Ризы бурь

Му Цин устало прикрыл глаза. Он больше не мог терпеть боль. С каждым выдохом становилось тяжелее вдыхать новую порцию воздуха. Барабанные перепонки разрывались от гама кричащих людей, собственных шумов головы. Му Цин давно оставил попытки подняться с холодного пола, силы покидали его. Юноша старался не обращать внимания на резкие рывки, пытающиеся разбудить его. Не хотелось оставлять сказочно облегчающую негу полудремы. Дыхание так и не восстановилось. Му Цин приоткрыл рот, облегчая попытку заснуть и успокоиться. Ему слабо слышались собственные хрипы, но парень чувствовал судорожные трели груди. Не хотелось бы на виду так умирать. Кто-то с силой ударил Му Цина по щеке. Юноша не сдержался и приоткрыл один глаз, закашлявшись, когда одновременно с этим приподняли его голову. Ее уложили на чьи-то колени. Сглотнув кровь после кашля, Му Цин с болью запрокинул голову, чтобы увидеть побледневшего Фэн Синя. Тот с дрожью в руках кричал что-то в телефон, положив одну ладонь на пепельно-серый лоб друга. Му Цин попытался смиренно и умиротворенно улыбнуться, ощущая саднившую щеку, но снова закашлялся. Юноша ненавидел состояние своей беспомощности, хотя за последнее время уже смирился. Он вытянул руку из хватки Се Ляня, не посмотрев на потерянное лицо того, и с усилием закашлялся в кулак. Капельки крови наконец пролились изо рта, запачкав руку. Му Цин, не обращая внимания на запачканную руку, прикрыл кистью смыкающие глаза. Фэн Синь с новым потоком криков начал паниковать в трубку. ―...ничего, ― «со мной страшного не может быть, хватит орать, придурок», ― так хотелось сказать Му Цину, но дыхания катастрофически не хватало на что-то большее, чем одно слово. ― ЗАТКНИСЬ! «Больно и хотелось говорить с истеричкой», ― планировал ответить Му Цин, когда уже попытался глубоко вдохнуть, чтобы через мгновение зажмуриться от острейших осколков в легких. Щелчки и вспышки фотоаппаратов не прекращались ни на минуту, и Му Цин подумал, что попал в вечные пытки ада. Так хотелось подойти и кому-нибудь разбить эту надоевшую технику, но... какая уже разница? Пускай хоть нащелкаются до смерти. Внезапно откуда-то сбоку поднялась новая волна шума. Му Цину стало даже интересно. Он немного опустил руку к носу и попытался повернуться. Движения ограничивал Фэн Синь, насильно удерживая голову Му Цина в одном положении. Пострадавший пытался противиться, но вскоре почувствовал нарастающую пульсацию в висках и прекратил движения, закрыв глаза. Несколько рук обхватили тело Му Цина и подняли в воздух. Такой порыв организм юноши не оставил без ответа: головокружение вышло на сцену. Му Цин почувствовал тошноту и в очередной раз закашлялся, когда его спина коснулась твердой поверхностью кушетки. Подняв веки, он увидел санитаров в белых халатах. Медики рассекали толпу свидетелей, пускаясь в бег до машины скорой помощи. Где-то за их спинами кричал Се Лянь. Му Цин улыбнулся. Все-таки он отвратительный друг. Лучше бы Се Лянь его никогда не встречал, лучше бы Фэн Синь не считал Му Цина близким человеком. Му Цин отрывисто и поверхностно дышал. Он чувствовал, как постепенно немеет кончик носа. Если бы не тряска кушетки, парень бы подумал, что тонет где-нибудь в темной глади моря. Вот перед глазами показалась внутреннее убранство машины скорой помощи. Му Цин даже хмыкнул, но пожалел об этом сразу же, судорожно открыв рот, чтобы заглотить настолько недостающий воздух. Ближайший медик натянул на юношу носовую маску для ингаляции. Кислород подавался явно с какой-то лекарственной примесью, но Му Цину было глубоко и давно все равно. Он понимал, что над ним вьются, чтобы хоть как-то довезти в живом состоянии до больницы. Кто-то мерил давление, кто-то готовил инъекцию, а кто-то старательно успокаивал и выгонял пытавшихся ворваться внутрь машины Се Ляня и Фэн Синя. Му Цин не хотел слушать слезные крики этих двоих, болезненно любимых людей. Дыхание медленно, но верно восстанавливало правильную частоту. Му Цин же максимально расслабился, не сопротивляясь никому: ни санитарам, ни острой болезни. Парень чувствовал, как постепенно отказывают повиноваться кончики пальцев, кисти и стопы, голени и предплечья. Ощущение невесомости накатывало, засасывая все большую и большую часть тела. Он скоро потеряет сознание. Му Цин услышал собственный смех, плавно переходящий в хлюпающий кашель. Кровь прибывала, но силы, чтобы ее проглотить обратно, ― нет. Как больно. Слишком больно. Больно и в разрываемых легких, и в стонущем сердце. Лучше бы он больше не проснулся. Лучше бы он одиноко закончил свою жизнь в этой спешащей скорой. Му Цин понимал, что с закрытием дверей машины и ее отъездом, потекли самые ранимые, скулящие слезы. Он не мог справиться с ними. И потерял сознание.