100 и 1 хэд из твиттера томи

В рождественскую ночь Бокуто был вынужден работать, потому что праздничный тариф у таксистов повышается почти в двое, а деньги Котаро были крайне необходимы, чтобы, как того велела хозяйка его съёмной квартиры, отдать деньги за три месяца вперёд — зачем ей такая сумма он не спрашивал, да и не его это, в принципе, дело. До полуночи он развёз по домам трёх подвыпивших мужчин, отвёз молодую семью, которая спешила к своим родителям в гости, и двух длинноногих девушек, которые направлялись на закрытую вечеринку в ночной клуб. Ровно в полночь, подняв стаканчик с горячим кофе, который он с собой взял в термосе, Бокуто насладился фейерверками, и, снова приняв вызов, поехал на окраину города. Это Рождество Акааши хотел встретить со своими родителями, поиграться с котом, который с момента его прихода тёрся у ног и громко мурчал, но, сразу после слов матери, принял решение вернуться к себе домой — в пустую квартиру в центре города. Он вызвал такси и, налив себе виски, уселся на диване, когда к нему присела длинноволосая девушка — кажется, это дочь маминой подруги, которая весь вечер пыталась привлечь его внимание. Кейджи пропускает мимо ушей её лепет, отсчитывает минуты до того, как приедет машина такси и увезёт его, но, когда парень получает сообщение о том, что автомобиль ожидает, мать наотрез отказывается отпускать сына. Женщина придумывает тысячу и одну причину, ссылается на вкусные салаты, которые готовила специально для него, и своё фирменное блюдо, но Акааши не дурак и понимает, что он здесь для того, чтобы познакомиться с девушкой, понять, какое она золото, и тут же предложить ей выйти замуж — кажется, именно на это надеется его мать, сажая их вместе. — Ты не можешь уйти, — стоя у порога, госпожа Акааши недовольно смотрит на сына, который накидывает на плечи своё пальто. — Ты ещё не пробовал десерт и… — Перестань, — просит Кейджи, повязав на свою шею тёплый шарф. — Мы оба знаем, что я здесь для того, чтобы познакомиться с этой девушкой, которая весь вечер пытается угодить мне. — И что? Причём тут я? — женщина идёт на попятную, пытаясь выйти из этой игры сухой. — Может быть, ты ей понравился? Ты у меня красивый и… — она хмурится, когда сын завязывает шнурки на своих ботинках, и решает перейти в тяжёлую артиллерию, достаёт все свои козыри, чтобы задержать Акааши. — Как тебе не стыдно! Я тебя вырастила, а ты порадовать меня не можешь! Когда я дождусь внуков, Кейджи? Я уже не молодая, мне так хочется понянчить маленьких детишек и… — С Рождеством, мам, — Акааши чмокает женщину в щёку и уходит, закрыв за собой дверь. Бокуто пятнадцать минут стоит у высокого забора, ждёт того, кто вызвал машину, но никто так и не выходит — это начинает злить. Он успевает выпить чашечку кофе из всё того же термоса, когда из-за калитки выходит высокий, темноволосый парень и, открыв дверцу автомобиля, занимает переднее сиденье. Бокуто поворачивается и рассматривает его потрясающий профиль, взгляд ложиться на алые, тонкие губы, поднимается к глазам, в которых играют блики гирлянд, которые украшали забор загородного дома. — Куда едем? — спрашивает Котаро, и парень, назвав ему свой адрес, устало откидывается на спинку сидения. Они едут в немом молчании, и Бокуто впервые за сегодня чувствует давящее на него напряжение. Он искоса поглядывает на сидящего рядом парня, который не замечает ничего, полностью погрузившись в свои мысли, и Котаро боится даже представить, что творится в его голове, но, спустя десять минут, ему становится не до незнакомца, сидящего на соседнем сидении. Они попадают в пробку, которая образовалась в центральном районе. — И чего им дома-то не сидится? — возмущается Бокуто, и сигналит стоящей впереди иномарке, которая стоит на месте и не двигается совсем. — Может быть, у них нет дома? — с ухмылкой отвечает Акааши, и Бокуто, удивлённо выгнув бровь, поворачивается к нему. — Может быть, то, что мы зовём «домом», совершенно не то место, где они хотели бы провести этот праздник. — А что касается Вас? — неожиданно для самого себя спрашивает Котаро. — Разве вы не домой торопитесь? — А зачем мне торопиться? — Кейджи смотрит на таксиста, и тот вмиг тушуется. — Меня там всё равно никто не ждёт… Бокуто удивлённо изгибает бровь и смотрит на парня, в волосах которого зарываются блестящие огни ярких ночных вывесок и мигающих огней украшенных улиц. «Красивый», — думает Котаро, и Акааши думает тоже самое, вглядываясь в сияющие глаза напротив. — Знаешь, я… — Котаро снова возвращает своё внимание к дороге, ругается под нос и показывает средний палец мордастому мужчине, который на внедорожнике подрезал его с правой стороны. — Лучше бы я в гордом одиночестве сидел дома, чем… — Чем что? — спрашивает Акааши, когда Бокуто замолкает, сворачивая во дворы, чтобы срезать дорогу. — Чем по городу всю ночь мотался. Оставшуюся дорогу они едут в тишине, лишь изредка перебрасывается какими-то репликами о происходящем на улице и на экранах баннеров. Когда Бокуто тормозит у подъезда Акааши, тот расплачивается, но не выходит. Кейджи смотрит на таксиста с минуту, а потом, поймав его взгляд, говорит: — Может, составишь мне компанию? Я могу оплатить твоё время по тройному тарифу, — Акааши не хочет быть в этот день один, поэтому решается на отчаянный шаг и зовёт к себе таксиста. -Я готовлю очень вкусный глинтвейн. И Акааши пока не знает, что Бокуто согласился пойти с ним не из-за денег, которые он и не возьмёт, и не из-за того, чтобы прогулять работу и выпить на халяву. Просто один взгляд Кейджи, и он покорно готов на всё, что бы тот не попросил.