Солнцеворот

Глубокий, сильный звук лился по дому, и от него дрожало и лопалось что-то внутри. Контрабас и виолончель. Мощь и слабость. Мечта. Свет. Жар. Случайные встречи, лёгкие прикосновения. Смущение. Взгляды украдкой, тепло рук, дрожь по коже, сбившееся дыхание. Привязанность. Урахара боялся этого, и не зря. Потому и пытался перевести отношения в плоскость без обязательств, как что-то лёгкое. Но не смог. Только не с Ичиго. С самого знакомства, начавшегося по ошибке, когда Урахара ждал другого, а пришёл Ичиго, их обоих утянуло в водоворот из огня и пепла. Воспоминания причиняют почти физическую боль, но он позволил им завладеть его разумом.

***

– Я на месте. Да... да. Нет, ещё не нет. Конечно, я подожду. Урахара нажал на «отбой» и долго смотрел на серую хмарь за окном: зарядившая с самого утра мелкая морось никак не похожа на ту погоду, которую предрекали накануне по радио. Глядя на прохожих, торопливо перешагивающих через огромные лужи, он думал о том, что очень невовремя поверил прогнозу. Тихое тиканье усыпляло, и вскоре он перебрался на кровать. Дым тонкой струйкой поднимался наверх, к потолку, свиваясь там в причудливые сизые кольца. Вконец убаюканный, Урахара потушил сигарету о край пепельницы и откинулся на спину. Спустя ещё полчаса сгустившуюся вечернюю тишину разорвала резкая трель. Урахара взял трубку: – Что ж, этого следовало ожидать. Нет, не надо, доберусь сам. Ага, давай. Убрав мобильный, он ещё успел подумать о некой иронии: «доберётся сам», как же! В такую погоду, если у тебя нет зонта или хотя бы плаща, лучше всего сидеть дома и не высовываться. А если уж вылез, да ещё и отозвал всех, сказав, что хочешь прогуляться сам, то и не жалуйся теперь. Дождь за окном усилился, переходя в ливень: вода била по карнизам и крышам барабанной дробью, и это совсем не похоже на колыбельную, под которую можно было бы уснуть. Урахара отключил телефон, сворачиваясь на постели в позу эмбриона, вытащил вторую подушку и положил её себе на голову. Шум немного приглушился – не настолько, чтобы уснуть окончательно, но достаточно, чтобы балансировать на грани полудрёмы. Он не знал, сколько прошло времени – минуты или же часы, – пока к монотонному звуку капель не примешивается что-то ещё. – Ээээй! Эгеееей! Эгеее-геееей! Урахара переворачивается на другой бок, но назойливый стук всё равно вынуждает его приоткрыть один глаз. – Ээээй! – снова раздаётся снаружи. – Есть кто живой? Откройте! «Боже». – Я знаю, что вы здесь! – продолжает надрываться кто-то. «Интересно, откуда?», – хочется спросить Урахаре, но для этого надо встать и открыть. А не откроешь – так и будешь пытаться уснуть под чьи-то вопли, пока кто-то из вас не потеряет терпение – или ты, или он. Но, судя по настойчивости, этот так просто не сдастся. А, да и к чёрту. Он встаёт и, шаркая в полной темноте, доходит до двери. Стекло тут непрозрачное, и Урахаре всё-таки приходится подчиниться просьбе незваного посетителя. Гадая про себя, кого же к нему принесло, он приоткрывает дверь на четверть длины цепочки. В щель видны рыжая, как огонь, но уже изрядно подмокшая шевелюра и потемневшая от дождя куртка. Краем глаза Урахара замечает прислонённый к косяку, но скрытый ногой скейт-борд и плоскую, зажатую в подмышке коробку из тех, в которых курьеры доставляют пиццу. – Эй, мужик, впусти, а? – уже гораздо тише, чем недавно, просит пришелец. Капли воды непрерывно стекают с волос, заставляя его часто моргать. – Ты ошибся, я ничего не заказывал. – Да пофиг, из того номера тоже не отвечают! – Хм. С губ уже почти срывается дежурное «Иди домой», когда её обладатель зябко передёргивает плечам, открывая покрытую мурашками шею. Почему-то это движение кажется безумно трогательным. И ещё – Урахара не может дать этому рационального объяснения, но интуитивно чувствует, что выгонять парнишку за порог сейчас не стоит не только из-за дождя. – Холодно там... Не выдержав, Урахара фыркает и, сорвав цепочку, открывает дверь: – Ладно, заходи. Но только, – он поднимает указательный палец, – на время ливня, понял? – Ага, – радостно лыбится гость, боком протискиваясь внутрь. В момент, когда он отодвигает Урахару, заставляя отступить вглубь, тот понимает, что любое сопротивление было бы провальным с самого начала: такие своего не упустят, обязательно урвут то, что считают своим. «Да и не своим – тоже», – добавляет Урахара про себя, наблюдая за тем, как мальчишка по-свойски осматривается в комнате. Но почему-то это его не напрягает. – Чай будешь? – А чего покрепче нет? – нагло отвечает он. – Даже если и есть, для тебя ещё рано. А законы я предпочитаю соблюдать. – А по виду и не скажешь. Урахара хмыкает: – Ты всегда такой дерзкий или только по праздникам? Даже раздеться не успел, а уже хамит. Зовут-то хоть как? – Смотря что за ситуация, – и, после паузы: – Куросаки Ичиго. – И вновь, не давая времени ответить: – Так что там с чаем, старикан? «Ага, значит, всё-таки с чаем...» – Щас заварю, подожди. – Кстати, ты так и не сказал, как тебя зовут, – говорит Ичиго, когда он вновь появляется, – и на этот раз уже с подносом в руках. – Урахара Киске. Ичиго поднимает чашку, имитируя тост: – Тогда... за знакомство? – Пожалуй. От крепкого чая Ичиго заметно расслабляется, переставая ожидать во всём подвоха – просто молча принимает чашку, и первые несколько минут они пьют в тишине. А потом, почти одновременно, начинают говорить: Ичиго признаётся, что, стучась в эту дверь, настроился на худшее, а Урахара отмахивается тем, что так низко падать ему ещё рано. Ичиго нервно хмыкает и немного отпускает себя; конечно, он всё ещё осторожен, но на старого извращенца Урахара всё-таки не очень тянет. Спустя час они уже как старые приятели, – во всяком случае, увидь их кто, ничуть бы в этом не усомнился. За разговорами время пролетает незаметно. Дождь давно кончился, лишь кое-где ещё барабанили по карнизам редкие капли. Шуршали по асфальту шины, торопились домой припозднившиеся прохожие. Так Урахара узнал, что Ичиго живёт один. Матери не было, с отцом они разругались пару лет назад. На вопрос Киске, что он «забыл так поздно вечером в этих ебенях?» Ичиго ответил, что за менял коллегу, привёз заказ, а дверь не открыли. Пока ждал, пропустил последний автобус в свою сторону. А потом погода испортилась окончательно, полил дождь, и он за несколько секунд промок до нитки. Они проболтали ещё пару часов, пока за окном наконец не перестало лить, и тогда Урахара вызвал нежданному гостю такси, сделав себе пометку «пробить» паренька. После этого он долго сидел в номере, но, когда уже хотел уйти, внимание привлёк странный звук на стеной. Вернувшись в комнату, он достал перчатки, надел их и прокрался к соседней двери. Осторожно приоткрыл – замок поддался на нажатие, быстро заглянул внутрь и тут же закрыл дверь. Глубоко вздохнул. В принципе, встречи можно было и не ждать. Находиться тут тоже больше не следовало. Переодевшись, Урахара выскользнул через чёрный ход, прошёл несколько кварталов, прежде чем нашёл телефонную будку. Набрал знакомый номер, назвал адрес и повесил трубку. Когда впереди послышался звук сирен, он уже исчез в предрассветной дымке.

***

Киске вырывается из сна, словно из-под толщи воды. Сердце бьётся где-то в горле, каждый вдох даётся с трудом. «Куросаки Ичиго». Время закручивается спиралью. Калейдоскоп из воспоминаний проносится перед глазами, не давая дышать. Соль разъедает зрение, но лицо Ичиго по-прежнему чётко. «Куросаки Ичиго». Урахара помнит всё, что будет дальше, словно и не было этих лет. Не было обмана и прощения. Кольца, огня, пустоты потери и тихой радости от воссоединения. Гематом от боккэна и тренировок до седьмого пота. Не было дыма от сигареты, осторожных объятий, или злых, требовательных слёз. Словно всё это было вчера. Словно оно ещё будет. Но время неумолимо, и вот оно уже начинает свой отсчёт. Новый день. Без него. Без них. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Он был беспечен. Не связал тело в соседнем номере в ту ночь, когда судьба свела их. Даже не допустил мысли, что его могли начать «вести» ещё оттуда – ведь тогда они едва пересеклись и потом ещё долго не общались. Хотя, зная заказчика, это было маловероятно – терпением ублюдок никогда не отличался. Быстро грохнуть и замести следы – вот был его стиль. Но увиденное там говорило о том, что в тот раз они ничего замести не успели. А если... А если они пасли его, чтобы убрать информатора? И Ичиго спугнул их, и его захотели убить, как возможного свидетеля, но не успели сделать это до приезда полиции. Всё это ещё казалось шито белыми нитками, но хотя бы имело какой-то смысл. Правда, он не понимал, зачем нужно было ждать так долго? Хотели сделать побольнее? Что ж, если так, что он попробует выбить ответы при ближайшей «встрече». За окном медленно серело небо и выцветали звёзды, открывая путь солнцу. Урахара лежал навзничь, и вспоминал, вспоминал, вспоминал... Что удивительнее – дай Господь ему ещё один шанс, вряд ли бы он поступил иначе.