Солнечное счастье

Им, конечно, в три голоса твердили, мол, нужно надевать панамки и мазаться кремом. Но разве они послушались? Конечно, нет! Сначала оба — обгоревший Какаши и получивший солнечный удар Обито — расстроились, ведь ближайшие день-два им нельзя будет показываться на солнце и, следовательно, выходить из отеля, плавать, нырять, брызгаться, соревноваться в задержке дыхания под водой, засовывать друг другу за шиворот водоросли и рыбок, строить замки из песка и есть сладкие пончики и солёную кукурузу, которые на пляже казались (в первую очередь, Обито) гораздо вкуснее. Однако, как только Минато озвучил окончательный и обжалованию не подлежащий приговор несколько солнечных дней провести взаперти, он добавил, что завтра вместе с Кушиной и Рин рано утром пойдёт на экскурсию смотреть какие-то там древности, которые Обито совершенно не интересовали. Вообще, его интересовало только одно — Какаши Хатаке. Ну, и ещё что-то по мелочи: сладости, Воля Огня, миссии… А на каникулах в тёплой и солнечной Стране Луны о последних двух пунктах и вовсе не хотелось думать. Поэтому сейчас он посмотрел на сложившуюся ситуацию с другой стороны и понял, что ему определённо нравился такой расклад дел. И его возлюбленному тоже. Какаши с трудом разлепил веки. Он ещё не успел ни о чём подумать, как увидел перед собой Обито, который с самым беззаботным видом тут же потянулся за поцелуем. Они невесомо соприкоснулись губами. — Доброе утро, Бакакаши, — лучезарная улыбка и крепкие объятия от Учихи. — Доброе утро, — тёплый неразборчивый шёпот в футболку и попытки обнять ещё крепче. Они отстранились друг от друга, смотря ласково и задорно. Знали, что думают об одном и том же. Целый день — наедине! И никаких, обязанностей, никаких тренировок, никаких знакомых, то и дело встречающихся даже в самых, как им казалось, укромных уголках Конохи. Целый день — наедине друг с другом! Только они и представляющиеся неизведанной территорией апартаменты и бесконечные коридоры отеля. Однако стоило все-таки не забывать о причине, по которой они так удачно остались вдвоём. Обито с самым серьёзным видом вытащил из аптечки средство для обработки ожогов и подошёл к Какаши, который очень внимательно следил за его действиями и хотел было уже задрать футболку, подставляя обгоревшую спину ладоням Учихи, но тот остановил его, уверенно помотав головой в отрицательном жесте. Руки удивлённого Хатаке замерли на крае футболки, а в глазах был немой вопрос. Тогда Обито с обстоятельным видом подошёл сзади и положил свои ладони поверх ладоней возлюбленного, сжимая их и убирая с ткани. Какаши всё понял. Он ловко повернул голову, чмокнул в щёку нахмуренного Обито, который так серьёзно отнёсся к этому своему действию, представлявшемуся ему таким решительным и взрослым, и улыбнулся. Да, он сам хотел снять с Какаши футболку, что ему и позволили сделать. Обито бережно обрабатывал ожоги возлюбленного кремом, беспрепятственно гладил его угловато-острые и тощие спину-плечи-руки-ноги, которые тот охотно подставлял под его ладони. На завтрак они могли не идти. Остальные проснулись настолько рано, что успели сбегать искупаться, да ещё и принести в номер пляжную еду для ребят. Кукуруза не была такой горячей, как обычно. Сидя под солнцем, на тёплом песке (и без панамки) Обито всегда пытался съесть её как можно быстрее и постоянно обжигал себе язык. На вопросы остальных, зачем он продолжает так делать, тот всегда что-то неразборчиво бормотал с набитым ртом, однако по его интонации было ясно: «Ничего вы не понимаете!» — И всё-таки, на пляже вкуснее, — протянул Обито, тем не менее, жадно откусывая чуть остывший пончик, ещё быстрее управившись до этого с кукурузой. Какаши смеялся. И в его смехе легко угадывалась нежность, любовь и тепло — все его светлые чувства, которые он испытывал к Учихе. Он смеялся напускной серьёзности Обито, смеялся его неаккуратной манере есть, смеялся его полному негодования взгляду, который тот шутливо бросил в Какаши, и просто смеялся их бесконечному солнечному счастью, пусть вчера они стали жертвами собственного упрямства, а сегодня из-за этого находились в четырёх стенах. Ведь это такая ерунда, учитывая, что им приходилось переживать и что ещё придётся. Смех быстро передался и Обито, который стал ещё и трепать Хатаке по голове. А после завтрака были попытки наперегонки добежать до ванной, столкновения в дверных проёмах, случайные и неслучайные объятия и предотвращённые ими падения из-за тех самых столкновений. Они молча и с усердием чистили зубы добрых десять минут, и каждый косился на другого, не желая показаться менее чистоплотным и устраивая даже из этого будничного действия соревнование. И стукнулись головами над раковиной — когда оба одновременно решили прекратить это надраивание зубов, уже явно перешедшее все разумные границы. Потирая ушибленные лбы, что-то ворчали себе под нос, а потом ни с того, ни с сего рассмеялись. Хоть оба и поставили друг другу шишки, произошедшее только что показывало: они даже думают одинаково. Какаши резко оборвал этот смех, когда к ушибленному месту на его лбу вдруг приложились губами, а до ушей долетело еле слышное «извини». И внутри у Хатаке всё перевернулось от этого неловкого и бесконечно нежного поцелуя, оставившего след зубной пасты. Потом они вновь смеялись, брызгая друг друга водой из-под открытого на полную мощность крана, прекрасно заменявшего им море. Настроение, по крайней мере, было такое же отличное, как на пляже. А прекратили лишь потому, что на полу собралась порядочная лужа, стало скользко, неудобно и довольно небезопасно. В общей комнате они с упоением дрались подушками, прыгая на большом расправленном диване. Ну, наконец-то! А то остальные им и это всё время запрещали! Когда Обито видел, что Какаши побеждает, тут же бросал подушку, и начинал хватать своего возлюбленного за лодыжки и запястья. И каждый раз вслух удивлялся, что его пальцы могут с легкостью сомкнуться вокруг них. А когда Какаши, сбитый с ног, пытался отползти в сторону, его за ступню притягивали обратно и целовали косточку на щиколотке. Хатаке безумно смущался такого интимного и трогательного жеста, по телу пробегали мурашки, а его бледное лицо заливалось краской до ушей, и, самое главное, Обито мог это видеть, ведь сейчас — только наедине с Обито — Какаши даже не надевал маску. И каждый раунд их шуточных боёв заканчивался смехом, вознёй, объятиями и поцелуями. Перед обедом Учиха наконец-то беспрепятственно смог набрать кучу конфет в кафетерии, а часть даже распихал по карманам, чтобы унести в номер. Какаши помогал ему, хоть сладкое совсем не любил. Зато очень любил одного сладкоежку. И после этого совершенно детского поступка Какаши и Обито сели за столик для двоих, ощущая себя взрослыми, которые идут на свидание, и внутренне очень гордясь собой. Им ох как нравится этот факт. А потом они впервые за время их пребывания в Стране Луны бегали по бесконечным коридорам отеля, на изучение которых у них совершенно не было времени до этого, ведь море и пляжи казались им куда более интересными. Какаши и не представлял, каким захватывающим может быть путешествие внутри здания, особенно, если учитывать, что неугомонный Учиха постоянно уговаривал его проверять все двери и обязательно заходить в них, даже если это строго-настрого запрещалось. «Если бы они на самом деле так хотели, чтобы никто сюда не попал, так закрыли бы!» — рассудил Обито. И поспорить с этим было невозможно, да и на самом-то деле не хотелось. Ведь куда интереснее впопыхах, только лишь заслышав шаги, прятаться в ближайшей подсобке, прижимаясь друг к другу, даже если подвернувшееся под руку помещение оказывалось вполне просторным. Они слишком увлеклись исследованием отеля и друг другом, потерялись и смогли вернуться в номер только лишь наткнувшись на нескольких работников, которые довольно грубо, но правильно подсказали им, куда идти. По пути назад успели быстро поругаться и быстро помириться. — Это из-за тебя нам прилетело! — Почему ж из-за меня? — А чья идея была? — А то тебе не понравилось! — Но мы теперь опоздали на ужин. — Не бухти, Бакакаши! Лучше порадуйся, какой я у тебя запасливый. У нас столько конфет, голодными точно не останемся! — Обито лучезарно улыбнулся и всё же виновато почесал затылок. И как можно было дальше обижаться на такую тёплую и такую любимую улыбку? Вот и Какаши не знал, как. Он быстро поцеловал её, да и сам потом улыбнулся. В номере они добрались до телевизора, для них до сих пор остававшегося какой-то загадкой, которую не мог разгадать, по-видимому, даже Минато-сенсей, каждый раз не желающий задерживаться на этом «элементе интерьера» и уходящий от просьб включить его. — Он наверняка и сам ничего не понимает, — однажды довольно прямо рассудил Учиха при всех. Рин на него шикнула, а Минато с Кушиной на это лишь улыбнулись. Какаши и Обито вдвоём еле разобрались, как включать этот загадочный телевизор и что с ним делать, начали листать каналы, сначала заворожённо смотря на картинку, а потом быстро потеряв к ней всякий интерес. Потому что весь интерес каждого из них составлял тот, кто был совсем рядом. В итоге они решили не выключать телевизор, побоявшись сделать что-то не так (внутренне они уже удивлялись, что ничего не сломали до сих пор), поэтому остановились на первой попавшейся программе и не обращали на неё уже никакого внимания. Обито съел все конфеты, хотя сначала честно предложил поделить их поровну, но Какаши решительно отказался. А потом они болтали обо всём на свете и переключались в разговоре с сегодняшних впечатлений на ближайшие и долгосрочные — обязательно совместные — планы… — Проходи, доченька, не стесняйся! — Минато открыл дверь в номер и, смеясь, пропустил вперёд Рин, которую на экскурсии уже столько раз приняли за дочку его и Кушины, что они под конец перестали даже отнекиваться. Рин встала на пороге гостиной и улыбнулась. На диване, в куче повсюду валяющихся фантиков, под аккомпанемент какого-то наискучнейшего документального фильма в обнимку лежали спящие, беззаботно-влюблённые, её сокомандники. Минато и Кушина стояли за спиной Рин и тоже улыбались. Все поняли, что Какаши и Обито провели свой день чуть ли не с большей пользой для себя, чем они втроём.