I'll be yours

I'll be your water bathing you clean

The liquid piece

I'll be your ether you'll breathe me in

You won't release

Well I've seen you suffer, I've seen you cry the whole night through

So I'll be your water bathing you clean

Liquid blue

I'll be your father, I'll be your mother,

I'll be your lover, I'll be yours

В последние дни Ястреб выглядит странно. Непривычно растрёпанно, думает Даби, даже для его нарочито-небрежного стиля. Уставший взгляд, будто вылинявшая улыбка, хмурая морщинка между бровей и плечи, выпрямленные так, словно на них давит невидимый груз. Даби знакома эта поза. Добавь не ту соломинку – и он сломается. Он наблюдает за ним который день – то искоса, то в открытую, не таясь. На взгляды Ястреб тоже реагирует странно – вздрагивает и пытается плотнее закутаться в куртку, пряча лицо в пушистом вороте. Будто невзначай отгораживается крыльями. А раньше на его взгляды отвечал всегда. И сам смотрел, ничуть не стесняясь, даже когда Даби его ловил на этом – только улыбался широко и нагло, не то что сейчас. Нет, тут определённо пахнет чем-то неладным. И кстати о запахе... От Ястреба пахнет в последнее время – нет-нет, да и потянет чем-то сладким – не запахом даже, а его отзвуком. Намёком. Так прилипает к одежде аромат чужих духов после поездки в час пик. Или запах омеги после бурной ночи накануне. Даби, вскинувшись, щурит на Ястреба глаза. Неужели подцепил себе течную омегу? Не то чтобы он удивлён – Ястреб, конечно, бета, но ведь и беты не прочь развлечься время от времени, нехватки в партнёрах они не испытывают. Далеко не все омеги предпочитают альф, и отнюдь не каждому нужна сцепка. Вот только что он тогда такой напряжённый? Даби даже голову набок наклоняет, разглядывая Ястреба так пристально, словно хочет сквозь плоть и кожу пробиться прямо ему в мысли. Опять это уставшее выражение, опять эти хмурые брови и морщинка на лбу, опять чуть поджатые губы и выгнутые плечи – если прислушаться, можешь услышать, как звенят. Так и тянет опустить на них ладонь с размаха – проверить, вдруг сломаются и осыплются на землю хрустящими осколками. Бета, проводящий время в постели омеги, так выглядеть не должен. Даби ловит эту мысль за длинный тонкий хвост и задумчиво накручивает на палец. ..Может, дело в этом? В свободном времени? Работа не отпускает, и уделить достаточно внимания любовнику попросту не получается? Вот и рвут его на части – личная жизнь и работа, которой, с лёгкой руки Лиги в целом и самого Даби в частности, основательно прибавилось за минувший месяц. От вынужденной неудовлетворённости и не так напряжёшься. А уж если разочарованная омега, неудовлетворённая тоже, тянет нервы... Даби прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Уже ставший знакомым запах оседает в лёгких. Сладкий, терпкий, сочный – даже нескольких едва оставшихся на Ястребе ноток достаточно, чтобы кровь побежала быстрее. Рот невольно наполняется слюной. Чуть пульсируют, припухая, дёсны, готовые обнажить клыки. Пожалуй, такую омегу можно и потерпеть. – А у тебя неплохой вкус, – замечает Даби, обрывая на середине его речь, и Ястреб недоумённо приподнимает брови. – Аппетитную омегу подцепил. Ястреб моргает. Раз, другой, третий. – Что? – растерянно переспрашивает он. Даби наклоняется ближе, втягивая носом воздух. Ястреб дёргается – ему кажется или он правда с трудом удерживается, чтобы не шарахнуться в сторону? – Омега твоя вкусно пахнет, – повторяет Даби, водя кончиком языка по нёбу. Отчего-то сейчас запах стал будто гуще – ещё немного, и его можно будет по-настоящему попробовать на вкус. Сладко. – Не понимаю, – чуть запинаясь, говорит Ястреб. – Какая омега? Сквозь напряжение в его голосе отчётливо проступают панические нотки. Даби не сдерживает смешок – неужели омега хорош настолько, что Ястреб собирается его прятать? Боится, что придётся делиться? А он-то думал, лишь альфам собственнические инстинкты срывают крышу. Оказывается, и беты не без греха. – Омега, – почти по слогам выговаривает Даби. – Та самая, которую ты трахаешь. Я чувствую её запах на тебе. Ястреб вздрагивает и дёргает носом к воротнику куртки, будто пытаясь принюхаться. Даби наблюдает за ним с насмешкой. Слить, что ли, забавы ради, в прессу, что у героя-номер-два появился друг сердца? Или, если быть точным, несколько другого органа? Пусть побегает от фотокамер и шпионских причуд. Эх, ладно. Пусть пока живёт. – А, – наконец произносит Ястреб. И – странное дело – отчего-то расслабляется. Одёргивает куртку и улыбается даже – почти не натянуто. – Да. Извини, не сразу понял. Даби нарочито понимающе кивает головой. – Конечно. Нижним мозгом думается куда тяжелее. Ястреб сдавленно фыркает в воротник. – Тяжелее, – соглашается он. – Даже не представляешь, насколько. – Куда уж мне, – иронизирует Даби, и Ястреб, не выдержав, вдруг звонко хохочет, словно разбивая этим звуком напряжение последних дней – так заразительно, что у Даби тоже сводит уголки губ. Стеклянные плечи обмякают. И хмурые морщинки сменяются смешливыми солнечными лучиками, распускающимися вокруг глаз. В комнате словно дышать становится легче. Отпустило. Наконец-то. И с чего бы вдруг... Странный он, ну что тут сказать.

* * *

– Тебе нужен альфа. Ястреб сокрушённо разводит руками. – Я бы и сам не отказался, честно, – проникновенно говорит он, – хотя бы ради эксперимента, но, – он вздыхает, – легче добиться мира во всём мире, чем уговорить какого-нибудь альфу поступиться традициями и принципами и раздвинуть ноги... – Не ёрничай, – сидящая напротив него женщина сдвигает на кончик носа очки в тяжёлой чёрной оправе. – Ты прекрасно знаешь, к чему я веду. Ястреб корчит рожицу и складывает ладони на коленях, нехотя становясь серьёзнее. – Знаю, да, но не понимаю, зачем. Вы с самого начала сами же говорили мне, что лучше всего выбирать в партнёры бет, потому что они не смогут учуять меня, даже если подавители дадут сбой, и не станут стимулировать гормоны, – Ястреб хмурит брови. – Прошло больше восьми лет, Склеппи-сан. Что могло измениться? Асклепия, героиня-целительница, работающая на комиссию уже третий десяток лет, смотрит на него с выражением бесконечной усталости и малой толикой раздражения. Из десяток и сотен рекрутов, проходящих через её руки, только Ястребу позволялось звать её этой дурацкой кличкой в лицо. Не то чтобы ей полагалось иметь любимчиков, но... – Об изменениях ты рассказал мне уже сам. Тяжело протекающая предтечка, пробивающийся сквозь подавители запах... – Так подберите мне новые. Я пользуюсь ими много лет, организм мог привыкнуть. Асклепия водит в воздухе сухим тонким пальцем. – К подавителям не привыкают, особенно тем, что разрабатывает наша лаборатория – они становятся частью организма, вписываясь в его гомеостаз. Если они дали сбой, – острый ноготь указывает Ястребу в низ живота, – значит, сбой дала вся система. Что возвращает нас к пункту про альфу. – Который мне не нужен. – Это ты так считаешь. – Склеппи-сан, у меня никогда не было альфы, – спокойно напоминает ей Ястреб. – У меня и беты-то редко бывают. Я не особо... любитель этой стороны личной жизни, да и времени нам на личную жизнь отводят чисто номинально. Но вы это сами знаете, – он наклоняет голову. – Вы ведёте меня с четырнадцати лет. – Да, – кивает Асклепия. – Ты ранняя пташка, Ястреб. Но в этом и проблема. Она поправляет на столе стопку документов и укладывает подбородок на переплетённые пальцы. – В этом и проблема, – задумчиво повторяет она. – У меня очень богатый врачебный опыт и куда более богатый – опыт жизненный, но ты – единственный известный мне омега, который уже девятый год не просто отказывается проводить течку с альфой – в принципе отказывается хоть как-то её проводить. Ты просто глушишь её медикаментами в максимально допустимых дозах, и я позволяла тебе делать это, потому что на твоём здоровье подобное никак не отражалось, – Асклепия делает паузу. – До последнего времени. Ястреб щурит в подозрении глаза. – До последнего времени? – переспрашивает он. – Твой организм больше не сможет адекватно функционировать без контакта с гормонами альфы, – прямо говорит ему Асклепия. – Возможно, если бы в твоём почти девятилетнем цикле был хотя бы один такой контакт, его бы хватило ещё лет на девять, но, – она разводит руками. – А свои собственные резервы ты уже исчерпал. Компенсировать тебе больше нечем. Дальше только декомпенсация, регресс и... – Смерть? – одними губами произносит Ястреб. Асклепия на секунду прикрывает глаза, но тут же вновь поднимает их на него. – Нет, – так же прямо продолжает она. – Могу с уверенностью сказать, что подобный исход тебе не грозит. – Значит, последствия я могу пережить? – Да. Но... Ястреб пожимает плечами. – Тогда я предпочту ничего не менять. – Ты не дослушал, – обрывает его Асклепия. – Если контакт с альфой не произойдёт в ближайшие две, максимум три, судя по показателям, течки, цикл будет сбит уже необратимо, и запустится череда последствий. Течки будут дольше... – Я с этим справлюсь. – ...намного болезненней... – И с этим тоже. – ...подавители не смогут скрывать полноценно твой запах... – Буду прятаться, не в первый раз же. – ...репродуктивная функция полностью сойдёт на нет... – Вообще прекрасно, я и не собирался ей пользоваться. – Что ж, – Асклепия с заметным раздражением сдёргивает с носа очки. – Причудой, видимо, тоже, да? Ястреб подбирается. – А какое отношение моя причуда имеет к течкам? – обеспокоенно уточняет он. – Наипрямейшее, – чеканит Асклепия, сведя на переносице брови. – То, что ты отказываешься признавать себя как омегу, не значит, что омега – не часть тебя. А, как я уже сказала, если сбоит одна часть – сбоит вся система. Слабость, лёгкая утомляемость, нарушения иммунитета, проблемы с регенерацией, – она перечисляет, загибая пальцы так резко, словно вколачивает гвозди. Гвозди в крышку его гроба, мрачно думает Ястреб. – До поражений органов не дойдёт, но ты и без этого ослабнешь настолько, что вряд ли сможешь управляться с крыльями. Она замолкает. Ястреб молчит тоже, сжав губы и уставившись в точку на её столе. Асклепия вздыхает. – Я не говорю, что отныне ты должен каждую течку проводить с альфой, – уже мягче говорит она, снова сцепляя руки в замок. – Но как минимум одну ты провести должен. – Только одну? – разлепляет губы Ястреб, поднимая на неё глаза. Асклепия кивает. – На несколько лет твоему циклу этого с лихвой хватит. Он у тебя гормонами... неизбалованный. Ястреб заставляет себя улыбнуться. Асклепия шутит очень редко, почти никогда, не стоит пренебрегать такой попыткой поддержки. – Пожалуй, одну потерпеть можно, – нехотя выговаривает он. В бледно-голубых глазах напротив мелькает облегчение. Асклепия пододвигает к себе пухлый, исписанный ежедневник и начинает сосредоточенно листать. – Семь дней из твоего графика я вычеркнуть смогу, – она обводит что-то карандашом и задумчиво постукивает им по щеке. – Длина течки не должна пока измениться, так что недели тебе хватит – пять дней цикла, день до и день после. Будет время и подготовиться, и прийти в себя. Рапорт я составлю уже сегодня, чтобы подать сразу, как только ты решишь. Только не затягивай, – облегчение снова сменяется озабоченностью. – У тебя есть запас в течку-другую, да, но чем раньше, тем лучше. В идеале бы, конечно, использовать эту течку, тем более что ты в неё уже входишь, и альфу привлечь не составит труда, но настаивать я... – Согласен, – кивает Ястреб, поднимая руки. – Не вижу смысла тянуть, если избежать всё равно не получится. Так что работайте с моим текущим графиком. Асклепия одобрительно поджимает губы, возвращаясь к ежедневнику. – Так и сделаем. Хорошая позиция, Ястреб. – Какие-нибудь... ещё советы будут? – спрашивает он, выпрямляя плечи. – Может быть, насчёт альфы? Карандаш замирает. Асклепия поднимает на него глаза. – Пожалуй что, – медленно произносит она. – Скажи, те твои слова о том, что подавители не могли скрыть твой запах в этот раз... Его что, кто-то почувствовал? Горячее дыхание, легко коснувшееся шеи. Бирюзовые глаза с коротко вспыхнувшими алыми прожилками. «Омега твоя вкусно пахнет». Ястреб сглатывает. – Да, – отвечает он. – Многие или только один? Ястреб задумывается на секунду и с уверенностью качает головой: – Только один. Асклепия задумчиво кивает, словно самой себе. – Тогда я бы... – начинает она и снова осекается. Смотрит на него – внимательно, даже пристально, отчего по телу бегут неуютные мурашки – и внезапно улыбается. У Ястреба вдруг в нехорошем предчувствии сводит желудок. – Вы бы?.. – осторожно произносит он. Улыбка гаснет. Асклепия захлопывает ежедневник. – Нет, ничего. Просто найди себе альфу, вот и весь мой совет. У тебя, – она сдвигает очки на кончик носа и смотрит поверх, – есть кто-то на примете? Горячее дыхание. Бирюзовые глаза. Тяжёлый, густой запах, от которого ноет низ живота. Непривычный – но приятный. Так хочется дышать им. Наполнить им горло, лёгкие, всё тело. Всего себя. Чёртова омежья сущность. Ястреб прикусывает губу. – Да, – тихо повторяет он. Асклепия кивает снова – всё так же самой себе. На бледном сухом лице мелькает бледная же тень странного удовлетворения. – Значит, я не буду тебя задерживать.

* * *

В кофейне, как обычно, полно людей, и гомон, перемешиваясь с льющейся из динамиков музыкой, стоит невообразимый. Ужасное место для обычных дружеских встреч и самое лучшее – чтобы обсудить то, что не предназначено для чужих ушей, в здешних суете и шуме даже причуда подслушивания обернётся против своего владельца. Да и прятаться, в общем-то, нет необходимости, никому ни до кого нет дела, тем более в такое время – когда вот-вот закончится обеденный перерыв, и люди спешат и мечутся, чтобы не опоздать. А ещё здесь слишком много запахов, и никто не сможет учуять его, если подавители вдруг снова дадут сбой. Ястреб посылает дежурную улыбку девушке на кассе, пониже натягивая козырёк бейсболки – хотя, судя по её замотанному виду, она не узнала бы его даже в полном геройском облачении – и берет со стойки поднос. За дальним столиком, очень удачно прикрытым широкой колонной, уже устроилась тёмная фигура. Сегодня на Даби нет его привычной маскировки – ни очков, ни куртки с высоким воротом, ни капюшона, лишь самая обычная маска, небрежно сдвинутая сейчас на подбородок, и тонкий свитер. Плащ – тоже обычный, из потёртой искусственной кожи – небрежно кинут на спинку соседнего стула. Похоже, с этим местом он знаком ничуть не хуже его самого. Привлекая его внимание, Ястреб пододвигает к нему высокий стакан. Даби переводит взгляд на него и приподнимает брови. – Подлизываешься? – Есть немного, – улыбнувшись, признаётся Ястреб и садится напротив. Вкусы Даби запомнить несложно – он обожает напитки со льдом, особенно кофе и несладкий чай. В точности, как Старатель. Наверное, это особенность всех владеющих огненной причудой, думает он. Жжение, насколько Ястреб помнит, жить не может без мороженого, а малыш Шото любит холодную собу. А Даби вот гоняет соломинкой подтаявшие льдинки и довольно жмурится. – Раз подлизываешься, дело совсем плохо, да? – спрашивает он, слизывая с соломинки кофейную пенку. Ястреб неопределённо жмёт плечами. Даби хмыкает. – Что, хочешь наконец рассказать правду? – он снисходительно машет рукой. – Так я давно всё знаю, мог и не стараться. Внутри у Ястреба всё резко замерзает – будто он залпом выпил всё содержимое стакана Даби вместе со льдом, и он застрял у него в глотке. Он с силой проводит рукой по горлу и делает глоток из своей кружки. Его кофе горячий настолько, что от него идёт густой пар, но он его даже не ощущает. – Ты о чём? – с трудом выговаривает он. Мысли мечутся перепуганными воробьями. Неужели догадался? Понял, что тот запах принадлежал не какой-то мифической омеге, а самому Ястребу? Конечно, ничего особо страшного в этом нет, он и сам расскажет ему через минуту, но вдруг Даби успел поделиться своей догадкой с кем-то? С Твайсом? Со Спиннером? С Шигараки? По спине ползут мурашки с кулак размером. Ястреб вцепляется пальцами в кружку. Даби, впрочем, тоже выглядит удивлённо. – О том, что ты двойной агент и шпионишь на комиссию? – как будто даже неуверенно говорит он. Кажется, реакция Ястреба сбивает его с толку – он часто шутит на эту тему и ожидает привычно возведённых к потолку глаз и недовольной гримаски, а не до синевы побелевших щёк. И не облегчения, хлынувшего после его слов словно отовсюду. Наверное, так и ловят двойных агентов. Ястреб выдыхает через рот и медленно разжимает пальцы. Подушечки неприятно ноют – кажется, немного обжёг о горячее стекло. Вот же... – Однажды ты перестанешь об этом шутить, – бормочет он. – Ты так сильно испугался, что я уж было поверил, что наконец попал в точку, – замечает Даби. – Просто я подумал, что ты попал в другую точку, – признаётся Ястреб. Брови Даби на секунду прячутся за чёлкой. Ястреб крепко жмурится, остро ощущая себя стоящим на краю обрыва. Только крылья его в этот раз не спасут. – Даби, мне нужна твоя помощь. Даби молчит несколько секунд. Затем деловито осведомляется: – Насколько большая? Ястреб издаёт нервный смешок, по-прежнему не разжимая век, и сокрушённо качает головой. – Боюсь, мне не расплатиться. – Интересно. Продолжай. От его невозмутимо спокойного голоса становится странно легче. Ястреб приоткрывает глаза. Даби смотрит на него с любопытством, наклонив голову к плечу. Его пальцы ловко вертят соломинку. У него красивые пальцы, отстранённо думает Ястреб. Сильные, длинные, не тонкие, но изящные. Аккуратные ногти, полузажившие царапины на тыльной стороне кисти – будто от кошачьих когтей. Что-то тяжёлое поднимается у него внутри. Словно густое масляное пятно на поверхности озера. Немного мутнеет голова и плывёт перед глазами. Он смаргивает эту пелену, слыша, как зовёт его Даби. – Ястреб? – настойчиво повторяет он. – Ястреб? Так что ты хочешь, чтобы я тебе сделал? Не мне. Со мной. – Не мне, – тихо выговаривает Ястреб. – Со мной. Он в последний раз наступает на твёрдую почву у самого обрыва. И делает шаг. – Проведи со мной течку.

* * *

Даби молчит всё то время, пока Ястреб сбивчиво и непоследовательно посвящает его в свою ситуацию и связанные с ней обстоятельства. И молчит после – когда Ястреб замолкает сам и в несколько глотков допивает остывший кофе. Ястреб смотрит на него с выжидательным нетерпением. Даби, кажется, не видит его вовсе, устремившись взглядом куда-то в пространство. Ястреб неловко кашляет. Даби моргает и переводит глаза на него. Бирюзовая радужка потемнела так сильно, что почти слилась со зрачком, и почему-то от этого у Ястреба снова бегают по коже мурашки. Или это зрачок расширился так сильно? – Ну так... что? – осторожно интересуется он. – Да или нет? Только учти, если ты откажешься, мне придётся тебя убить. Шутка выходит так себе – наверное, потому что она шутлива лишь наполовину, – но Даби всё равно усмехается и качает головой. – Откажусь? Нет. Я просто прикидывал, как буду объяснять Шигараки такое длительное отсутствие. Фраза укладывается у него в голове почти минуту. Даби в это время спокойно хлюпает соломинкой в своём опустевшем стакане. – Ты... согласен? – наконец переспрашивает Ястреб. Кажется, Даби смотрит на него почти с состраданием. – Я согласен, – подтверждает он. Болтает стаканом, постукивая льдинками о стенки, и отодвигает его в сторону. – Когда и где? – Послезавтра. У меня дома, – Ястреб сцепляет задрожавшие пальцы в замок. Отчего они дрожат, интересно – от облегчения или ещё более сильного напряжения, нахлынувшего сразу после? – Я скину тебе адрес. Даби машет рукой. – Я знаю его и так. Он поднимается на ноги, коленом задвигая стул. Понимая, что встреча окончена, Ястреб хочет подняться тоже, но не успевает – Даби делает шаг вперёд и, наклонившись, оказывается к нему вплотную. Его нос легко тычется ему в висок. Его запах наполняет его лёгкие. Даби глубоко вдыхает. Ястреб не может дышать. – М-м, – тянет Даби, обдавая его горячим дыханием. – Так значит, это сам ты пах всё это время? – Да, – отчего-то шёпотом отвечает Ястреб. По коже бегают уже не мурашки – всё тело будто идёт крупными волнами, и он радуется, что не успел встать. Даби снова трётся носом. Картинка перед глазами стирается, словно на неё брызнули растворителем. Ястреб вцепляется в край стола, боясь, что потеряет равновесие и рухнет прямо со стула. Он никогда не испытывал такого. Подавители всегда работали исправно, приглушая его запах и не давая как следует распробовать запахи других. Это что, чувствуют все омеги? Даже когда до течки ещё несколько дней? Что же тогда будет... Ну почему, почему он не родился бетой? – Вкусный, – говорит Даби ему почти в самое ухо и выпрямляется. – Мне нравится. Он натягивает маску почти до глаз, поправляет воротник свитера, скрывающего самые заметные шрамы, и, бросив через плечо «Ещё увидимся», теряется в толпе. Ястреб смотрит ему вслед и, чертыхнувшись сквозь зубы, достаёт из блистера ещё две капсулы с подавителем.

* * *

Два дня спустя Даби рано утром стучится в его дверь. Прежде чем открыть, Ястреб мнётся на пороге несколько секунд, занеся руку над ключами. Подавители он перестал принимать ещё вчера, как только начался его вынужденный отпуск, и чувствует себя сейчас... странно. Тело ноет – везде и одновременно нигде, какой-то тупой навязчивой болью. Его то знобит, то бросает в жар. Внизу живота и... внутри скручивается странное сосущее чувство, похожее на отчаянный голод. Впрочем, наверное, это и есть голод. Только голоден не он, ему и есть-то не хочется. Голодна омега. Когда звучит стук, Ястребу кажется, что этот голод внутри, словно живой, поднимает голову и тянется к двери. Тянет его к двери. И с каждым его шагом делается всё отчаяннее и злее, вгрызаясь в него уже до боли. Становится немного страшно. Или не немного. Ястреб не знает, как отреагирует на запах альфы в этом состоянии. Он чуть не потерял сознание в кофейне, когда Даби наклонился к нему, а сейчас в его крови нет даже подавителей, пусть с перебоями, но отрезвляющих. Он... он хочет, чтобы всё было постепенно. Но что если он просто набросится на Даби с порога? Стук прекращается. На мгновение Ястреб испытывает острое облегчение – и не менее острое разочарование. Неужели ушёл? Неужели ушёл... Но уже секунду спустя из-за двери слышится приглушённый голос Даби: – Я знаю, что ты там. Открывай. Ястреб задерживает дыхание и поворачивает в замке ключ.

* * *

Задержка дыхания не помогает – запах, густой и тяжёлый, обрушивается на него упругой волной, проникая, кажется, прямо сквозь кожу. Голод кусает его изнутри с такой силой, что он лишь чудом не сгибается пополам. Единственное, что чуть-чуть облегчает ситуацию – совершенно растерянное выражение лица у Даби. Судя по тому, как он придерживает ладонью дверную створку, его тоже не то чтобы крепко держат ноги. – С ума сойти, – в отличие от него, Даби делает вдох полной грудью и прикрывает глаза, словно гурман, наслаждающийся изысканным блюдом. – Я чувствовал твой запах до этого, но понятия не имел, насколько он... – Вкусный? – пытается пошутить Ястреб. Даби открывает глаза. В бирюзовой глубине тают алые искры. – Так бы и съел, – совершенно серьёзно отвечает он. У Ястреба перехватывает дыхание. Даби усмехается. – Что, прямо на пороге собираешься... держать? Ястреб очень остро чувствует, что да. Прямо на пороге. Он откашливается и отходит в сторону, пропуская Даби, и приглашающе взмахивает рукой. Даби шагает внутрь и с интересом разглядывает выкрашенные в тёплый золотистый цвет стены и огромные, от пола до потолка, окна – даже в прихожей. – У тебя просторно, – замечает он. – Не люблю, когда стены давят. – Привык к свободе? – Ненавижу ограничения. Даби бросает на него беглый взгляд. – Почему я? – вдруг спрашивает он. – Что? – не сразу понимает Ястреб. – Почему именно я? – повторяет Даби. – Неужели у тебя больше никого не нашлось? Ты позавчера задвинул пламенную речь о спасении своей геройской карьеры и геройского здоровья, но так и не объяснил, почему выбор пал на меня. Ястреб обхватывает себя руками за плечи. Его снова начинает бить озноб. – У меня не так много знакомых альф. И среди них ещё меньше тех, кому я смог бы довериться. А они... – он дёргает крыльями. – Мне с ними работать ещё не один год, не хочу каждый раз вспоминать. – Можно было просто подцепить незнакомого альфу. – И стать потом звездой Интернета? «Я провел с Номером вторым течку, смотреть без СМС и регистрации»? – Ястреб закатывает глаза. – Тебе же нет пока резона сливать что-либо, компрометирующее меня, в сеть, и работаем мы с тобой не так... плотно и часто. И ты чуял мой запах. Я не был уверен, что ты не догадаешься однажды, кто его настоящий источник, поэтому решил действовать наверняка. «А ещё от твоего запаха у меня мутнеет рассудок. И ты был первым, кто пришёл мне в голову, когда Склеппи-сан спросила меня об альфе, и не уходил оттуда даже когда я подбирал более удобные варианты. И я решил – раз поддаюсь своей слабости в одном, то и в другом поддамся тоже». Даби смотрит на него так пристально, что Ястребу кажется – и эту промелькнувшую мысль он слышит тоже. Он понимает, что это невозможно, но всё равно торопится сменить тему. – Я покажу тебе квартиру, хорошо? – не дожидаясь ответа, он толкает дверь, ведущую в зал, и без того светлую прихожую заливают лучи утреннего солнца. Окна здесь повсюду – Мируко, заскакивающая к нему время от времени, говорит, что чувствует себя тут, как в аквариуме, и просит задёрнуть шторы, хотя в окна сорок седьмого этажа могут заглянуть разве что птицы. А ему нравится видеть небо. И Даби, судя по довольному блеску в глазах, кажется, нравится тоже. – Это зал. Там ванная, тут – кухня, – Ястреб по очереди указывает на двери. – Я заказал еды на всю неделю в одном магазинчике, думаю, тебе тоже придётся по вкусу, там очень хорошо готовят. Есть библиотека, она совсем небольшая, но... Он не замечает, когда Даби оказывается рядом с ним – лишь снова чувствует его дыхание, касающееся виска, и слова застревают в глотке. Даби аккуратно отводит одну прядь и заводит её ему за ухо. – Меня больше интересует спальня, – негромко говорит он, задерживая пальцы на его щеке. Ястреб молча указывает рукой на крайнюю правую дверь.

* * *

Само собой, Даби издаёт ехидный смешок, когда видит его кровать – она занимает почти половину огромной, не меньше зала, комнаты тоже с окнами во всю стену. Ястреб знает, как она выглядит, особенно в контексте того, зачем он пригласил сюда Даби, но честное слово... – И её ты тоже заказал... на всю неделю? – насмешливо интересуется Даби. Ястреб крылом пытается дать ему по затылку. – Я её заказал почти сразу же, как приобрёл эту квартиру. Устал, знаешь ли, ютиться на узком диване, завернувшись в крылья, чтобы не свисали, – с вызовом говорит он. – А лёжа на ней, можно раскинуть их во всю ширину. – Любишь свободу, не любишь ограничения. Я уже понял, – Даби плечом отводит его перья в сторону и делает несколько шагов по комнате. Он совершенно с ней не гармонирует – спокойные светлые тона и тощее чёрное пятно – но смотрится до странности уместно. Ястреб бросает беглый взгляд на часы. Половина одиннадцатого. Он украдкой вытирает о край футболки вспотевшие ладони. Голод никуда не делся. Озноб и жар – тоже. Но сейчас это ощущается не так резко, омега внутри больше не требует отчаянно своего, она... Она будто чувствует, что вот-вот своё получит. И не против насладиться затянувшейся прелюдией. Десять тридцать шесть. Во рту пересыхает. Они переспят – Ястреб знает, что они переспят, другому исходу просто неоткуда взяться, но ожидание и оттягивание делают ситуацию... острее. Пикантнее. Он до странности предвкушает это. Ему – омеге внутри – не терпится наконец почувствовать Даби по-настоящему, но в то же время он хочет оттягивать этот момент ещё и ещё, не только потому что нервничает и, что греха таить, боится – потому что шипящие искорки предвкушения так приятно бурлят в крови. Это непривычно и всё ещё пугающе. Но Ястребу, кажется, нравится. Ему или омеге?.. Десять тридцать семь. Интересно, сколько будет на часах, когда всё начнётся?.. Сколько минут его отделяет от... Нет, нет, нет. Боже, боже, боже. – Только... одна просьба. Даби поворачивается к нему. Ястреб сцепляет пальцы за спиной в замок и говорит: – Ничего лишнего, ладно? Даби моргает: – Ничего... лишнего? – Да, – Ястреб кивает. Просьба до ужаса нелепая, наверное, но он должен объяснить. Ему и так несладко. – Мне нужно просто провести течку с альфой, чтобы избежать последствий. Без особых... излишеств. Даби задумчиво поджимает губы. – М-м. То есть, просто трахнуть тебя и всё? По спине молнией проносится волна жара. Ястреб с трудом перебарывает охватившую тело дрожь. – Да. На этот раз момент, когда Даби оказывается рядом, он не пропускает. Он просто стоит, не в силах даже пошевелиться, и смотрит, как он медленно подходит к нему. Как снова тычется носом в висок. Как медленно скользит им ниже. Щека, шея, ключицы. Даби трётся носом о ямочку между ними. Его дыхание, кажется, прожигает кожу насквозь. – Н-ничего... – запинаясь, повторяет Ястреб. И чувствует, как прижимаются к его губам горячие губы. ...Поцелуй переворачивает его вверх дном. Как в полёте – когда внезапно налетевший боковой порыв ветра сбивает с крыла, и ты кувыркаешься в воздухе, не понимая, где небо, а где земля. Только в полёте не за что уцепиться. Ястреб же цепляется за плечи Даби так, словно от него и впрямь зависит сейчас его жизнь. Словно?.. Горячий язык скользит по его нижней губе. Он чувствует во рту солоноватый привкус – кажется, Даби прокусил ему кожу выступившими клыками. Почему это заставляет его ноги подогнуться?.. Одна из рук, обнимающих его за пояс, тянется вниз, подныривая под край свободных домашних брюк. Ястреб слышит, как Даби хрипло смеётся, поглаживая кончиками пальцев влажное пятно между его ягодиц. – Ничего лишнего? Без особых излишеств? – шепчет он. – Да ты течёшь от простого поцелуя. Не отрываясь от его губ, Даби легко подталкивает его к кровати. Твёрдый край ударяет его под коленками, и Ястреб, потеряв равновесие, падает, раскинув руки и крылья поверх пушистого покрывала. Даби смотрит на него сверху вниз – глаза кажутся чёрными провалами на тронутом румянцем лице – и опускается рядом. ...Одежду он умудряется стянуть с него, не переставая целовать. Ястреб даже не улавливает, когда именно оказывается раздетым – осознаёт только, что футболка и брюки валяются где-то на полу, когда Даби начинает медленно спускаться поцелуями с губ на тело. Он целует его шею и горло, дразня тонкую натянувшуюся кожу клыками, он целует ключицы, он целует грудь и напряжённый выгнутый живот, то и дело замирая, уткнувшись носом во вспотевшую кожу и жадно вдыхая её запах. Он обводит языком впадину пупка и скользит в неё самым кончиком, заставляя Ястреба вцепиться в покрывало. Его ладони обхватывают его бёдра. Ястреб вздрагивает. Даби, уже процеловавший линию к паху и примеривающийся теперь ниже, останавливается и поднимает голову. – Что-то не так? – спрашивает он. Его голос, осевший до почти рычащего хрипа, заставляет Ястреба задрожать сильнее. – Нет, – выдавливает он. Даби щурит глаза. Шире раздвинув его ноги, он указательным пальцем медленно ведёт по влажной дорожке, оставленной на коже каплей вытекшей смазки, и замирает у самого входа. Ястреб закусывает губу и дёргает коленями в безотчётной борьбе желания сжать их и желания открыться ещё больше. – А по-моему, что-то не так, – замечает Даби, убирая палец, но не отпуская его самого. – Иначе ты бы не вёл себя как девственник в первую течку. Наверное, в его лице что-то изменяется, потому что глаза Даби расширяются почти мультяшно широко. – Да ладно, – ошарашено выговаривает он и заходится изумлённым смехом. – Да ладно? Ястреб прикрывает глаза и роняет голову на подушку. Даби говорит, находясь по-прежнему близко к его голой коже – слишком близко, – и его горячее дыхание, кажется, заставляет плавиться кости. – Мне казалось, это было понятно, – бормочет он. – Я же сказал, что у меня нет альфы. – Я думал, нет сейчас, а не вообще, – Даби тихо хмыкает. – Кто бы мог подумать... Ты вообще? Никогда? Ни с кем?.. – Только с бетами. Они не чувствуют запахов и сами не пахнут тоже. И, – Ястреб чуть ведёт бёдрами, – понять ничего не могли, я ведь всегда был в другой раскладке. Горячие ладони снова сжимают его бёдра. Сладкая судорога выкручивает живот. – Омега трахал бет, – задумчиво произносит Даби. – Как-то это не по-геройски, Номер два. Я знаю бет, которые бы вздёрнулись от этого факта. Для них это почти позор. – Для меня, знаешь ли, тоже. Ястреб не открывает глаз, но чувствует пристальный взгляд Даби на себе. – Не любишь свою суть? – Ненавижу, – честно признаётся он. – Очередное ограничение – как будто бы их и так мало в моей жизни. Ещё и такое... позорное. Лучше я буду проводить течки на подавителях, чем чувствовать всё это и... будто находиться в плену у собственной же натуры. Это не... Пальцы обводят влажный вход. Ястреб замолкает на полуслове. – Так что же, – Даби касается напряжённых мышц подушечкой пальца. Надавливает слегка, но не проникает. Он почти слышит этот мягкий липкий звук. – Только подавители? Ни альф? Ни бет? Ни игрушек? – Ястреб мотает головой, сжимая в пальцах покрывало. Даби наклоняется к его уху и шепчет: – Даже пальцев? Твоих собственных? – Нет! – выкрикивает Ястреб. Омега внутри него бьётся навстречу руке Даби так сильно, что его всего трясёт. – Я не люблю это, мне это не нравится! «И мне не нравится то, насколько мне этого хочется! Настолько, что я не могу понять, хочу это я или омега внутри! И мне страшно. Очень страшно». Почему-то хочется, чтобы эту мысль Даби сумел всё-таки услышать. – Что ж, – жар чужого тела пропадает. Ястреб кусает губу, чтобы не застонать от разочарования. Он чувствует, как проминается кровать под весом Даби, слышит, как поскрипывают половицы. Что-то шуршит. Что-то звякает. Он что, встал? Он что, уходит? Нет-нет-нет, он правда уходит? Ястреб резко открывает глаза. И пронзительный бирюзовый взгляд, кажется, прошибает его насквозь, заставляя впустую хватать ртом воздух. Даби не уходит. Это звякает пряжка его ремня. Даби раздевается. – Что ж, – повторяет он, берясь за край своей майки. – Значит, мне нужно сделать так, чтобы тебе понравилось.

* * *

Майка падает на пол. Ястреб, распахнув глаза, рассматривает открывшееся его взгляду тело. Худое, жилистое, но на удивление неплохо сложенное – он не ожидает увидеть красивые крепкие мышцы – и не видит их – но назвать Даби тощим и нескладным больше не повернулся бы язык. Бледная кожа, оттенённая шрамами, кажется почти светящейся. – Что, – Даби ухмыляется, – нравится? Ещё чего. – Да вот думаю просто, – Ястреб облизывает сухие губы, – того ли я альфу выбрал. Что-то выглядит он так, будто развалится посередине процесса. Даби насмешливо вздёргивает брови и медленно стягивает джинсы. Само собой, под ними нет нижнего белья – конечно же, зачем оно Даби, как оно вообще туда поместилось бы, если чёртовы джинсы обтягивают его как первая, а не вторая даже кожа?.. На крупной тёмно-розовой головке, выглянувшей из тёмной ткани, блестит тягучая капля смазки. У основания медленно набухает тяжёлый узел, плавно продолжающийся в плотный толстый ствол. Ястреб словно прикипает взглядом к его члену. Нет, это не первый член в его жизни. И даже не второй. Он уже видел члены, окей, он жил пусть и не очень частой, но вполне себе насыщенной половой жизнью, и был уверен в своём опыте. Просто он никогда не имел... дела с альфами. Во рту пересыхает так сильно, что глоток дерёт горло. – Значит, – Ястреб едва узнаёт свой осипший голос, – байки о размерах альф всё-таки не такие уж и байки? Даби пожимает плечами, легко проводя по члену ладонью – вверх и вниз. Ястреб почти чувствует, как он твердеет ещё сильнее. – Не знаю, – отвечает он. – Я альфам в штаны не заглядывал. Но, – Даби скользит по нему оценивающим взглядом, и Ястреб всё-таки сжимает колени, ощущая на щеках пламенеющий жар, – может быть и байка. Про омег тоже говорят, что у них маленькие члены. А у тебя, – он ухмыляется шире, – всё очень даже ничего. – Что, – выходит не так насмешливо, как у Даби до этого, но Ястреб честно старается, – нравится? – Очень, – в тон ему отвечает Даби. – Пожалуй, я был бы не против оказаться под тобой. Ястреб это не представляет, Ястреб это не представляет, нет, боже, Ястреб это... ...представляет. В красках. В стремительно пронёсшейся в голове картине. Даби. Под. Ним. Раскинув руки. С насмешливыми горящими глазами. С пунцовыми пятнами румянца и запрокинутой головой. Кажется, Ястреб прокусывает себе губу, удерживая не стон даже – рвущийся вскрик. – Р... Разве для альфы это не позор? – Позор, – с удовольствием выговаривает Даби. – Ещё какой. Но мы ведь никому не скажем? Матрас опять прогибается под его весом.

* * *

Он нависает над ним, низко наклонившись к лицу. Ястреб невольно жмурится. Горячее дыхание мерно касается его носа и щёк, и ему кажется, что он застыл перед оскаленной пастью готового к прыжку хищника. Вот-вот сожрёт. Даби устраивается между его раздвинутых ног и совершенно бесстыдно трётся членом о его член. Толкается несколько раз, явно дразнясь – так, чтобы их бёдра столкнулись с лёгким шлепком. Бёдра у Ястреба влажные, поэтому и шлепок выходит влажным, звонким до неприличия. Ястреб всё же стонет, не сдержавшись, и Даби довольно смеётся. Дыхание спускается ниже – замирает на несколько секунд у его губ, щекочет подбородок и обжигает наконец кожу на шее, внезапно сменившись не менее горячими губами. Даби целует его, влажно и вдумчиво, и бормочет немного глухо, уткнувшись в изгиб плеча: – Господи, как же ты пахнешь. – Как? – выдыхает Ястреб. Омеги не чувствуют собственного запаха – впрочем, альфы тоже. Феромоны, составляющие все вместе уникальный для каждого аромат, мог почувствовать только противоположный пол, так изначально было заведено природой, чтобы облегчить поиск пары. Говорят, истинные чувствуют в запахе друг друга нотки, которые никто другой просто не в состоянии учуять, но Ястреб как-то... не задумывался об этом. Ястреба его запах не интересовал вообще. До сегодняшнего дня. Чем же он пахнет, что Даби почти с ума сейчас сходит? – Как? – повторяет Даби. Острые клыки до щемяще-сладкой боли прикусывают соски. Ястреб выгибает спину. – Ты пахнешь мандаринами. Свежими, только сорванными мандаринами с упругой тонкой кожицей. Стоит лишь немного её надорвать, – он кусает кожу внизу его живота, оставляя красный след, который тут же зацеловывает, – как открывается мякоть. Нежная, – поцелуй, – сочная, – поцелуй, – мякоть. Он снова раздвигает его ноги – только Ястреб сейчас и не думает протестовать. Ястреб сейчас вообще не думает – ласки больше не дразнящие и разогревающие, ласки целенаправленные, и цель их – превратить его в дрожащую, размякшую кучу. В жижу. Он чувствует себя этой жижей, когда Даби начинает сосредоточенно вылизывать влажные потёки на внутренней стороне его бёдер. – И как только её надкусишь, – зубы нежно сжимаются на тонкой, слишком чувствительной сейчас коже, – она начинает истекать терпким, сладким соком. Настолько вкусным, что хочется ещё и ещё. Острый кончик языка осторожно касается сжавшихся мышц, обводит их по кругу и без предупреждения толкается внутрь. Ястреб вскрикивает так громко, что болью режет горло. Неприятно сводит крылья – он упирается ими в кровать, выгнувшись дугой от насквозь пробивших его ощущений. Он и так уже горел внутри – с самого утра, медленно и невыносимо, плавясь в нестерпимом жару, пожиравшем не только его тело, но и сознание, путая и размягчая мысли. Сейчас же... Язык Даби кажется языком чистейшего, добела раскалённого пламени, от которого его огонь разгорается ещё сильнее. Он вылизывает его изнутри, плотно прижавшись ртом и широко разведя в стороны его бёдра, чуть приподняв их над кроватью. Пальцы выводят на коже то же, что и выписывает внутри язык. Обвести. Потереть. Подразнить самым кончиком. Выскользнуть на долю секунды, чтобы дать возможность сказать, обдав обжигающим дыханием: – Вкусно. Ты такой сладкий на вкус, боже. Ястреб, хоть убейте, не помнит, закрыл ли он окна в комнате, но если не закрыл, то все соседи до первого этажа включительно уже в курсе, насколько ему хорошо от того, что делает с ним Даби. Кажется, он кончает, точно сказать не может. Но когда волна пламени, хлынувшая вдруг из низа живота вверх, в голову, и выжегшая на своём пути все до единой мысли, отступает, и перед потемневшими глазами брезжит расплывчатый свет, Ястреб чувствует, как неприятно стянута чем-то липким, остывше-прохладным кожа на животе. Ладно, вяло думает он, ладно. Быть уверенным в своём опыте после подобного глупо. Ещё никто не заставлял его кончить, не прикасаясь к члену. Перед глазами снова темнеет – Ястреб моргает удивлённо, думая, что опять выскальзывает из сознания, но это оказывается вновь нависший над ним Даби. Свесившаяся чёлка щекотно касается его лба. Широкая ухмылка не обещает ничего – и одновременно так много – хорошего. – Запах свой ты не чувствуешь, да, – шепчет он и пальцем подцепляет его за подбородок. – А как насчёт вкуса? ...Почти никакого вкуса на прижавшихся к нему губах Ястреб не чувствует – они просто немного липкие и слегка солоноватые. Ему бы задрожать от отвращения, вспомнив, где был только что этот рот и этот скользнувший по его языку язык, но дрожать он может только от возбуждения. Почему это так хорошо, почему, почему, почему... Даби вылизывает его рот, как минуту назад его задницу, почти не давая дышать. Ястреб теряется в тепле его губ и близости тела и почти не замечает, когда внутри него оказывается первый палец. Почти. Это совсем не язык, он куда длиннее, твёрже и... больше, немного неприятно ощущающийся внутри. И вместе с тем – до невозможности здорово. Его хочется вытолкнуть из себя и впустить ещё глубже. Его слишком много и недостаточно много при этом. Господи, он сходит с ума. Ястреб вцепляется Даби в плечи. – Я же просил, – выдыхает он в его губы, – ничего... Даби смеётся – жарко и близко. – Хотя бы сейчас признайся, герой – если бы ты не хотел лишнего, то не просил бы меня. Он резко двигает ладонью. Ястреб вскрикивает. – Ты всё ещё течёшь, – с удовольствием шепчет ему Даби. – Твоя смазка капает у меня с пальцев, знаешь? Так не терпится ощутить внутри себя их все? Ощутив в себе второй палец, Ястреб жалобно хнычет. Тело будто само собой подаётся навстречу бёдрами. Он толкается на пальцы и сжимает их внутри, не желая выпускать. Глубже. Глубже. Глубже. Ястреб не знает, кто твердит эти слова – омега или он сам. Он не знает даже, существует ли он сейчас отдельно от омеги. Три пальца. Немного больно и очень, очень хорошо. Губы, не перестающие его целовать, больше не отвлекают – они лишь дополняют ощущения. Даби снова действует в такт пальцам – медленно, тягуче целует, неторопливо растягивая, и осыпает быстрыми, резкими поцелуями, срываясь пальцами в бешеный ритм. – Такой тугой, – говорит он негромко, нежно целуя местечко у Ястреба под ухом, пока Ястреб выводит бёдрами круги, стараясь поймать его пальцы в самой глубокой, чувствительной точке. – Такой узкий. Это льстит, ты даже не можешь представить, как. Быть первым у Номера второго. – Не... пе... Даби, ухмыльнувшись, прикусывает его нижнюю губу, не дав договорить. – Первым, первым. Даже не пытайся отрицать. Меня не интересует, кого ты трахал до этого. Главное, что впервые ты кончил именно на моих пальцах. – Я... не... ко... – Ох, точно. Я поторопился. Ты же ещё не кончил. ...Его пальцы так и остаются внутри, пока Ястреб стискивает их собой, задыхаясь в оргазме, и выскальзывают только когда тот, обмякнув, падает на кровать, подминая крылья. – С ума сойти, – шепчет восхищённо Даби, глядя на его поплывшее лицо. Он нежно гладит его живот, размазывая сперму. Ястреб дрожит – от прохлады и отзвуков прогремевшего в теле удовольствия. Даби целует его в щёку, в уголок губ и в нос. Ястреб слабо шевелит веками. Пальцы, пачкая кожу, скользят на бёдра. Даби приподнимает его немного над кроватью, укладывая ноги себе на плечи. Не удержавшись, целует тонкую щиколотку с выступившей острой косточкой сбоку. Ястреб распахивает глаза. Даби смотрит, как вздрагивает и на глазах сужается до узкой точки расплескавшийся во всю ширь радужки зрачок, пока он медленно, плавно погружается в расслабленное после оргазма тело. ...Ястреб не может описать, что он чувствует. Ему кажется, что он вовсе забывает, как складываются буквы в слова – и в голове, и на губах лишь невнятные оборванные звуки, не то умоляющие прекратить, не то умоляющие продолжать дальше. Горячо. Плотно. Полно. На глаза наворачиваются слёзы. Он стирает их неловким движением запястья. Закричать бы, да не хватает воздуха. Что-то упирается в него вдруг – такое же твёрдое, как член внутри, только ещё горячее, почти ощутимо пульсирующее, надавливает, пытаясь войти – осторожно, но настойчиво. Ястреб не сразу осознаёт, что это, но когда понимает, всхлипнув, пытается податься назад, отчаянно мотая головой. Даби придерживает его за пояс, не давая отстраниться. – Нет, нет, нет, – Ястреб закрывает рот ладонью, часто, прерывисто дыша. – Я не выдержу узел, Даби, я не выдержу, я... – Выдержишь, – тихо говорит Даби, успокаивающе поглаживая его по животу. – Так нужно, ты же сам знаешь. – Мне не нужна сцепка! – выкрикивает Ястреб, почти с ужасом ощущая, как раскрывается его тело под мягкими, упорными толчками. И с не меньшим ужасом понимая, что какая-то часть его, растущая с каждой секундой, хочет узел принять. – Мне не нужна сцепка, мне хватит простого... Он задыхается словами – Даби, опустив его ноги, крепче обнимает его за пояс и одним рывком почти усаживает себе на колени. Почти – потому что Ястреб, даже полуослепший от пронёсшихся сквозь него ощущений, когда поменявший положение член задевает новую точку внутри, упирается в кровать коленями, не позволяя опустить себя до конца. Даби смеётся даже. И снова от звука его голоса становится до странности легче. Ястреб жмурится и утыкается носом ему в плечо. Даби сильнее прижимает его к себе, поглаживая по напрягшейся спине и встопорщившимся крыльям. – Тише, – шепчет он. – Тише. Просто расслабься и доверься мне, хорошо? Ты ведь доверяешь мне. Иначе не попросил бы. Ястреб снова мотает головой, сильнее вжимаясь в тёплое плечо. Даби целует его в мокрый висок. – Расслабься, – просит он. – Давай же, герой. Где твоя смелость? Колени у Ястреба дрожат. Даби поддерживает его под бёдрами. Даёт ему время и силы – столько, сколько потребуется. – Давай же. Не бойся так. Я здесь. ...И Ястреб, сдавленно выдохнув, опускается до самого основания.

* * *

На пару мгновений он теряет сознание. Узел, оказавшись внутри, набухает ещё сильнее, запирая Даби глубоко в нём. И то... то, что происходит после... Это больше не ощущается как пожар. Это огненный смерч. Его закручивает в воронку и швыряет из стороны в сторону. Он действительно боится, что сойдёт сейчас с ума – ощущений слишком много, они рвут его на части, на миллионы крошечных, задыхающихся, отчаянно кричащих Ястребов. Кажется, он кричит тоже. Кажется, бьётся. Кажется, вцепляется Даби в спину, сдирая скобы. Спасите, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, спасите. Сделайте что-нибудь. Тело переполнено удовольствием настолько, что ему больно. Хочется плакать – и он плачет, не чувствуя слёз, чувствуя только горячие губы Даби, сцеловывающие их с его лица. Чувствует солоноватый привкус, когда он касается его губ. Мягко. Бережно. Он держит его лицо в ладонях. Ястреб всхлипывает. – Меня сейчас разорвёт, Даби. – Порвёт? – в голосе Даби слышится напряжение. Одна его рука скользит вниз, и он осторожно касается растянутых, натянувшихся мышц, обхвативших его член. Ястреб, содрогнувшись, ахает в голос. – Нет, порвать не должно. – Не порвёт. Разорвёт, – Ястреб стискивает руку в кулак и прижимает его к груди. – Вот тут разорвёт, Даби, тут больно, тут много, так много, я не хочу, я... Даби гладит его по волосам. Ястреб слепо жмётся к его ладони. – Это сцепка, – мягко говорит Даби. – Связь между альфой и омегой. То, что ты чувствуешь – нормально. – Так и... должно быть? – Да. – И так бывает всегда? – Наверное, – Ястреб вскидывает на него мутные, удивлённые глаза, и Даби усмехается. – Я никогда не допускал сцепок до этого. Ты тоже в какой-то степени мой первый. Ястреб моргает и улыбается сквозь слёзы. – А ты был прав, – бормочет он. – Это действительно льстит. Даби привлекает его к себе ближе и утягивает в поцелуй. ...Отвечает Ястреб не сразу. Просто дышит глубоко и часто какое-то время, закрыв глаза, пока Даби мягко ласкает его губы. Пошевелиться страшно, он чувствует себя переполненным доверху, чуть двинешься – и пойдёшь по швам. Узел внутри мерно пульсирует, и так же мерно сквозь тело проходят волны удовольствия. Омега внутри урчит довольно, как досыта наевшийся кот. «Сцепка – это оргазм длиной в несколько часов», всплывает некогда услышанное в голове. Он не выдержит даже получаса, боже, он... Ох. Даби целует его и осторожно, почти незаметно покачивает у себя на коленях, держа его за бёдра. Ястреб пытается дышать, но задыхается. Даби в нём, Даби вокруг него, руки Даби на его коже, губы Даби накрывают его губы, запах Даби заполняет горло и глотку, мысли о Даби теснятся в голове. Ястреб не открывает глаз, но его лицо словно и так выбито на внутренней стороне век. Даби сейчас везде. Убежать бы от него. Вырваться бы с криками и унестись прочь, расплескав по дороге это ужасающе-восхитительное чувство заполненности. Растеряв все кусочки пазла, вставшие внезапно на давным-давно пустующие места. Пожалуйста, пожалуйста, он не привык чувствовать себя... таким. Целым. Абсолютным. ...На его кровати сплеталось сейчас воедино мифическое существо – андрогин. То самое совершенное создание, состоявшее некогда из двух половин, инь и ян, альфы и омеги, но разгневавшее своим совершенством богов, за что и было наказано разделением. Их разорвали на части, разбросали по свету, и им пришлось учиться жить самостоятельно. В одиночку. С дырой в душе и сердце. В вечном поиске своего второго «я». Почти никто так и не нашёл свою вторую половинку с той поры, и все забыли – каково это, снова быть таким, каким тебя создавали изначально. Почти никто... Ястреб вот теперь знает. Странное чувство потери остро и больно колет грудь – и губы. Ястреб вдруг понимает, что Даби перестал его целовать. Он разлепляет мокрые ресницы. Даби смотрит на него со странной серьёзностью. Внимательно, пристально скользит по лицу, изучая каждую черту, открыто и неторопливо, словно физически прикасаясь взглядом. Его взгляд настолько материальный, что Ястреб, потерявшись в бирюзовой радужке, не сразу осознаёт, что эти прикосновения – не плод его воображения. Длинные пальцы осторожно касаются лица, скользят по щеке сверху вниз, цепляя губы, обводят их контур чуть шероховатыми подушечками, соскальзывают на подбородок – Ястреб рад, что сидит, потому что ног он сейчас не чувствует вовсе. Тело сводит сладкой судорогой, руки подрагивают, вцепившись пальцами в тёплые плечи – Даби облизывает губы и ведёт пальцами ниже. Шея, кадык, ямочка между ключицами, сами ключицы, остро выпирающие под горячей золотистой кожей... Ястреб совершенно теряется в ощущениях. Даби совсем рядом, близкий и горячий, он чувствует его дыхание, касающееся его лица, он чувствует его руки и внимательные, осторожные пальцы, он чувствует его взгляд, неотрывно следующий за ними. Он чувствует его внутри. Он всё ещё заполняет, переполняет его. Но убегать почему-то больше не хочется. Наоборот... Рука, перестав ласкать ключицы, возвращается на подбородок, крепко, бережно его обхватывая, и Даби снова его целует. Неторопливо. Вдумчиво. Мягко. Знакомо и незнакомо одновременно – Даби словно впервые за столько времени наконец по-настоящему пробует его на вкус. От поцелуя сладко и голодно тяжелеет в паху. Ястреб невольно двигает бёдрами, сжимая внутри пульсирующий узел, и они выдыхают друг другу в губы. Замирают так на несколько секунд, дыша друг другом и ловя прикосновения губ. И Ястреб наконец отвечает. Он медленно приподнимается навстречу, поглаживая Даби по плечам. Трогает ладонями горячую кожу и спрятанные под ней мышцы, ведёт пальцами к затылку – Даби тихо, гортанно стонет в поцелуй. Отлично. Ладони изучают чужое тело уже без торопливой жадности – оно таит в себе так много незнакомого, и Ястребу очень хочется познакомиться с ним наконец. Плотные линии мышц, бугристые полосы шрамов, скобы и выступающие косточки – Даби стонет снова, когда он пробегает пальцами по рёбрам, и выгибает спину, стоит только провести по линии позвоночника. Такой чувствительный. Такой приятный. Хочется трогать и трогать. Ястреб трогает. Губы уже ноют, горячо пульсируя, когда они отрываются друг от друга. Глаза у Даби горят, щёки тоже, воздух вокруг кажется густым и плотным, словно чувства, которые они сейчас испытывают, не поместившись, выплеснулись и наружу тоже. Ястреб бездумно ведёт пальцами по его губам, ощущая на подушечках зацелованную мягкость. Даби перехватывает его запястье, целуя пальцы. Пальцы, ладонь, пульсирующую жилку пульса, голубоватый рисунок вен. Касается ласково, обжигая дыханием кожу, ведёт слегка носом, изучая запах. Ястреб задыхается. Невозможно чувствовать так много и так сильно, думает он, невозможно. Тебя должно разорвать на части просто, никакое сердце не выдержит. Сердце выдерживает. Всё то время, пока они ласкают друг друга, целуют друг друга, двигаются друг у друга в объятиях, дыша как одно целое и ожидая, пока закончится сцепка. Сердце выдерживает, даже когда лишь парой часов спустя Даби вяжет его по новой.

* * *

Пять дней проходят одним сплошным потоком безумия, но, несмотря на это, Ястреб помнит каждую его секунду. Даби не оставляет его в покое даже на миг. Он идёт вместе с ним в ванную и берёт его там дважды – в душевой кабинке, вжав Ястреба в запотевшую стенку и сцеловывая с его губ капли воды вместе с криками, и у зеркала, снеся со стены дозатор с мылом, сушилку с полотенцем и чудом не сбив раковину, вместо этого усадив Ястреба на самый её край и закинув его ноги себе на плечи. Он увязывается за ним на кухню и трахает нежно и неторопливо прямо на столе, пока в микроволновке крутится готовый ужин. Он находит в холодильнике суши и, придирчиво отобрав среди них те, которые были без рыбы, медленно съедает их с тела Ястреба, не переставая двигать у него в заднице пальцами даже тогда, когда он с хриплым стоном кончает на живот, пачкая и себя, и Даби, и эти чёртовы суши, которые Даби доедает потом как ни в чём не бывало. Он дует нижнюю губу и всё жалуется, что не наелся, хитро поглядывая на него при этом из-под бровей, а когда они идут через гостиную обратно в комнату, толкает Ястреба в сторону дивана, переваливает его через спинку – так, что он сползает на сидение животом, смешно задрав ноги, и вылизывает его методично и сосредоточенно, раздвинув в стороны ягодицы. И лишь когда Ястреб почти теряет сознание от двух подряд оргазмов, позволяет ему рухнуть бессильным кулем на диван и довольно облизывает раскрасневшиеся влажные губы, выговаривая тягуче «Теперь наконец-то сыт». ...К концу течки Ястребу кажется, что он может кончить только от взгляда. От голоса. От хриплого вздоха. От прикосновения – невинного, невиннейшего прикосновения к щеке. Просто от Даби рядом. Если бы осталась хоть толика сил, ему, наверное, было бы стыдно, потому что так и случается. Лежащий рядом с ним Даби снова водит легко и бездумно пальцами по его щеке, губам, горлу, шее, снова трогает нежную впадинку между ключицами – и Ястреб, зажмурившись до боли, содрогается в почти мучительном оргазме. Он приходит в себя не сразу. Тело не чувствуется, его попросту нет, он расплылся по взмокшим простыням безвольной дымкой, не ощущая даже конечностей. Медленно, словно сквозь туман проступает лицо Даби – не отрывающийся от него потемневший, жадный, поражённый взгляд, сведённые вместе брови, пересохшие губы, по которым то и дело проходится влажный розовый язык. Ему кажется, что он видит, как бешено бьется жилка у него на шее. Укусить бы... От одной только этой мысли тело скручивает голодным удовольствием. Влажная грудь, напряжённый живот – капелька пота медленно очерчивает линии шрамов, проследить бы. Языком. И длинные пальцы, ласкающие твердый член. Тугая головка, блестящая от смазки. Блестящий же влажный ствол. Тяжёлый, набухающий уже узел, по которому скользят влажные пальцы. Сухое горло наполняется слюной. Двигаться, когда ты не чувствуешь собственного тела – неимоверно тяжело. Но он как-то двигается, неловко переваливаясь и почти падая лицом вниз. Даби его поддерживает. Берет его лицо в ладонь – Ястреб ластится к ней, жмурится и просит, надеясь, что все же вслух, а не мысленно: – Можно... Можно мне попробовать? Ладонь Даби вздрагивает. Пальцы почти машинально ласкают губы – Ястреб бездумно тянется их целовать, – замирают и... да. Чуть надавливают, позволяя-заставляя опустить голову. Когда он касается губами головки, то неожиданно кончает снова – сухо, сладко, судорожно, просто от ощущения горячей упругости во рту. Задыхается от уже знакомо, но до сих пор непривычно сильно нахлынувшего удовольствия, и упрямо опускается горлом глубже, смыкая губы у самого узла и слегка посасывая. В ушах колотится пульс. Даби по-прежнему держит ладонью его лицо, поглаживая пальцами под подбородком. Мелькает мысль, что так он чувствует собственный член, распирающий его горло, и Ястреб едва не кончает вновь. Сумасшествие, сумасшествие. Безумие. Головка упирается в горло, Ястреб мягко сжимает её стенками, сглатывает, слыша, как надсадно стонет Даби. Вторая рука зарывается ему в волосы, поглаживая затылок. Его снова пробивает сладкая дрожь, и Ястреб, спеша навстречу к прикосновению, насаживается до основания, тычась носом в пульсирующий возбуждением узел. Ноздри щекочет терпкий запах смазки, пота и Даби. Ладонь с затылка скользит на спину. Пальцы обводят позвонки, гладят основания крыльев, медленно ведут вверх-вниз, и Ястреб сам не замечает, как начинает следовать этим движениям. Вниз – и он опускается, лаская губами и горлом ствол, вверх – и он соскальзывает с члена, оставляя во рту одну лишь головку – горячую, тугую, влажную. Вкусную. Ласкает её кончиком языка, следуя пальцам, выводящим узоры у него вдоль позвоночника, слегка прихватывает зубами: самыми краешками, не больно, но ощутимо – настолько, что пальцы впиваются ему в спину в отместку. И снова – вниз, до основания, почти теряя сознание от ощущения того, как член скользит внутри. Как обжигает губы плотный узел. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. ...За сегодня Ястреб кончает столько раз, сколько даже не может подсчитать. Даби, ласкающий его весь день, кончает гораздо реже, и надолго его не хватает – ровно до того момента, когда Ястреб в очередной раз сжимает над узлом губы. Пальцы больно впиваются в челюсть, и Ястреб жмурится, торопливо, жадно сглатывая. И кончает. Снова.

* * *

Кажется, они засыпают прямо так – правда, Даби успевает перетащить его к себе на грудь и уже привычно прижать крепко во сне. Но когда Ястреб просыпается ранним утром шестого дня, даже не открывая глаз, он понимает, что что-то не так. Именно что чего-то привычного не достаёт. Голода, вдруг осознаёт он. Тело ломит сейчас от самых разных ощущений – дискомфорт, сладкий и ломкий, в мышцах, боль в заднице, неприятный зуд в шее и плечах, где клыки Даби оставили такие следы, что впору обращаться к целителю, чтобы не аукнулось шрамами, вся кожа стянута и липнет. От недосыпа немного ноет голова, и да, желудок подводит от голода – но не такого. Того, что затихал лишь когда Даби заполнял его изнутри. Омега, отчаянно и ненасытно терзавшая его все эти дни и постоянно требовавшая ещё и больше, умолкла. Запах Даби не кружит голову и не закладывает лёгкие – только приятно и обыденно щекочет нос. Проснувшийся вслед за ним Даби трётся о его макушку щекой, замирает и говорит с сонной задумчивостью: – Ты не пахнешь больше. – И слава богу, – бормочет Ястреб. – Ты меня вконец вымотал. – И не только вымотал, но и вы... – Ладно, ладно. Ох-х... – Даби с интересом смотрит, как он выбирается из его рук и медленно садится на кровати, не зная, за что держаться – за поясницу, задницу или шею. – Б-боже. – Выглядишь так, будто тебе сто двадцать три года. – Выгляжу так, словно мне сто двадцать три раза... – ...дальше, в принципе, можешь не продолжать. – ...пытались завязать спину узлом, – Ястреб косится на него недовольно и бёдрами сползает с края кровати. – Ох. Почему ещё вчера это так не ощущалось? – Просто тебя интересовала больше не спина, а часть тела пониже, – ухмыляется Даби, многозначительно посматривая на упомянутую часть. Ястреб пером поддевает локоть, на который он опирается, заставив рухнуть обратно на кровать, и ковыляет в ванную. ...Огромная ванна наполняется медленно, хотя он включает оба крана. Ястреб выливает в клубящуюся паром воду полпузырька пены и тяжело наваливается на холодный край. Его немного мутит. Больно. Пусто. Как-то тупо. Он чувствует себя сдувшимся воздушным шариком, мягким, растянутым и бесполезным. Неужели он всего лишь несколько часов назад... В голове с неожиданной яркостью всплывает, что именно он всего лишь несколько часов назад, и нехорошая муть из желудка поднимается к горлу. Наверное, так ощущают себя наркоманы после того, как заканчивается действие дозы? Только его не ломает от желания получить ещё. Его просто ломает. – Переизбыток ощущений, – говорит он тихо, широко раскрытой ладонью трогая шапку из сладко пахнущей пены, поднявшейся над водой. Было слишком ярко. Перегорели лампочки и не выдержали пробки. Было хорошо. Слишком. – Не стой над ванной с таким видом, будто хочешь утопиться. Ястреб, вздрогнув от неожиданности, оборачивается. Даби, одетый в слишком короткие для его ног пижамные штаны, явно позаимствованные из шкафа самого Ястреба, стоит, привалившись плечом к дверному косяку, и, морща нос, трогает босыми ступнями холодные кафельные плиты. Ястреб шлёпает рукой по воде, пуская мелкие брызги. – Я не хочу топиться, – зачем-то уточняет он. Глаза Даби останавливаются на его лице. – Жалеешь? – Нет, – помедлив, честно отвечает Ястреб. – Это было... Потрясающе? Восхитительно? Лучший секс, что был или вообще будет когда-либо ещё в моей жизни? – ...неплохо. Чёрные брови насмешливо дёргаются. – Неплохо, – задумчиво повторяет Даби. – А если по шкале от одного до десяти? Ястреб закатывает глаза. – Один. Даби смеётся. – Один? – Один, – кивает Ястреб и отворачивается. – Надцать. Смех затихает на долю секунды и сразу же становится громче. Даби отталкивается плечом от стены и подходит к нему. – Одиннадцать, значит. Приятно слышать. Ты, знаешь ли, тоже, – он проводит кончиком пальца длинную линию вдоль его позвоночника до лопаток, – не подвёл. Герой. Ястреб сглатывает, выпрямляя спину. По коже начинают бежать мурашки, и почему-то кажется, что они не связаны с тем, что он голый стоит на холодном полу. Течка же закончилась. Почему он так реагирует? Рядом слышится шорох ткани. Ястреб резко поворачивает голову. Он не успевает ничего сказать – Даби, стянув штаны, шагает прямо в ванную и опускается в горячую, полную пены, воду, с блаженным вздохом вытягивая ноги. – Хорошо-о. Давай, – он хлопает по воде и сдувает с носа прилетевший при хлопке клок пены. – Залезай тоже. Ястреб сводит на переносице брови. – Я не хочу, – хмуро говорит он, скрещивая на груди руки. – Не уверен, что вообще захочу в ближайшее время. Даби наклоняет голову к плечу. – Я разве что-то говорил про секс? Мне просто тоже хочется полежать в горячей воде, а тут достаточно места, чтобы спокойно разместиться двоим. Не бойся, – насмешливо добавляет он, видя, как Ястреб открывает рот. – Приставать не буду. Ястреб смотрит на него ещё раз с недоверием и, вздохнув, шагает следом. Он собирается разместиться у противоположной стенки, только у Даби другие планы – едва он оказывается в воде, он ловко разворачивает его, пользуясь размерами ванной – она и впрямь огромна, как бассейн, – и укладывает прямо на себя. Раздвигает ноги, позволяя Ястребу устроиться прямо между ними, сразу же сжимает его бёдра своими, не давая выбраться, перехватывает руками поперёк груди, прижимая к себе крепче. Немного ёрзает, всё так же с ним в объятьях, укладываясь так, чтобы не слишком мешали крылья – благо что совсем пустые – и с совершенно довольным видом откидывается на мраморную стенку, погрузившись в пену по самую шею. Ястреб замирает напряжённо, ожидая всё-таки приставаний, но Даби просто обнимает его, и только, и он понемногу расслабляется, откидывая голову ему на грудь и закрывая глаза. И думает, что и вправду – хорошо ...Из ванны они выбираются, лишь когда вода остывает совсем. Смыв остатки пены под душем, они заворачиваются в полотенца и возвращаются в спальню. Ястреб, стянув с кровати постельное бельё и одеяло, прямо в полотенце падает на голый матрас и, вытирая насухо крылья, смотрит, как Даби отыскивает по углам комнаты вещи, в которых пришёл. И краем глаза – как он их надевает. Он же без белья был, точно. Желудок издаёт слабое щекочущее трепыхание. Если до совместной ванны Ястреб о сексе в ближайшие как минимум года три думал почти что с отвращением, то после расслабленных объятий в тёплой воде, когда кожа прикасается к коже, и всё тело окутывает блаженная нега, пожалуй, можно и пересмотреть срок. Там... на три месяца... дня... или часа... Отчего ему до сих пор, даже после безумной, заполненной всем, чем только можно и нельзя течки, до дрожи хотелось Даби, он понять не может никак. Даби натягивает наконец-таки штаны – Ястреб сглатывает слюну, – надевает футболку, закидывает на плечо плащ и поворачивается к нему. Они молча смотрят друг на друга. Затем губы Даби трогает усмешка. – Увидимся на базе, – пожалуй что мягко говорит он и выходит за дверь. Ястреб слышит шорох обуви в коридоре, звук застёгиваемой молнии, звяканье ключей, хлопок входной двери – и на квартиру опускается тишина. Он ждёт минуту и, шумно выдохнув, растягивается на матрасе во весь рост, раскидывая руки. Пару секунд спустя он, ойкнув, поворачивается на бок и сворачивается клубочком, поджав колени и прижав к груди руку. Его полоснула боль. Не сильная и почти сразу исчезнувшая – но неприятно знакомая. Пустота. Сосущая, тянущая, голодная пустота. Ястреб прислушивается. Его омега спит, сытая и довольная, наевшаяся за пятидневное безумство до отвала, он почти слышит, как сонно сопит она внутри живота. Странно. Отчего же тогда больно? ...Пустота проходит, но осадок на месте неё остаётся. Ястреб смотрит хмуро, безо всякой улыбки, в потолок, мучаясь от невнятного предчувствия. Было что-то не так. Хотя нет. Что-то стало не так. И исправить это было уже невозможно.

* * *

– Что-то не так, Асклепия-сан. Асклепия смотрит на вошедшего в её кабинет Ястреба, удивлённо приспустив на кончик носа очки. Это первый раз за без малого шестнадцать лет, когда он обращается к ней полным именем, и что-то не похоже, что у него несерьёзный повод. Осунувшееся лицо, круги под глазами, совершенно измученный взгляд... Асклепия сосредоточенно поджимает губы и указывает на кресло напротив своего стола. Ястреб опускается туда – как ей кажется, с видимым облегчением. Да. Что-то действительно не так. Или... – В прошлый раз вы сказали, что течка с альфой поможет мне, – Ястреб сцепляет руки в замок на коленях. – Что она... необходима, и что её хватит надолго. Я послушался, провёл ту течку с альфой и был уверен, что с этой никаких проблем не возникнет, но, – он качает головой, – всё стало даже хуже, Асклепия-сан. Асклепия прокручивает в тонких пальцах карандаш. – Что именно? – деловито осведомляется она. – Новая течка была длиннее, – Ястреб загибает пальцы. – В два раза длиннее, десять дней вместо обычных пяти. Подавители не помогали вовсе, мне пришлось воспользоваться конспиративной квартирой. И, – он сглатывает, – было больно. Под конец. Очень. – Где? Рука в чёрной перчатке касается груди и сжимает в кулак ткань куртки. – Тут, – Ястреб смотрит на неё с каким-то детским испугом. – Что со мной, Асклепия-сан? Она не успевает ничего ответить – в золотых глазах вдруг загорается огонёк понимания, и Ястреб, нахмурившись, подбирается. – В прошлый раз, – медленно повторяет он. – В прошлый раз вы спросили, чувствует ли мой запах кто-нибудь, и, узнав, что чувствует, хотели что-то посоветовать, но передумали. Что... вы мне хотели тогда сказать? Это ведь имеет какое-то значение теперь, ведь правда? Асклепия, отложив карандаш, сводит вместе ладони и делает вдох. – Я хотела посоветовать тебе, – негромко произносит она, – не проводить течку с единственным чуявшим тебя альфой. – Почему? – одними губами выговаривает побелевший Ястреб. – Потому что он единственный. Секунду Ястреб смотрит на неё, и лицо его, бледное и так, разом лишается даже оставшихся красок. Он делает шумный, какой-то бесполезный вдох, и обмякает в кресле. – Это же очевидно, – Асклепия, будто извиняясь, пожимает плечами. – Течка длилась дольше, потому что твоя омега ждала альфу. Подавители перестали действовать, потому что, связавшись с гормонами альфы, истинного альфы, феромоны омеги больше на них не реагируют. И боль... омега тосковала по нему. Ты – тосковал по нему. – Н-но... Как... – Так бывает, – кивает головой Асклепия. – Омега, тем более засидевшаяся в неволе, почуяв свою пару, начинает выделять больше феромонов, чем способны подавить, уж прости за каламбур, подавители. Это происходит неосознанно, человек этого не замечает. И альфа, тот самый альфа, эти излишки феромонов может почувствовать. Только он и может, собственно. Если омега проведёт ближайшую течку с другим альфой, её гормоны успокоятся, и всё вернётся на круги своя, но если с тем самым, то получится то, что и получилось. – Но почему? – Ястреб вскакивает с кресла, сжимая кулаки. Крылья протестующе распахиваются у него за спиной. – Почему вы не сказали мне этого, я бы держался подальше!.. – Поэтому и не сказала. Голос Асклепии становится жёстче. Ладони со стуком опускаются на столешницу. Ястреб вздрагивает и складывает крылья, продолжая разозлено сверкать глазами. – Ты бы держался подальше, да, как держишься все эти годы, и это твоя главная ошибка. Ты слишком давно запер часть себя в клетку, решив, что она делает тебя слабым, и никак не желаешь понимать, что слабым тебя делает именно отсутствие этой части. – Чушь, – ровно выговаривает Ястреб. Асклепия в едва заметной насмешке изгибает брови. – Чушь? Ястреб, ты столько лет тратишь так много сил и энергии на борьбу с самим собой. Просто представь, насколько сильнее ты станешь, физически и духовно, перестав бороться и вместо этого приняв себя. Отпустив выматывающий тебя из года в год секрет, который только ты считаешь грязным. Не плыть, задыхаясь и тормозя, против течения, а, подстроившись под его бег, полететь вперёд с сокрушительной скоростью. У Ястреба дрожит горло и венка на виске. Асклепия разводит руками. – Можешь считать это знаком свыше. Само... провидение вело тебя, вознаградив под конец за усилия. Знаешь, как мало омег находит своих истинных альф? – Если бы вы знали, кто... – еле слышно произносит он. – Я не собираюсь. Потому что меня это никак не касается, – жёстко отрезает Асклепия. – Меня касаешься только ты, и я тебе наконец всё сказала. Подумай над моими словами, Герой номер два. И сообщи мне, когда готов будешь наконец повзрослеть. ...Когда за Ястребом закрывается дверь, Асклепии кажется, что она слышит оборвавшийся, задушенный крик, похожий на сдавленное рыдание. И она уверена, что ей не показалось. Но ещё больше она уверена, что у её любимца – в этом можно признаться самой себе в тишине пустого кабинета – всё наконец-то свернуло с кривых обходных тропинок на ровную главную дорогу.

* * *

– Вернулся. Ястреб старается не вздрогнуть, услышав этот голос. В Лигу он залетает этим же вечером, надеясь, что встретит Твайса или Компресса, которым можно будет передать документы, но навстречу ему из колченогого, покосившегося кресла поднимается закутанная в рваный плащ фигура. – Вернулся, – улыбается Ястреб, поворачиваясь и хлопая глазами за стёклами защитных очков. Привычная маска приветливого и располагающего к себе героя здорово помогала сейчас, потому что как себя вести, он категорически не знал. Истинный. Надо же. – И как командировка? Ястреб беспечно пожимает плечами. Легенда про срочную командировку была придумана не только для Лиги, но и для коллег-героев тоже, когда он понял, что не сможет выйти из дома даже до аптеки и обратно. – Как обычно. Геройские дела, геройские заботы. Даби сжимает губы каким-то странным, резким жестом. Он весь какой-то... резкий, думает Ястреб, окидывая его внимательным взглядом. Похудел за эти дни, что они не виделись? Куда ж ему ещё... – Дела, заботы, – почти нараспев повторяет он. – Твои дела, герой, неплохи, как я погляжу. Тонко, словно распахнувшееся от сильного порыва ветра окно, звенит голосок интуиции. Ястреб настораживается. – Да, – осторожно отвечает он. – А твои?.. Даби вдруг ухмыляется – так широко, что скобы глубоко впиваются в кожу. Глаза вспыхивают лихорадочным огнём. Ястреб невольно делает шаг назад. Голос интуиции, отчаянно тренькнув, разлетается осколками и замолкает. «Попался». Ястреб понятия не имеет, куда, но чувствует себя в капкане. – Мои дела? – переспрашивает Даби, блестя глазами. – Мои дела как раз таки плохи. Дерьмовы, я бы даже сказал. Понимаешь, – он трёт задумчиво подбородок, – я отвратительно себя чувствовал. Не находил себе места, метался в непонятной тревоге в поисках чего-то – а чего, сам не мог понять. Ощущение было, будто меня медленно выворачивают наизнанку. Неприятно, – Даби хмыкает. – И длилось всё это последние десять дней. Ястребу кажется, что сердце у него падает куда-то вниз с бесконечной высоты. – Я так и не понял, что это было, – Даби широко разводит руками. – Думал, так и не узнаю. Но тут приходишь ты, – он делает шаг навстречу, – со своей срочной командировки, ради которой ты даже города не покидал, если верить Гирану – а я ему верю, и которая длилась десять дней. И пахнешь при этом, – его голос садится до хриплого шёпота, – как только после течки. Ястреб замирает на месте, не в силах пошевелиться. Даби подходит к нему вплотную и, наклонившись, касается носом шеи. – Ничего не хочешь мне сказать? – горячо выдыхает он. Он поднимает голову. Ястреб смотрит в его лицо, осознавая, наконец, что именно с ним не так – оно выглядит измученным. Запавшие глаза, кожа, обтянувшая скулы ещё туже, усталость, спрятанная за лихорадочностью, обкусанные губы. Ястреб словно смотрит в зеркало. Даби было так же... плохо эти дни. Омега скучала по альфе. Альфа тянулся к омеге. На душе, мечущейся и мнущейся, вдруг становится удивительно спокойно. Ястреб моргает, удивляясь, и тут же понимает, в чём дело – сейчас, когда Даби так близко, он дышит его запахом. Глубоко и часто, стараясь вдохнуть полной грудью и даже не отдавая себе отчёта в этом. И Даби... Даби дышит его запахом тоже. И судя по тому, как расслабляется его словно скрученное в судорогу лицо, ему тоже становится легче. Просто от запаха. Просто от близости своей второй половины. Что же я наделал. Что же мы наделали. – Всё же надо было провести ту течку с Мируко, – непослушными губами бормочет Ястреб, и Даби рычит. Низко и раскатисто, обнажая выступившие из дёсен клыки. Ястреб пошатывается, чувствуя, как уже не только одно лишь сердце – весь он сам летит в чёртову бездну. Он открывает и закрывает рот, ощущая, как пропитываются смазкой брюки. Он течёт. Он не в течке даже, но течёт, услышав рык своего альфы. Плохо понимая, что он делает, Ястреб тянется вперёд и, уткнувшись лицом Даби в плечо, прижимается всем телом, крепко обвивая руками. На мгновение замерший Даби тут же обнимает его в ответ – так сильно, что почти отрывает от пола. Ястреб успокаивающе гладит его ладонью по спине. – Ты что, ревнуешь? – полуудивлённо спрашивает он. – Иди к чёрту, – отчётливо выговаривает ему в макушку Даби и обнимает ещё крепче. Они сплетаются так, что не разберёшь, наверное, где кто. Две части одного целого. Совершенное существо. Ястребу хорошо. Ястребу так хорошо, что он не понимает даже, как вообще существовал всё это время. Как он пережил эти четыре месяца с тех пор, как Даби вышел из его квартиры, оставив после себя пустоту. Сейчас пустоты нет. Ей неоткуда взяться, вокруг Даби, внутри Даби, везде Даби. Его запах залатывает дыры, оставленные в душе и сердце с незапамятных времён. Ястреб улыбается. – Вкусно... пахнешь, – тихо говорит он. – Правда? – так же тихо произносит Даби. – Чем? Ястреб честно принюхивается, с удовольствием втягивая воздух полной грудью. Даби сжимает его сильнее. – Тоже чем-то цитрусовым, – подумав, отвечает он. – Не мандаринами, нет, скорее, грейпфрутами? Свежий, горьковатый запах. Ни одной сладкой ноты. – Зато ты – сладкий, аж зубы сводит, – Даби хмыкает ему в волосы, и Ястреб щекотно жмётся ближе. – Наверное, – и голос его дёргается. Слабо – но Ястреб замечает, – наверное, хорошо сочетаются друг с другом. Наши запахи. Ястреб делает ещё один вдох и выбирается из его объятий. Серьёзно смотрит, подняв голову, в его лицо. Даби приподнимает брови. Ястреб прикусывает губу. – Проверим? – чуть срывающимся шёпотом предлагает он. ...Метка – это клеймо, древнее любого другого, что знала кожа человека. Метка связывает двух людей, не важно, истинных или нет, сплетает их запахи и подтверждает связь. И заклеймиться ей можно только по обоюдному согласию. Когда-то ими обменивались на свадьбах вместо колец и клятв. ...Тогда на Ястребе было много меток. Но Метки не было ни одной. Даби внимательно вглядывается в его глаза, ища, наверное, в них сомнение или неуверенность. Ястреб никогда и ни в чём не был настолько уверен. Последний раз скользнув взглядом по его лицу, Даби берёт Ястреба за руку. Ястреб почти не дышит, когда Даби медленно, палец за пальцем, стягивает с него перчатку и наклоняется над обнажившимся запястьем. Целует, лаская губами кожу, и, выпустив клыки, погружает их глубоко в плоть. Ему больно лишь одну долю секунды. А потом... потом... По телу проносится ураган. Словно огненная нить накрепко сшивает воедино разрозненные части его «я». Кусочки пазла вновь становятся на место, и картинка становится цельной. Единой, без малейшей трещины. Кусочки из неё больше никогда не выпадут. Зубы на запястье сменяются рукой. Ястреб переплетает с Даби пальцы, чувствуя, как заливает их кровью, закрепляя навек. Губы... губы прикасаются к его губам. Ястреб закрывает глаза, отдаваясь уносящему его вдаль вихрю. Ему так хорошо. Так легко. Так свободно. ...Словно давным-давно запрятанные крылья наконец гордо расправляются внутри его души.