я дам тебе имя

Цзинь Гуанъяо всё время боится упасть. Ведь он дважды поднимался по лестнице — и дважды оказывался у её начала. Теперь на самом краю стоит, одной ногой в пропасти из-за характера Цзинь Гуаншаня, а его силуэт испещрён тысячей трещин и выбоин. Под головным убором отшельника шрам от удара о ступени, первый и последний подарок отца. Под одеждами синяки от бесконечных побоев. Ярче всего отпечаток имени — тень смущения и стыда на лице от выкрика Не Минцзюэ: «Мэн Яо!» Лань Сичэнь долго не решается отвлечь Цзинь Гуанъяо от чертежей смотровых башен, но потом всё же подаётся вперёд: — Отчего ты так не любишь своё первое имя? На лице Цзинь Гуанъяо появляются ямочки, но голос кажется уставшим: — Брат, если бы у тебя была фамилия проститутки, ты бы ненавидел его не меньше. — Но я считаю, что не зря тебя нефритом назвали, — Лань Сичэнь только сейчас, рядом с ним, не думает долго над ответом, выплёскивает застоявшуюся нежность и смотрит прямо в глаза. — Ты красив, нравишься всем, добился таких высот. И ты добился всего, будучи Мэн Яо. Без прошлого не было бы настоящего. Цзинь Гуанъяо тихо смеётся — не верит комплиментам. Но из вежливости отвечает, склонив голову: — Если брату нравится называть меня по первому имени, я не вправе отказать. — Но какое обращение нравится тебе самому? Цзинь Гуанъяо откладывает чертежи, и в глазах у него впервые за сложный день искры появляются — значит настроен решительно. Он похож чем-то на кота, любит ласковые слова, тянется к тому, кто готов делиться теплом, и осторожно накрывает руку Лань Сичэня своей. И тот думает — лишь бы весь мир исчез. Лишь бы им не пришлось прятаться в Цветущем Саду, лишь бы Цинь Су отказалась выходить за Цзинь Гуанъяо, лишь бы вечно их руки соприкасались. Это звучит то ли максималистски, то ли жалко, особенно для главы ордена, но Лань Сичэнь не может заставить собственное сердце молчать. А Цзинь Гуанъяо не сводит с него взгляда и гладит большим пальцем костяшки. — Любое обращение от тебя мне приятно. Но я никогда не задумывался отчего-то, что нравится брату. Лань Сичэню от этой любви дышать хочется и нечем, в затылок бьёт с размаха мысль, что всё это странный мираж, но улыбка никак не хочет сходить с губ. Это наверное от ангельски-нежного взгляда Цзинь Гуанъяо и забавных ямочек на щеках, которые целовать хочется. И если для всего мира он Цзэу-цзюнь, недосягаемое величие, если для Лань Чжаня и Не Минцзюэ он родное короткое брат, то для Цзинь Гуанъяо он хочет быть близким — Лань Хуанем. Его так не звал никто уже очень давно. — Первое имя. — Хорошо, Лань Хуань, — Цзинь Гуанъяо притягивает его ладонь и оставляет на ней несколько поцелуев — не собственнических, а уважительных. Лань Сичэнь выдыхает удивлённо: — А-Яо! У того выражение лица становится лисьим, он исподлобья смотрит и прижимает ладонь Лань Сичэня к своей щеке. — Никто не смеет тревожить меня, когда я в Цветущем Саду. Не волнуйся ни о чём. Цзинь Гуанъяо просто хочет, чтобы его искренне любили. Лань Сичэнь исполнить такое желание только рад. Он нависает над столом и лицо Цзинь Гуанъяо исцеловывает — а в ответ слышит бесконечное тихое «Лань Хуань».