Цвета

Помню, как однажды мы сидели на большой поляне посреди леса, окружавшего наш маленький домик. Мы остановились там ненадолго — всего на несколько дней, не больше, чем на неделю. Я хотел показать тебе природу, какая она есть. Не духоту залов, затопленную шуршанием одежды, не праздные комнаты твоего дворца, не общество придворных с их фальшивыми улыбками. Я увёз тебя туда, где сам частенько бывал ещё совсем молодым. Где все было настоящим и дышало жизнью. Там на много километров леса и холмы. Шелест листвы и пение птиц, беспрерывное жужжание пчёл над лугами цветов. Жаркие дни и тёплые ночи под открытым небом на веранде, свет в окнах, горячий кофе по утрам, вкус которого отличался от приторно-сладкого в городе. В тот день мы сидели посреди луга, слушали гудение насекомых. Каждый думал о чём-то своём, оставшись наедине с собой и своими мыслями. Солнце поднималось по небесно-голубому куполу. Внезапно ты сказал: — Герман, расскажи мне про цвета. Какие они? Я удивился и растерялся. Я не знал, как описать тебе всё разнообразие цветов — всё разнотравье поляны, облака, пёстрые улицы городов, одежды, твоё лицо… — Герман, ты здесь? Я слышу твоё дыхание. Так ты расскажешь мне? Ты прижалася ко мне и положил голову на плечо, едва заметно вздохнул. Твои волосы рассыпались по рукаву моей рубашки. — Я даже не знаю, с чего начать. Сложно описать цвет, не называя его самого. Ведь цвет — он и есть цвет, как его опишешь? — Пожалуйста. Расскажи хоть что-нибудь. Я всю жизнь ничего не вижу. Зато слышу. Я слышу, как на ветру колышется листва. Слышу, как поют птицы. Как ты говоришь, что деревья — зеленые, а небо — голубое. Как ты одеваешься по утрам. Я все чувствую, осязаю. Так какого цвета мир, Герман? — Знаешь… он очень яркий, Австри. Даже не знаю, как описать. Он похож на вкус алкоголя. Жизнь пьянит точно так же. Мир красивый, в нём — все цвета жизни. Они похожи на вечное движение. Я помню, как взял твою ладонь в свою — у тебя такая мягкая кожа. Я начал говорить. — Начну с первого, что пришло в голову. Ладно. Есть красный цвет. Красный — это тепло. Солнце греет тебя, и это красный цвет. А еще это сила. Красный — это сила и гнев, злость. Красный — это наша с тобой любовь и вечера сухим знойным летом. Это горячее тепло воздуха и томный жар над цветочными лугами. Потом синий — прохлада воды и тень от деревьев. Спокойствие и умиротворение. Журчание ручья рядом с нашим домом. Синий — это когда ты приходишь вечером домой и садишься на веранду, ощущаешь свежесть природы своей кожей. Это, наверное, он и есть. Ты слушал, чуть ли не дыша. Я удивился тому, насколько ты хотел узнать о цветах. — Зелёный — это мягкая листва, влажная трава по утрам и щебетание птиц, когда солнце ещё не встало. Он свежий и чистый, и на запах как мята. Вся жизнь, вся природа нашей планеты ощущается как зеленый. Как твои глаза для меня, Австри. Они же у тебя зелёные. Если бы ты мог видеть, ты бы наверняка посмотрел на меня с удивлением, даже с восторгом. — Нет… Я не знал цвет своих глаз. Это… так необычно. И странно. Говоришь, они цвета жизни? — Ты — моя жизнь, Liebling. Твои щеки покраснели, ты улыбнулся и уткнулся носом мне в плечо. — Гляди-ка, ты краснеешь. Красный ещё и цвет смущения, — сказал я и с улыбкой прижался к тебе. — Дальше жёлтый. Это тоже солнце, но не такое горячее, как красный. Жёлтый — это тёплый песок у берега реки. Это радость. Это шуршание страниц старых книг, их особенный запах. Это твоя улыбка. Вот что такое жёлтый. Ещё есть фиолетовый. Это тихая ночь с пением сверчков за окном. Это запах лаванды и лугового клевера. Для меня это цвет мечтаний и воспоминаний из раннего детства. А ещё это цвет томного спокойствия поздним вечером. Белый и чёрный — две противоположности. Белый — это холод снега, это вкус молока и хлеба, это прикосновение к лёгкой ткани и чьей-то коже. Это пробежка босиком по траве в семь утра. Белый — цвет жизни и рождения. Чёрный — крик птицы в ночи, потрескивание костра в полной тишине посреди поля. Чёрный — цвет земли и смерти. — Ты так красиво все это рассказываешь. Ты о чём-то ненадолго задумался. На твоём лице отразилось какое-то недоумение и тревога. — Знаешь, я подумал… получается, мы все когда-нибудь будем похоронены в чёрной земле? Мы все станем сплошным чёрным цветом? Я понял, что зря сболтнул про смерть. Чёрт бы меня побрал. — Австри, пожалуйста, не думай об этом. Мы же договорились ещё в начале лета — о смерти не говорим, да? Мы с тобой не умрём ещё долго. Очень долго. Все знают, что ты не должен был слышать, осязать, ощущать смерть, и ты в этом не виноват. Тем более они — люди. Всего лишь люди. — Ладно, я помню, да… Прости. Я постараюсь больше не вспоминать о смерти. Знаешь, расскажи ещё про цвета. Теперь я о них что-то знаю и понимаю, какие они на вкус, ощупь и слух. — Да, хорошо. Слушай. Ещё есть розовый. Это влюблённость. Запах роз у нас в саду и одеколона Британии. Розовый — это что-то сладкое и приятное. Это твои губы в мимолетных поцелуях. Ты снова покраснел и зарылся в воротник рубашки. Мои руки приобняли тебя за плечи, медленно опускаясь к талии. — А коричневый — это цвет твоих волос. Запах шоколада или почвы в лесу. Он на ощупь как дерево, а ощущается как надёжность. Коричневый — это поддержка близкого человека. Я на секунду задержал дыхание. — А еще есть серый… Серый — запах грозы и дождя. Это отсутствие чего-либо. Серый — это пустой лист бумаги. Цвет стен города. — Серый — это слабость? — Не знаю, Австри, не знаю. Серый — это ничего. Не слабость и не сила. Это… Это когда ты в безысходности, но уже ничего не чувствуешь. Когда бояться и метаться не имеет смысла. — Герман, все с порядке? Ты расстроен? — Нет, я задумался. Я испытывал это всего один раз — казалось, прошло всего пару дней. А выбирался с серого дна очень долго и болезненно, несколько лет. Знаешь, никому такого нельзя пожелать. — Всё будет хорошо, Augenlicht. Какой цвет у спокойствия и привязанности? Я тогда ответил с лёгкой улыбкой, хоть она и получилась слегка вымученной: — Наверное, цвет твоих чудесных глаз. Ты немного наклонил вбок голову — так, что цветок в твоих волосах съехал тебе на лоб. — Пусть это будет нашим с тобой цветом? — Хорошо. Пусть будет.