Подводка

      — Не так! Размажешь ведь! — она недовольно притопывает каблучком, отворачиваясь от Канкуро, взявшего на себя роль визажиста.              Тот показательно фыркает, но кисти из рук не выпускает, продолжая приближаться к «жертве», которая явно заскучала, сидя в кресле и ожидая, когда же, наконец, подойдет время для обещанной пресс-конференции.              Сакура, как только услышала от Наруто, что в Суне по настоянию Казекаге открывают больницу, тут же примчалась в Деревню Песка, напрочь забыв все косметические принадлежности.              А ведь выглядеть надо было эффектно, особенно когда собираешься выступать с речью для привлечения инвесторов к новому учреждению!              Из-за всех этих волнений она не замечает самого Гаару, что стоит в сторонке, хмуро наблюдая за собственным старшим братом, который чуть ли не флиртует с Сакурой Харуно. Может, собственник-Казекаге и смирился бы с любвеобильным Канкуро, если бы не Харуно, которая подставляет лицо и приоткрывает пухлые губки, видимо, вконец обнаглев, раз уж занимает почетный пост гостьи.              — Ладно уж, только не преврати меня в тридцатилетнюю — мало не покажется!              Её почти детские угрозы Канкуро всерьез не воспринимает, оттого мастерски красит зеленые глаза, посматривающие на него с притворной обидой и вместе с тем — с неподдельным любопытством и восхищением.              Оба настолько погружаются в процесс (Сакура даже прикрывает веки, чтобы парню легче было наносить макияж), что не обращают никакого внимания на притихшего Казекаге, наблюдающего за сим действом с преувеличенным равнодушием.              Гаара знает, помнит, как Сакура плакала, уткнувшись ему куда-то в плечо, когда Учиха Саске ушел из деревни. На этот раз — слишком надолго, если не навсегда.              А он, неловко прижимая рыдающую девушку к себе, шептал что-то тихое и успокаивающее ей на ухо, желая лишь одного — чтобы Харуно перестала уже реветь.              Ведь быть воодушевленной и счастливой ей идет куда больше хмурого, раскрасневшегося личика.              Сейчас Сакура просто сияет, с радостью принимая заботу его брата. Тот ворчит что-то под нос, но не разворачивается, а терпеливо делает хороший — в этом Гаара не сомневается — макияж.              И нет, он не ревнует. Просто… просто он и сам был бы не против, если бы Сакура и ему так улыбалась. А то быть лишь жилеткой для утирания девчачьих слез он не намерен.              — Ваш выход! — вбегает в гримерку запыхавшаяся помощница, торопя и без того взмыленного Канкуро. Но вот парень победно взмахивает кистями и тушью для ресниц в воздухе, делая последний штрих, и чуть ли не выталкивает Сакуру за дверь, навстречу фотовспышкам.              Гаара порывается следом — помочь, но девушка одним обезоруживающим жестом пресекает все его дальнейшие попытки: неожиданно нежно прикасается накрашенными губами к его лбу, оставляя яркий красный след на коже под бурные овации довольных как никто журналистов, старательно запечатлевающих такой шикарный кадр.              А Гаара стоит, пораженно смотря на улыбающуюся ему Сакуру Харуно, и не может выдавить подходящих слов. Сейчас на них направлено слишком много любопытных глаз.              — Вместо кандзи… не нравится? — вопрошает она, чуть сдвигая розовые брови. Наверное, ожидала, что он хоть что-нибудь скажет.              — Н-нет, — черт, и почему, когда надо перехватить инициативу, он такой робкий?              И вместо кандзи… это… это проявление любви?              Но Харуно уже отворачивается, направляясь к стойке. Что ж, после конференции Гааре определенно придется прояснить ситуацию: через час — да что там, через пару минут! — все газеты будут пестреть новостями о предстоящей женитьбе. А пока… пока можно просто наслаждаться запахом её цветочных духов.