– Ты считаешь меня сумасшедшим?...

      Отколотив доски от двери и приняв продукты от Намджуна, Тэхён встретил утро хорошо. Сейчас он сидел за столом, на котором стояла яичница с беконом и две чашки кофе. А рядом на стуле сидел Чонгук, развязывающий старые бинты.       – Намджун наконец привёз перекись. Доразвязывай бинты и садись напротив, - до конца разбирая сумки сказал Тэхён.       – О, нашёл, - взяв в руки перекись водорода, победно проговорил Тэ. -Болит?       – Терпимо. - сухо ответил Чон.       – Угу, я конечно же поверил, - провёл Тэхён пальцами по свежим царапинам. -На твоих руках живого места нет.       Пожав плечами, Чонгук начал наблюдать за тем, как Тэхён бережно обрабатывает его «художества». Его длинные пальцы обхватывали тонкие запястья Чона, параллельно рассматривая руки. Одной рукой он осторожно проводил ватным диском по кровавым линиям, игнорируя шипение младшего.       – Сам виноват, терпи, - прошептал Ким, улыбнувшись.       – Знаю я, - сморщился младший, всё также не отрывая взгляд от Кима.       – Даже ладонь задел, - с ноткой грусти сказал Ким. -Самому то себя не жалко?       – Ни капли, если честно, - равнодушно промямлил Чон.       После утомительной обработки, Тэ схватил новые бинты. Взяв правую руку Чона в свою, он стал наматывать бинт вокруг ладони Чона.       – Что за.. - резко вытаращил глаза Тэ, глядя на безымянный палец младшего. -Это опять твои труды? - разворачивает ладонь Чонгука Тэхён, указывая на палец, прикрытый кольцом. -Где половина?       – Рубанул случайно, с кем не бывает.       – Случайно? И так ровно? Ты себя хоть не обманывай, мясоруб. Ну и каким образом "случайно"?       По телу Чона прошла дрожь. Он не любил касаться это темы, точно боялся её. Вспоминая её, он как будто переживает это всё заново. Тот день, когда Чон Чонгук стал ненавидеть себя, уничтожать себя. Колючие воспоминания ударили в голову.       – Это, это, ну.. - начиная сильно дрожать мямлил младший. -Я правда не хотел, ну, это.. - встаёт со стула красноволосый, пятясь к двери ванной. -Прости, мне нужно.. - обрывая диалог, Чон бежит к двери.       – Эй, стой! - срывается с места Тэхён, так и не успев схватить Чона. Он подбегает к уже закрытой двери, виновато постучав в неё:       – Извини меня, я правда не хотел тебя задеть опять, - говорит Тэхён, положив спину и голову на дверь. -Если ты не хочешь рассказывать - не рассказывай, только выйди, пожалуйста. - спустившись вниз по двери и сев на пол прошептал Тэхён.       – Начиная с того дня, я стал ненавидеть себя. Возможно это прозвучит странно, но я не жалею о содеянном... ./flashback/.       – Я хочу развестись, Дон-Ëн, и ты мне не помешаешь! - кричала в ярости Сольхи, разбив тарелку об кухонный кафель.       – Ха-ха, Сольхи, да кто ты такая? У нас есть сын, подумай в первую очередь о нём! Я не подпишу эти долбаные бумаги, хоть на колени упади!       – С каких это пор, ты стал заботиться о сыне!? Я заберу Чонгука и мы уйдём. Навсегда. И далеко! - прокричала Сольхи, сняв кольцо с безымянного пальца правой руки и кинув его в сторону. -И не увидишь ты больше ни сына, ни меня! - развернувшись проорала мать Чона.       – Ах ты ж сучка! - схватив за руку Сольхи, прокричал Дон-Ëн. Развернув её к себе, он ударил её в нос. И он был первый, но не последний. Упавшая на кафель Сольхи, получила ещё множество ударов по лицу. Дон-Ëн бил её, игнорируя маленького сына в конце коридора, смотревшего на этот садизм. Наблюдая за всем этим, семилетний Чон выбежал из своего места наблюдения и кинулся на помощь матери.       – Не трогай её! Папа, хватит! - кричал маленький Чон, запрыгнув на шею отца. -Оставь её!       Прорычав, Дон-Ëн сбросил Чонгука на холодные плиты, отвесив ему удар по лицу. Ещё один. И ещё один. Он сидел на коленях и бил маленького мальчика, пытавшегося спасти свою маму. После избиений, у Чонгука стоял гул в ушах, из носа текла кровь, во рту был привкус красной жидкости. Попытавшись привстать, у Чона закружилась голова, в следствии чего он свалился обратно на ледяной пол. Он лежал на спине, положив щёку и наблюдав за злодеяниями отца. У него слипались глаза, из которых текли слёзы. Ему было настолько плохо, как и физически, так и морально. Он хотел найти силы встать и помочь матери, но нашел их только на потерю сознания. Чонгук уже не слышал криков матери и звуки ударов.

***

      – Внучек, вставай! - воскликнула Чон Чеëн в дверном проёме комнаты Чонгука. -Блинчики остынут! Я сварила твоё любимое сливовое варенье! Бегом вставай!       Чонгук, открыв глаза, резко почувствовал боль в носу и голове. Проморгавшись, он пытается понять, что он из себя представляет. Медленно привстав, мальчик увидел бабушку, у которой в глазах кроме сожаления ничего не было. Она стояла в дверном проёме,в бортовой кофточке, в рубашке с цветочками, в клетчатой юбочке, в пушистых тапочках. Она выглядит так уютно и по-домашнему. Но на лице кроме сочувственных глаз, была ещё и фальшивая улыбка, которую Чон сразу заметил. Парнишка быстро встал и побежал к бабушке в объятия.       – Бабушка! Бабушка! - обняв за талию Чеëн, прокричал Чонгук, зажмурившись и улыбнувшись. Получив такие тёплые объятия, Чеëн не думая обняла в ответ. Она понимала, что для маленького ребёнка это слишком, но сделать она ничего не смогла. Потому что она знала, что её сын хорошо не отреагирует на то, что она заберëт его сына. «Любимого» сына. Поэтому всегда проводила с ним время, делая с ним уроки, помогая делать уборку, гуляла с ним, играла. На что Чонгук отвечал ей такой же любовью. Сильно прижавшись к бабушке, Чонгук медленно открыл глаза, спрятав свою улыбку. -А где мама..? - посмотрев щенячьими глазками, спросил Чон.       Бабушка растерявшись, села на корточки перед младшим, тихо сказав:       – Мальчик мой, с мамой всё хорошо. Она в больнице. Доктор позвонил и сказал, что ей уже лучше. Папу отвезли в полицию, поговорить с дядей. Опустив голову, маленький Чон пустил слезу, вспоминая те страшные избиения отца. Он очень хотел, чтобы папа был наказан. Во что бы то не стало.       – Малыш, всё хорошо? - спрашивает Чеëн, мягко взяв Чонгука за плечи.       – Бабушка, можно я переоденусь? - кивая на свою кровавую одежду, говорит Чон.       – Ох, да, конечно! Как только закончишь, приходи на кухню кушать, я пока чай налью! Положительно кивнув, Чонгук проводил бабушку взглядом и закрыл дверь. Медленно сев за свой обклеенный наклейками стол, Чонгук смотрел на свои руки, располагающиеся на его коленях. У него ручьём текли слёзы, капая на его ручки. Ему стало настолько больно, настолько обидно, что он такой беспомощный «трус». Детская гордость была ранена, как и психика. Он будто возродил в себе того самого первого Чонгука, который уже мёртвый. Ну, сейчас. Резко встав, Чонгук схватил канцелярский нож из его органайзера, и рубанул по тому самому пальцу, с которого мама сняла кольцо(как запомнил Чон). Кричав от боли, Чонгук захлëбывался в слезах. Ему было всё равно на прибежавшую орущую от волнения бабушку, на его окровавленную руку, на дальнейшие последствия. Ему было больно от своей беспомощности. В тот день он пообещал себе, что никогда не будет вредить своему любимому человеку. Н и к о г д а. ./end of flashback/.       – Папа в тот день опять путём взяточничества освободился. Маму выписали спустя месяц. После того самого дня, мама перестала перечить отцу, встав на его сторону, потихоньку становясь такой же. Она била меня также равнодушно, смеялась, когда отец насиловал меня, пропивала все деньги, не думая о последствиях, также как и обо мне. Чон Сольхи тогда и поняла, что останется в живых, только если будет делать всё, что скажет отец и всë, что делает он. Тогда она думала только о себе, ведь была молодая. А потом уже и совсем забыла, что она мать в первую очередь. Я всё время проводил практически у бабушки. Она меня забирала из этого дурдома. А после её смерти, я стал главной игрушкой родителей, с каждым днём убиваясь в своей комнате. Я это сделал не только от обиды. Я тогда подумал, что если отрублю этот палец, то никогда не женюсь на ком-то таком, кто похож на отца. Я думал, что так освободил себя. - закончил Чон, положив голову на дверь.        Заплаканный Тэхëн, смахнув слезу, встаёт, чтобы открыть дверь. Его опережает младший, глядевший в его глаза и державший дверную ручку в руке.       – Хён, ты еще тут не забинтовал. Идём на кухню? - улыбается младший, показывая руку. Тэхён смотрит на него заплаканными глазами, в которых кроме сочувствия ничего нет. Он опускает голову, зажмурившись кивая, и улыбнувшись надвигается в сторону кухни, слушая тихие шаги красноволосого. Они ведь вместе справятся, не так-ли? ...