Замки из пены

— Как ты? – Чимин падает на стул в кухне, глядя в глаза. Тэхен свои отводит, не выдерживая этот взгляд – в нем тревога и забота, а он недостоин этих чувств. Он противен самому себе. Вместо ответа роется в шкафчиках, делая притихшему другу чай. Машинальные выверенные движения успокаивают, возвращают некое подобие душевного равновесия. Но оно разлетается вдребезги, когда он ставит перед Чимином чашку и натыкается взглядом на другую чашку. Ту, что выглядела крошечной в чужой татуированной руке. Он аккуратно убирает ее в шкафчик: давно нужно было сделать это, чтобы не мозолила глаза, странно, что она до сих пор стоит на пустой столешнице немым надгробием. На самом деле Тэхен прекрасно знает, почему ее не трогал: она создавала эффект присутствия, необходимый, чтобы окончательно не свихнуться. Но сейчас он не один в своей необъятной квартире. И у него достаточно сил, чтобы победить хоть одного демона из десятков, что терзают внутренности. — Тэ… Поговори со мной. – Чимин звучит устало и безнадежно. Но Тэхен отходит к окну, засовывая руки в карманы: ему нечего рассказать. Он просто катится вниз, туда, где абсолютная пустота без единого проблеска. Где нет надежды на счастливый финал: все счастливые финалы разобрали, он опоздал на раздачу, он слишком грешен, чтобы вообще претендовать. Он смотрит вниз, на улицу – ее с высоты видно плохо, еще хуже видно людей. Но Тэхену достаточно знать, что они там есть: бегут, суетятся, занимаются своими делами. Влюбляются, женятся, заводят детей. Ссорятся, мирятся, смотрят сериалы, ужинают за одним столом. У него тоже есть право. Влюбиться, жениться, завести детей… Ну, окей, да. Право влюбиться он уже использовал. И одновременно - похерил остальные два, потому что таких здесь не женят. А их ребенок, если бы они когда-нибудь решились, в школе был бы вечным изгоем и предметом для гнилых шепотков. Он прислоняется виском к стене, неотрывно глядя вниз. Пытаясь рассмотреть внизу своих фанатов – они ведь обязательно там есть, их популярность в родной стране безумна, о них даже в новостях передают. Но от любви до ненависти один шаг. И Тэхен до ледяного пота боится его сделать. Он прикрывает глаза, которые начали слезиться, и горько усмехается, крепче прижимаясь виском к стене – она прохладная и отлично унимает головную боль. Эта боль терзает его уже несколько месяцев, она растекается по венам тяжелыми волнами, делает конечности свинцовыми и безвольными – он будто парализованная амеба, интересно, так вообще бывает? Эта боль рядом всегда, ежесекундно и ежеминутно, она настигает, стоит лишь остановиться, обнимает за плечи, как когда-то ОН, и тихо дышит в затылок, посылая по загривку ледяные иглы – Тэхен ежится, засовывая руки в карманы, и неохотно отрывается от полюбившейся стены. К другу он поворачиваться по-прежнему не спешит: сказать ему все так же нечего, да и нахер не нужны Чимину его проблемы, у него своих вагон и тележка. — Может, выпьем? — Нет, Чимчим, у меня и так голова раскалывается. — Может, тебе с врачом поговорить? – Чимин напрягается в тот же миг, Тэхен благодарит его улыбкой. Но внутри все сжимается еще туже: нет таких врачей, не придумали. И таблеток таких нет, а ведь Тэхен душу за них готов продать. Чтобы проснуться завтра - и с чистого листа, со свежей головой и пустым сердцем, чтобы по-другому использовать свое первое право и получить остальные два. — Я пойду, - Чимин сдается через полчаса, на протяжении которых они обсуждают наряды, еду, маникюр и новую подружку Шихека. – Ты не будешь скучать? Тэхен качает головой – нет, он не будет скучать. Сейчас он пойдет в свою спальню, включит сериал, чтобы забыться, и снова выпадет из реальности. Вернется мыслями туда, где быть не должен, откуда бежит, теряя силы - в направлении той самой бездны, что совсем скоро посмотрит в ответ. — Тэ, тебе нужно поспать. – Чимин держит за плечи и всматривается в глаза, но Тэхен упрямо отводит взгляд, сжимая губы – его покрасневшие белки зрелище не для слабонервных, он заливается сосудосуживающими каждое утро и придирчиво оценивает каждое фото после ретуши, следя, чтобы нигде не проскользнули лопнувшие капилляры. — Обязательно, Чимчим. Будь аккуратен на дороге. – Тэхен прижимает к себе хрупкое тело, отточенным за годы движением скользя ладонями по его спине, оценивая состояние позвонков. И отрывает друга от себя, хмуря брови. – За собой бы следил. Обязательно поешь, как вернешься. — Да, хен. – В голосе Чимина издевка, но во взгляде тепло, он на секунду утыкается лицом в его шею – жест согласия и молчаливой благодарности, - ты тоже. — Давай уедем. – Тэхен улыбается, слыша это, продолжая возводить замок из пены. Чонгук лениво водит кончиками пальцев по его мокрому плечу, периодически целуя, вторая его ладонь лежит на его животе под водой – они блаженствуют в джакузи почти час, наконец заполучив долгожданный свободный вечер. Перед ними непроглядная чернота с яркими всполохами, город виден с высоты как на ладони, лежать в ванне, созерцая его – счастье, высшая ступень которого – лежать в этой ванне вдвоем. — Скоро уже уедем, у нас тур на носу. – Замок рушится, Гук ведет губами по его шее, на тумбе играет блютус-колонка, где джаз сменяется Лаувом и американской попсой. Тэхен склоняет голову, облегчая путешествие теплым губам, и начинает строить новый замок, пока чуткие пальцы чертят символы на его голом животе. — Я не про сейчас. — А про когда? — Потом. Когда все это закончится. Здесь нам жизни никогда не дадут. — Я не понимаю. – Тэхен увлеченно отстраивает поплывшую стену своей крепости. — Ты же хочешь детей. А здесь мы их не заведем. Не сможем. Тихий голос пулей врывается в висок, Тэхен даже трет его на предмет сквозной дырки, забыв стряхнуть с руки пену. Гук тихо смеется и аккуратно стирает мягкие хлопья с его лица и волос, целуя освобожденные места, пока Тэхен невидяще смотрит на свой замок. Он медленно расплывается, теряет очертания, расползается по поверхности воды разноцветной лужицей. А ему кажется, что в этот миг рушится он сам. Тэхен распахивает глаза, очнувшись, ведет взглядом по стене, узнавая свою комнату, - а, точно, он же пришел посмотреть сериал. Судя по титрам, серия прошла мимо него целиком, он выключился на первых же кадрах, снова перенесся туда, где был счастлив – неправильно и недопустимо, но абсолютно и целиком. Он действительно хочет детей, Чонгук ударил в самое святое: мальчика, а потом девочку, чтобы никогда их не бросать, никому не отдавать, холить и лелеять, зацеловывая нежные щечки. В тот миг, наблюдая за своим замком, он видел в нем все свои мечты и желания, медленно истаявшие в теплой воде. И исчезал вслед за ним, неготовый так просто отказаться от самой сокровенной мечты. У него есть все. И он готов отдать это все своей будущей семье. Внимание, ласку, силу, деньги и власть, которую они обеспечивают. А любовь… Так ли она нужна для счастья? Он знает того, кто наверняка бы посмеялся над этим вопросом. Но его больше нет. Тэхен один в этой квартире. Один в бесконечном море своей тоски. Чонгук ушел три месяца назад. Без истерик, скандалов и необдуманных слов, которые хочется забрать назад, едва сказав: Тэхен не застал его вечером дома, хотя уезжал со съемок последним. А перед сном – не обнаружил в подставке его любимую зубную щетку. Чонгук собрал очень мало вещей, даже колонка по-прежнему переливалась подсветкой на тумбе в ванной. Словно ушел не насовсем, а прогуляться, буквально поехал к родителям на выходные. Правда, туда он никогда не забирал свою щетку. Тэхен был очень благодарен Гуку за этот спокойный уход. За то, что ему не пришлось проговаривать вслух все, что варилось внутри, разъедая внутренности, из-за чего они практически перестали общаться, живя в одной квартире и просыпаясь в одной постели. Тэхен слишком глубоко утонул в своем мире, он пытался привыкнуть к жизни без сильного плеча под головой и татуированной руки на талии, без спокойной улыбки по утрам и тихого пения на кухне. Он так и не смог привыкнуть. Но вариантов ему не оставили. И теперь его единственный выход – привыкать к мысли о детях. Потому что только эта мысль способна удержать его на поверхности бесконечного серо-голубого моря. Где носит его ангела? Он же проходит буквально седьмой круг ада, очищаясь через боль. Он укладывается в постель, притягивая подушку, обнимая ее руками и ногами – замена ничтожная, тело не обмануть. Сна нет и не предвидится: чернильная пустота растекается в углах и ехидно хихикает, она шуршит фантомным полотенцем в отросших волосах и быстро кликает игровой мышкой, она прогибает матрас рядом с ним и отбрасывает на потолок пляшущие тени двух тел, сплетенных воедино. Он скрипит зубами, отбрасывая одеяло, и плетется на кухню: придется увеличить дозу снотворного, он не может пугать парней еще больше, Чимин уже близок к тому, чтобы вырубить его ближайшим тостером. — Ты в порядке? – Это самая сложная часть. Гук спрашивает с искренней заботой, смотрит с лаской и пониманием, и Тэхен находит в себе последние силы, чтобы с улыбкой кивнуть – конечно, все хорошо, он просто проходит путь рождения заново, ему очень нужен чистый лист с тремя заветными желаниями. Но сердце по-прежнему занято, житель поселился там навеки, он врос корнями в душу и голову – вырвать не получается, разве только похоронить вместе с собой, но как же тогда дети? Было бы значительно проще, если бы Гук перестал быть собой. Перестал быть внимательным и заботливым, не слал в какао смешные и крутые эдиты от фанаток и последние сплетни, добытые из анонимного акка в твиттере. Если бы не приносил ему воду и не прятал его землистое после тренировок лицо под наброшенным на голову полотенцем. Если бы не интересовался его состоянием каждый день, следя за его передвижениями. Но Гук делает это все, словно между ними ничего не изменилось, словно он не ушел из его квартиры, приняв то самое решение, на которое у Тэхена не хватило сил. Он просто не целует больше, не обнимает, вжимая в себя и пряча от мира, он стал просто бро, и справляется лучше Чимина – потому что на планете нет человека, который знает его лучше, чем Гук. — Все хорошо, Тэхени? – С мамой очень сложно, она видит его насквозь, ужин в этот раз вообще идет как-то странно, хотя Тэхен играет одну из лучших ролей в своей жизни. — Все отлично, мам. – Он хочет так же. Хочет вот такую семью за столом, хочет, чтобы его дети смотрели на него так, как он смотрит на своих родителей. И только его вина, что он проебал свой счастливый финал, даже не разобравшись в его ценности. – Мне пора, завтра утром нужно быть на съемках, хочу отоспаться. — Тэхен. – Отец опирается на косяк плечом, пока он обувается, смотрит устало и как будто понимающе, и он горит под этим взглядом, поспешно всовывая дрожащие руки в рукава пальто. – Как Чонгук? Он замирает на сотую долю секунды: никогда еще простой вопрос не звучал ТАК. Родители не раз заставали Чонгука в его квартире – они не видели смысла что-то скрывать, они одногруппники и друзья, они зажимаются на весь мир, что такого, если Чонгук заскочил поиграть в приставку? А в их спальню родители никогда не заходили – только раз, мама бегала туда за Ентаном, который упорно отказывался уезжать, спрятавшись под их кроватью. — У него все хорошо. – Тэхен звучит очень жизнерадостно и спокойно улыбается. – У всех все хорошо, почему ты спрашиваешь? — Тэ. – Отец медлит, снимая очки. Протирая их нарочито тщательно, заставляя Тэхена замереть на месте, до крови кусая губы. – Ты наш сын. – Горло запирает, а руки безвольно обвисают вдоль тела: он не думал, что этот разговор когда-нибудь случится. А если и случится, то не вот так, в прихожей, когда он уже одной ногой на улице. – Мы любим тебя, Тэ. И будем любить всегда. Что бы ни случилось. Как бы ни повернулась твоя жизнь. Ты же знаешь, правда? Он только кивает: у него нет слов и нет мыслей, ему хочется кричать и биться в истерике: его собственные родители приняли его, не задавая вопросов. Так почему так сложно принять себя самого? Он возвращается домой и наливает себе соджу, бесформенной кучей устраиваясь на стуле. Скользит взглядом по кухне, со всей отдачей воображая себе счастливую семейную жизнь: вот здесь она будет готовить, улыбаясь ему и мурлыча под нос приставучий мотивчик Бибера. Скользнет вот сюда, чтобы достать тарелки, расставляя их по всем правилам высшего общества, впитанных вместе с пиздюлями, и отвернется, сполоснув руки, переместившись к столу и небрежно выдернув пару салфеток… Он опрокидывает в себя остатки соджу и перестает себе врать, когда понимает, на какой высоте его глаза видят голову будущей жены. Потому что он не найдет себе подругу, которая будет 1,80 босиком. И не потому, что таких нет. А потому, что никто другой не нужен. Бездна смотрит в ответ, не мигая. Она раскрывает объятия, приглашает и мягко улыбается черными глазами, в которых отражаются звезды: это и есть его шанс? Заполучить тот самый чистый лист без постыдных черных тайн, выходить в свет, не пряча взгляд, держаться за руки открыто, а не под столом? Воспитывать детей, валяться с ними на постели, бурчать им в животики, любуясь разбросанными по коже родинками. Баловать и каждый день благодарить небеса за них, и за того, кто держит их на руках, улыбаясь слегка сумасшедшему отцу снисходительно и нежно… Того? Он стискивает зубы до скрипа, закрывая глаза. Бездна ухмыляется. Спасают девочки: концерты возвращают силы и желание жить, он купается в принятии и любви, и в эти миги искренне верит, что ему простят все, что бы он ни сделал, какую бы глупость не совершил, какую бы сокровенную тайну не принес в раскрытых ладонях. Но софиты выключаются, и вместе с опустошением накатывает глухая тоска: не простят. Никогда не простят. Никого не интересует, что он доверил самое важное - извратят, выставят на обозрение и заставят снова и снова извиваться в булавках, как лягушку под микроскопом. Бездна хохочет, облизываясь. Приглашая сделать еще один шаг. — Ты в порядке? — Конечно, - улыбка в этот раз получается естественней, чем раньше, у него даже глаза немного посветлели. Для этого приходится глотать уже полторы таблетки снотворного, но это невысокая цена за возможность хоть ненадолго забыться без мыслей. Впрочем, в снах не легче, они вязкие и мутные, он все время бежит, спотыкаясь и падая, в кровь сдирая руки и колени, потому что боится не успеть, опоздать к назначенному времени, это же, наверное, там раздают счастливые финалы? Но итог всегда один и тот же: он не успевает вовремя, врезавшись в чужую грудь. А вместо того, чтобы избить преграду, порвать на части и выбросить на обочину - вцепляется в нее руками и готов кричать от облегчения, разрывающего внутренности. В реальности он не смеет прикоснуться к этой груди, он наделал слишком много ошибок, какое у него вообще есть право на счастье, если он с такой легкостью отказался от любви? Точнее, попытался от нее отказаться, даже пытался ее убить, но в итоге едва не убил себя – врач его едва не придушил повторно, когда на последней репетиции он свалился под ноги танцоров и перестал дышать. Теперь он запихивает в себя еду три раза в день четко напротив Чимина, и делает это очень старательно – потому что друг, щурясь, выражает такую готовность помочь, что виноватому Тэхену немного не по себе. Ночью он сидит на кровати, бездумно пялясь в окно – по стеклу стремительно бегут ручьи, молнии ветвятся в небе произведениями смертельного искусства. В этот миг тоска по теплой груди, которую он так тщательно скрывает от себя и тем более от ее владельца, становится нестерпимой, буквально до воя, до слез, вырывающихся из горла с нелепым хрипом. Если так выглядит очищение, то он прошел его дважды, где там носит этого крылатого? Он зло вытирает слезы, укладываясь: в нем плещутся таблетки и полбутылки вина, он уснет и будет спать крепко и спокойно. А завтра он начнет миссию по возвращению того, кто ушел из его жизни, заодно прихватив весь смысл, что в ней был. Он просыпается под утро, словно от толчка, но не садится, а вжимается крепче в знакомую грудь – удивительно, его расстройство вышло на новый уровень и приобрело вполне узнаваемые черты, вот теперь ему явно нужны колеса. Но фантом лениво шевелится, и Тэхен нервно садится в постели, недоверчиво рассматривая незваного, но такого желанного гостя. — Что ты здесь делаешь? – Голос хрипит и срывается, он слишком много пил и ревел вчера. — Сплю. – Гук озвучивает очевидное, садясь в постели и ероша спутанные волосы. Тэхен включает ночник и рассматривает его во все глаза, изучая припухшие веки и надутые губы – сейчас Гук сонный и уютный, его мордашка особенно детская в такие моменты, оттого сильнее диссонанс, если опустить взгляд – а Тэхен обязательно опускает, чтобы убедиться, что любимые кубики никуда не исчезли за долгие месяцы вынужденной разлуки. Кубики на месте, вместе с косыми мышцами и бицепцами, и он ведет пальцами по гладкой коже, как зачарованный, знакомясь заново с телом, изученным до последней родинки. — Почему ты здесь? — Ты звал. – Гук ловит его руку, прижимает пальцы к своим губам, Тэхена встряхивает, как от удара током – если это не судьба, то он в душе не ебет, как должны выглядеть те самые небесные знаки. Но слова бьются в висках, и он теряется, недоуменно рассматривая теплого надежного макнэ. — Я не… Звал, - неуверенно возражает он. – Я же сказал, у меня все хорошо. — Шутишь? – Гук улыбается, снова укладываясь в постели, притягивая его на свою грудь и заключая в объятия. Целует в губы спокойно и лениво, так, словно они не расставались на чертовы полгода. И всматривается в глаза, расчесывая пальцами волосы. – Ты буквально на меня наорал. Тэхен с трудом глотает застрявший в горле клубок. И устало закрывает глаза, зарываясь носом в сильное плечо, обхватывая грудь и закидывая ногу на крепкое бедро – его сейчас не сдвинет даже экскаватор. Потому что Гук прав, глубоко внутри он кричал, срывая голос. Но даже не рассчитывал, что его услышат. — Давай уедем? – Тэхен задает вопрос, водружая шапку пены на свой замок, и тот тут же кривится, заваливается набок: гравитация бессердечная сука, ей плевать на обиженно высунутый язык. Чонгук тихо смеется за его плечом, отводя мокрые волосы, целует в шею, посылая по коже стайку мурашек, и сжимает крепче, выписывая нежные узоры на голом животе. В колонке коллеги по сцене призывают убить любовь, Тэхен усмехается: ага, конечно, с разбегу. Такую любовь можно убить только вместе с собой, и то - если Чимин не заметит. — Ты уверен? — Абсолютно. – Тэхен откидывает голову, прикрывая глаза: плевать ему на замок из пены, у него есть настоящий, даже два, и еще неизвестно, какой надежнее – руки, в которых он лежит, или его квартира. – Я хочу детей. Но только твоих. — Я даже за миллион на такое не пойду. – Тихо бормочет Гук, прижимая его крепче, и Тэхен тихо смеется, накрывая ладонями пальцы, сцепленные на его животе. - Уедем, Тэ. Куда захочешь.