Здорово и вечно

      В окутанному туманом переулке стоял человек. Черный плащ скрывал его фигуру, а капюшон с респиратором – лицо. Лишь два огонька, мелькнувших в его глазах, намекали на опасность для твари, забредшей не в то время и не в то место. Метровая крыса, с разъеденной туманом кожей, рассчитывала сегодня на завтрак из чего-то более существенного, чем биомасса из канализации. Но Курьер был не так прост. Рука крепко сжимала обломок какой-то палки, отлущившаяся часть которой выглядела достаточно угрожающе, чтобы крыса дважды подумала о вероятном исходе…       Сбросив труп твари, Курьер накинул свой огромный рюкзак обратно на плечи. Крыса готова была уйти, но он не смог удержаться. Невероятная ярость сочилась по его жилам. Он сдерживал её как мог, и если бы не иммунитет, то наверняка был бы застрелен охраной одного из гермоблоков. Курьер окинул взглядом вечерний, некогда живой город, ныне окутанный смертельным туманом, и, тяжело вздохнув, двинулся к Ермакова 46. ПродКом сегодня расщедрился на чай. У кого-то явно сегодня будет праздник…

***

      — Ой, милок, ну куда же ты? – Стереотипная бабулечка, в не менее стереотипном наряде: старое цветастое платье, самотканая серая шаль и плотные колготы светло-коричневого цвета, пытаясь задержать Курьера, схватила его за рукав. Роман лишь слегка вздрогнул.       — Ну что вы, Валентина Семеновна, идти же надо. – Даже красные следы от респиратора не смогли скрыть появившийся румянец на щеках. – Вдруг кому еще продукты нужны, а на базе нет курьеров.       — Брось! – Семеновна брезгливо махнула рукой. – Ночь уже на дворе. Приличные люди в это время по телефону с родственниками говорят. Всю линию занимають, до фельдшера не дозвониться!       Роман усмехнулся, и опустил на пол свой опустевший рюкзак. Но Семеновна не унималась и уже бегала по кухоньке своего блока:       — Ишь чего удумал! Идти собрался! А чай кто будет пить?       — Но Валентина… - Роман, смущаясь, так и не смог закончить свою реплику. Чайник уже стоял на плите, а на столе, как грибы после дождя, появились еще советские расписные чашки.       — Ты когда в последний раз чай пил? – В голосе Валентины звучала гордость. Все же, привычки времен дефицита из человека не изжить. – Не говори! Знаю, что давно! Роман все же присел на старый, но все еще крепкий табурет, и взял одну из чашек, внимательно её разглядывая. Пока старушка рассказывала очередные истории из своей молодости, когда гермоблоки еще называли хрущевками, а туман был только по утрам и не растворял внутренние органы, курьер всматривался в изображение цветов, которых он никогда в жизни не видел.       На дно чашки упали сухие черные листья. Кипяток с шипением вытекал из чайника, наполняя чашку водой, которая тут же окрашивалась в янтарный цвет. На столе оказалась коробка «Концентрата подслащенного десертного».       — Сахару уже лет двадцать не видела, так что чем богаты…       Семеновна продолжала ездить по ушам Роману. В общем-то он и не был против, главное не зазеваться и не проморгать последний Икарус до района Индустриальный. В каком-то смысле Роман прекрасно понимал старушку: от одиночества крыша даже у мутировавших крыс едет, что уж говорить про запертых в гермоблоках бедолагах. В четвертый раз слушая новости блока Ермакова 46, курьер видел в глазах Валентины тот самый огонек, проблеск жизни, когда человек все же вспоминает: я все еще кому-то нужен. Запивая концентрат чаем, Роман понимал, что сидящий перед ним человек ждал не каких-то подачек ПродКома, а живого, свежего человека извне, который не отвернется от них в туман, выполнив свою работу.

***

      Курьер прислонил голову к дрожащему стеклу Икаруса. В темноте мелькали тусклые огоньки вдоль дороги, помогающие ориентироваться в тумане. Иногда туман не слишком густой, настолько, что днем можно даже разглядеть объекты на расстоянии в километр. Те самые редкие случаи, когда жителям гермоблоков дозволено выйти наружу. Роман же может выйти наружу в любой момент: он оказался одним из неудачников у которых выработался иммунитет к негативным свойствам тумана. Жизнь обывателя оказалась более недоступной. С воинской повинностью не поспоришь. И не важно, что ты далеко не спортивный розовощекий сыч с кучей болячек. Важен лишь иммунитет. Впрочем, в какой-то степени Роман даже рад тому, что ему больше некогда думать об ошибках и утратах прошлой жизни…

***

      Вызов. Ермакова 46. На этот раз не курьерский. Код 4-42, нужны ликвидаторы. Пульс невольно ускорился, а в груди что-то защемило. Видавший виды ЗиЛ с открытым кузовом вез пять человек с лопатами на место. Все что успел узнать Роман – произошел сбой в системе вентиляции, был допущен забор воздуха снаружи. Нога невольно дергалась, лопата в руках дрожала. Прибыв на место, ликвидаторы увидели причину сбоя: выломанные двери трансформаторной будки, да так, что даже косяки из кирпичной стены вместе с кирпичами повырывало. Подкоптившиеся края намекали на взрыв.       — Мародёры, суки. – Один из ликвидаторов снял респиратор и злобно сплюнул на землю.

***

      На столе стояли все те же расписные советские кружки. Вероятно, они показались мусором тем двум гаврикам, что жались в углу блока, выставив вперед ножи. Руки их дрожали, в глазах читался страх. Перед ними стоял человек. Черный плащ скрывал его фигуру, а капюшон с респиратором – лицо. Лишь два огонька, мелькнувших в его глазах, намекали на опасность для тварей, забредших не в то время и не в то место…