Попрошу Чана заняться твоим телом

Хёнджин сломан чувствами, как кукла. Снова и снова прокручивает в голове моменты с Феликсом, пытаясь убедить себя, что нету никакой симпатии и все то, что он чувствует, на самом деле лишь глюк, сбой его сердца, мозга и прочих органов, которые так или иначе с этим связаны. Вторая бутылка неспешно опустошается, принося парню облегчение, которое сейчас так необходимо. Как-то слишком умиротворённо смотрит в окно, следя за голубем, который стоит на подоконнике с другой стороны. Пугать его не хочет — пусть сидит. Хёнджин задумывается над тем, умеют ли они чувствовать ровно до тех пор, пока не приходят мысль прекратить пить, пока он не начал говорить ещё с ней. Но нет. В бутылке осталось совсем немного. Чего напрасно добро выкидывать? Лучше допить, чтобы на душе было спокойно, а позже он не корил себя долгими ночами, думая о том, что выкинул и так недешёвый алкоголь, даже не пустив слезы. Делает ещё небольшой глоток и останавливается, вытирая тыльной стороной ладони мокрые губы. Жидкость разливается внутри тёплой волной, от чего Хёнджин глухо выдыхает и прикрывает глаза от наслаждения, прислушиваясь к своим ощущениям. Бутылку откладывает назад на стол, чтобы не мешала, а руки складывает на груди. Теперь на кухне только он, алкоголь внутри него и голубь по другую сторону окна, которого Хёнджин абсолютно не интересует. В дверном проёме появляется черноволосый. Осматривает сначала обстановку, и, удостоверившись что Хёнджин летает где-то в своих мыслях, тихо заходит. Нависает над блондином, всматриваясь в спокойное лицо, любуется пухлыми губами и подрагивающими время от времени ресницами, пытаясь запомнить все и сразу, чтобы не пересматривать фотографии старшего сотни раз за день. Замечает на столе недопитую бутылку и ухмыляется. Черноволосый знает как Хёнджин дорожит алкоголем и вообще чем-нибудь, что можно допить и доесть, использовать ещё раз и даже переделать. И что породило в нем это — никто не знает, ведь парень, кажется, не из бедной семьи, но толк в деньгах точно знает. Черноволосый тянется к бутылке, отпивая немного, чтобы не отставать от старшего и быть немного смелее. Может именно сегодня он сможет признаться в своих чувствах и не скрываться? Не заглушать его имя сквозь стоны ладонью, не мечтать, не представлять, а наконец-то чувствовать живое тело пальцами и отдавать ему всего себя. Хёнджин не умеет читать мысли, но этот раз смело можно назвать исключением или влиянием алкоголя, но откуда появились новые силы — он не знает, но, открывая глаза, видит перед собой, покрасневшего от выпивки, Сынмина, не сдерживается и впивается в губы самым сладким поцелуем, на который был способен. Алкоголь затуманил все, что только мог. Мысли уже не могут пробраться сквозь пелену сумасшествия, поэтому кидают все попытки, позволив хозяину тела полную свободу действий. Хёнджин лижет, ласкает, кусает, хнычет сквозь поцелуй, пока ладони безостановочно передвигаются по телу Сынмина, пытаясь исследовать все и сразу. Податливое тело парня выгибается под горячими пальцами. Блондин ухмыляется сквозь поцелуй, прижимая черноволосого к столу. Ловит за бёдра, немного поднимает и садит на деревянную поверхность, не отрываясь от сладких губ младшего. Ладонь ложится на шею, сжимая время от времени мочку уха, от чего дыхание Сынмина становится учащенным, он чуть ли не задыхается, но поцелуй не перерывает — слишком долго мечтал об этом, представлял ночами, грел душу мыслями, что когда-нибудь это случится и вот это наконец-то произошло — Хван Хёнджин целует его. И, черт побери, это не сон. Руки парня находят своё место на плечах блондина, притягивая ближе к себе. Раздвигает ноги в стороны, чтобы Хёнджин смог уместиться между ними, чтобы был ещё на миллиметр ближе. Ещё чуть-чуть и окажется внутри Сынмина, чего тот так яро добивается. — Прямо тут? — отстраняется блондин, заглядывая в потемневшие глаза напротив и, кажется, ныряет в них и снова целует. Пальцы лезут под одежду, проходясь по подтянутому телу. Черт, этот мальчик вокалист, нахрен ему такое тело? Хёнджин облизывается и снова припадает к губам. Цепляет край футболки, стягивая ее с парня, а у Сынмина от этого мурашки по коже табуном, бабочки в животе и тараканы в жопе начинают ерзать, требуя выпустить всех и сейчас же на свободу. Не темноволосый, а целый зоопарк чувств внутри него. Хёнджин глубоко выдыхает, когда футболка отлетает в сторону, а перед ним возникает чудесное творение — голый торс Ким Сынмина. Блондин закусывает губу от этого зрелища. Одетый и раздетый черноволосый — разные вещи, разные картины, из всего в этом мире старший совершенно точно выбирет второе, потому что это слишком прекрасно. Животный инстинкт берет вверх над блондином и тот больше не пытается сдерживать себя. Хватает бутылку, вливая жидкость сначала в послушный рот Сынмина, потом в свой, и выкидывает её в мусорку, потому что та опустела. Черноволосый морщится от крепкого алкоголя, прикрывая глаза, но, чувствуя пальцы на своём паху, вдруг распахивает их, смотря как блондин гладит сквозь ткань его мужское достоинство, не скрывая своего восхищения. Сынмину это льстит — у Феликса, наверное, намного меньше. — Вау… — выдыхает Хёнджин. — Черт, почему я тебя никогда голым не видел? — А должен был? — Сынмин от такого вопроса заливается смехом. — Мы больше трёх лет знакомы. Ты издеваешься? — алкоголь, кажется, уже хорошенько дал по светловолосой башке, потому что мысли за гранью нормальных. — Хёнджин, тебя сейчас только это волнует? Блондин ухмыляется такому дерзкому вопросу и решает больше не говорить, а делать. Тянет резинку чужих спортивных штанов вниз. Сынмин привстает, чтобы парню было легче, немного смущается от того, что остаётся в одних трусах. Горячее дыхание в шею полностью отключает сознание, и черноволосый издаёт тихий стон, но быстро затыкает себе рот ладонью от стыда. Хёнджин усмехается, глядя на эту картину. — Тебе не нужно смущаться, — убирает ладонь парня ото рта и оставляет на пальцах невесомые поцелуи. — Малыш… — зовёт тихо. — Ты… У тебя был… — Да, — отвечает неуверенно, не дождавшись конца вопроса. Хёнджин облегчено выдыхает — задача упростилась. Он не любит нежничать и романтизировать каждое своё действие — это хуже всего. Сынмину уже не терпится снова увидеть тело старшего. Он наблюдает за ним каждый день, но этого ничтожно мало — хочется трогать, ощущать под пальцами разгоряченную кожу и вдыхать едва уловимый запах лаванды, чтобы сердце блондина принадлежало ему и никому больше, особенно чертовому Феликсу. Сынмин давно знает об их отношениях, которые и словом этим называть противно, потому что это совсем иное — они просто трахают друг друга, просто используют. Он несколько раз ловил их на горячем, хоть и оставался одиноким незамеченным зрителем, но мозг, будто завороженный, не мог заставить оторвать от них взгляда. Их тела переливались, создавая неимоверную красоту, которую можно было показывать в музеях, выставлять на всеобщее обозрение, чтобы все могли насладиться этим, чтобы не только Сынмин видел, каждый раз убиваясь от ревности. Черноволосый привык к этому горько-сладкому чувству, что разливалось в его теле нанося смертельные раны сердцу, но не переставал испытывать свои нервы на прочность — глупый мазохист. Хёнджин стягивает с себя домашнюю одежду, оставаясь почти в таких же боксерах, что и Сынмин. Перекрывает дыхание, пока парень напротив проводит по его груди прохладными пальцами, очерчивая формы. Хёнджин тает под взглядом младшего — с такой любовью на него ещё никто не смотрел, ещё никого не трясло так сильно. Ухмыляется, толкая Сынмина назад, чтобы тот полностью лёг на деревянную поверхность стола, расставляет его ноги ещё шире и наконец-то целует, хоть и не в губы, как того хотел парень. Невесомые поцелуи на торсе, вокруг чувствительного пупка, спускаются вниз. Губы увлекают каждый миллиметр нежной кожи, пытаясь ничего не пропустить. Хёнджин ужасно пьяный — завтра он пожалеет, но не сегодня, не здесь, не с этим неземным мальчиком. Горячие пальцы дотрагиваются до резинки трусов, оттягивая их вниз и выпуская на свободу член Сынмина, который вздрагивает каждый раз, когда взгляд блондина проходится по нему. Томительное ожидание следующих действий. Черноволосый хнычет, показывая всем своим видом, что пора уже что-то делать. — У тебя совсем нет терпения, — усмехается Хёнджин, нагибаясь над столом и оставляя на губах Сынмина легкий поцелуй. — Нету, — соглашается, кивая головой. Губы младшего покусанные. По новым ранам постепенно стекает кровь, пока Сынмин продолжает ёрзать зубами по нижней губе, пытаясь держать себя в руках. Темноволосый столько раз это представлял себе это, что сейчас готов сорваться с места и показать Хёнджину, что он намного лучше его маленькой куклы Феликса. — Твоё тело прекрасно, — облизывается блондин, опуская пальцы на бёдра парня. Большим пальцем гладит кожу у основания члена, пытаясь оттянуть наслаждение и подарить младшему немного боли ожидания — пусть потерпит. Сынмин громко охает, когда пальцы старшего наконец-то добираются до ствола, исследуя для начала каждую венку, после чего охватывая и сжимая. Член черноволосого пульсирует в больших ладонях, выделяя предэякулят, что растекается по пальцам Хёнджина. Внутри все переворачивается, младший дышит томно. — Хочу почувствовать его в себе, — еле слышно шепчет блондин, но Сынмин улавливает смысл сказанного и резко поднимает глаза на лицо парня. Смотрит недоверчиво, не веря своим ушам, потому то, чтобы Хёнджин сам попросил, сам сказал о том, о чем мечтает черноволосый второй год подряд, просто невозможно. Сынмин тут же поднимается, хватая старшего за округлые ягодицы и притягивая к себе. Целует пухлые губы, переплетая языки между собой. Блондин ухмыляется в поцелуй, пытаясь протолкнуть язык как можно глубже, чтобы показать свое превосходство, но черноволосый не дает, кусая и сжимая ягодицы ещё сильнее, от чего старший невольно стонет. Воздуха едва хватает, но парни не отлипают друг от друга. Ладони Сынмина во всю лазят по телу Хёнджина, миллиметр за миллиметром спускаясь вниз к заветному месту. Блондин, тяжело дыша, все же отодвигается от парня, опуская голову. Усмехается и перемещает ладони Сынмина в нужном направлении, заставляя черноволосого плотно сжать плоть через ткань. Издает тихий стон, который сразу же теряется где-то в шее младшего, пока Хёнджин оставляет на нем свои метки. Проводит языком по острым выпирающим ключицам, сжимая пальцами податливую кожу на плечах. Сколько это еще будет продолжаться? Сынмин не выдерживает — нервы сдают. Хватает Хёнджина за плечи, разворачивая к себе спиной, и наклоняет так, что теперь тот упирался в стол животом, нагибаясь над деревянной поверхностью и удерживая себя локтями. Черноволосый слышит громкое дыхание парня под ним и не может сдержать свое, дыша в такт движениям старшего. Проводит прохладными пальцами по позвоночнику, повернув голову в сторону. Нависает, чтобы повторить дорожку языком, от чего Хёнджин прогибается и сдавленно стонет куда-то себе в ладонь, склоняя голову вниз. — Пора было бы снять это, Джинни, — ласково обращается к парню, цепляя пальцами резинку трусов, и тянет их вниз. Сынмин вскидывает брови, когда ненужная вещь падает на пол, обманчиво грустно вздыхая. Проводит ладонью по ягодице Хёнджина, надавливая и ударяя, вызывая покраснение на светлой коже. — Думал, что жопа у тебя будет побольше, — хохочет Сынмин, ударив по ягодице с другой стороны. — Польщен, — дерзит Хёнджин и сразу же закусывает губу, потому что снова получает шлепок. — Попрошу Чана заняться твоим телом, — целует покрасневшее место, зализывая раны, как кот. Сынмин улыбается, когда чувствует, как бедра Хёнджина подрагивают, когда разгорячённый язык дотрагивается до тела. Черноволосый бегло смотрит на лицо блондина, пытаясь прочитать все его эмоции и замечает мокрые дорожки на щеках. — Хёнджин… — окликает старшего и тянет ладони к его лицу для поцелуя, но Хёнджин его останавливает. — Все хорошо, — тихо шепчет он. — Сынмин… — А? — Выеби из меня все эти чувства, прошу, — поднимает глаза, и Сынмин видит в них столько боли, сколько не чувствовал никогда раньше. В душе сразу же темнота, туман и тошнота. Черноволосый все же притягивает блондина, аккуратно касаясь его губ. Касание совсем быстрое и незаметное, но такое значимое, что Хёнджин понимает все без слов. Обвивает горячими руками шею Сынмина, опираясь лбом, и улыбается. Маленький чертенок с заплаканными глазами. — Ты что-то чувствуешь к Феликсу? — смотрит без укора, хотя блондин ожидал совсем другой реакции. — Наверное, — легко кивает, отводя глаза. — Я не знаю. — Забудь об этом, — Сынмин снова оставляет короткий чмок на пухлых губах старшего. — Сегодня ты забудешь о нем. — Пообещай, — хнычет Хёнджин, зарываясь пальцами в черные волосы. — Не буду обещать, малыш, но попытаюсь все для этого сделать, — усмехается Сынмин, высвобождаясь из объятий. — Мне нужно тебя готовить? — Если только немного, — как-то виновато усмехается Хёнджин. Черноволосый снова поворачивает старшего спиной к себе, коротко целуя в плечо. Нащупывает колечко мышц, ласково обводя подушечкой пальца, и легко надавливает на него с легкостью проскальзывая внутрь. Хёнджин вздрагивает, но сразу же успокаивается — не впервые же. Сынмин оставляет влажный поцелуй на шее и вводит уже два пальца, поглаживая податливые стенки. Ревность внутри нарастает, норовит вылиться за края, утопить Хёнджина в океане злости. Младший пытается не поддаться нарастающему чувству, но, кажется, изнутри трещит по швам. Смотрит на блондина сверху вниз, насколько ему позволяет положение, нагло оценивая. Внутри просыпается чертов собственник, который никак не может допустить, чтобы еще кто-то мог делать с Хёнджином то же, что и он. Ударяет свободной ладонью по ягодице, после чего сжимает и царапает, чтобы оставить хотя бы какие-то следы. Сынмин давится воздухом, когда старший приподнимает бедра и ерзает ними по разбухшей плоти младшего. Хёнджин сдавленно хнычет, показывая всем своим видом, что пора, хватит мучить его ожиданием. И черноволосый поддается — несколько раз проводит по своему члену ладонью, убеждась что не опозорится в первый раз, и наконец-то направляет его в не до конца растянутое колечко мышц, которое сначала яро протестует, но все же впускает головку. Хёнджин, кажется, возомнил себя рыбой: глаза большие от глухой боли, рот открывается и закрывается, в надежде словить хотя бы немного воздуха, от которого так некстати решили отказаться его легкие. Сынмин гладит блондинистые волосы, пытаясь причинять как можно меньше боли, но все тщетно, ведь это никак не зависит от него. — Войди уже полностью, — чуть не кричит Хёнджин. — Лучше сразу, чем растягивать боль. Младший громко сглатывает, потирая мокрые ладони, пытаясь избавиться от нервности. Черт. В его мечтах выглядело все лучше. Намного. Выдыхает и все же проталкивается в старшего глубже, встречаясь бедрами с ягодицами парня. Хёнджин шипит, закусывая кожу на запястье, чтобы забыть о боли в заднем проходе. Щеки Сынмина предательски заливаются краской, а лицо начинает гореть от смущения. Да какого фига именно сейчас? Младший благодарит всех богов, что старший занят другим делом и не смотрит на него. Пытается двигаться очень медленно, но Хёнджин, кажется, имеет вовсе другие планы, потому что начинает двигать бедрами сам, насаживаясь на член Сынмина все быстрее и быстрее, меняя темп и наклон. У старшего вдруг косятся ноги, когда младший попадает по простате, но черноволосый вовремя ловит того за талию, ложа на стол. — Не так больно было, если смог сам все делать, — усмехается ему на ухо Сынмин, закусывая мочку. — Ага, — выдыхает Хёнджин. — Ты бы еще год думал ебать меня или нет. — Черт, Хёнджин. Еще одно слово… — Да трахай уже и молчи! — дерзит блондин. Сынмин задыхается от негодования, но ничего не говорит. Шлепает по ягодице и вдруг выходит почти полностью, чтобы вогнать член по самое не хочу, чтобы парень под ним выкрикнул его имя. Черноволосый даже не думает останавливаться, повторяя действия снова и снова, находя подходящий темп. Размашисто вбивается в Хёнджина, не переставая кусать нижнюю губу. Ревность до сих никуда не исчезла, и от этого Сынмин хочет все больше и чаще делать старшему больно, ударяя по ягодицам, царапая и кусая ни в чем не виноватые плечи, но младшему на это откровенно плевать, потому что до них дотрагивался Феликс, потому что их целовал этот чертов болван. Черноволосый рычит, хнычет, чуть ли не кричит о том, что Хёнджин его, и пусть только тронет кто-нибудь — без яиц останется до конца своей жизни. Блондин пытается просунуть руку под себя, чтобы наконец-то получить разрядку. Сынмин раз за разом попадает по простате, от чего Хёнджина передергивает и его рука снова и снова соскальзывает с разгорячённой плоти. Черноволосый вдруг замечает движение под ним и ухмыляется, убирая ладони блондина. — Не смей делать этого сам, — как-то слишком грубо кидает старшему и ловит ладонью член Хёнджина. Подстраивает темп под толчки, скользя пальцами по стволу, сжимая его время от времени. Блондин выгибается, пытаясь протолкнуть член глубже в ладонь, и хнычет, когда теряет чужой, чувствуя неприятную пустоту. Мысли о Феликсе уже давно на пятьдесят шестой вкладке его мозга. Еще немного и он точно сможет нажать это чертово «закрыть все восемьдесят три вкладки» — Сынмин поможет. Шторм внизу живота нарастает, задевая каждое нервное окончание в его теле, отчего пальцы на ногах сгибаются будто сами по себе, угрожая и хрустя, ладони дрожат, а глаза закатываются от наслаждения, не обещая, что смогут вернуться в прежнее положение — еще немного и Хёнджин, кажется, увидит себя изнутри в самом прямом смысле сказанного. Сынмин сдается первым, резко выходя из старшего и кончая на ягодицы. Морщится от представленной картины, но не забывает и о разрядке блондина. Кусает плечи, пока ладонь продолжает ерзать по стволу Хёнджина. Целует шею, оставляя еще одну метку, и наконец-то наращивает темп, отчего старшего хватает ненадолго. Блондин громко выкрикивает имя младшего и чуть не падает на пол, сползая со стола. Ноги уже не держат от резко накатившей боли в заднем проходе. Руки, кажется, вообще забыли о своей прежней силе, потому что удержаться даже с помощью Сынмина становится очень сложной задачей. Черноволосый двигает стул ближе, усаживаясь на него, и садит старшего себе на колени. Хёнджин откидывается на грудь младшего, дышит томно, пытаясь привести дыхание в порядок. Сердце, кажется, бьется где-то в жопе. Блондин ярко улыбается, поворачивая голову в сторону, и оставляет на мокрой щеке Сынмина легкий поцелуй. — Спасибо, — тихо шепчет и закрывает глаза. Боль, измученность и расслабленность дают о себе знать, переливаясь и соединяясь между собой. Хёнджин снова громко выдыхает — забыл. Кажется, забыл, но, если вдруг вспомнит — снова явится к Сынмину, к чертовому ебарю его измученной от чувств душ