Sea

Говорят, что близкого сердцу человека невозможно заменить.

Нельзя заменить его другим человеком, какой-либо вещью, ведь это как дыра в стене — просто так не заделаешь. Говорят, что даже если в нашу жизнь придут новые люди, то дыра останется, или рано, а может и поздно вскроется: кто-то нечаянно порвёт обои, сдвинет картину, или от промелькнувших воспоминаний пойдут новые трещины, заставляя встретится с этой дырой вновь один на один. Многие люди не заменимы и после своего ухода остаются такими дырами в стенах. Только жизнь — это не стена. Это окно, легко разбиваемое. А люди — стекло в нём. Бывает, разобьётся одно и станет так холодно, даже если на улице лето. И если многие, несмотря ни на что, пытаются заклеивать эти старые окошки в деревянной оправе, то есть те люди, которые начали заменять такие окна на пластиковые, заменяя в них стекло на совершенно новое которое, якобы, на много лучше. Ты просто стоишь, и начинаешь замечать, что те люди, в сердца которых ты проникал через тернии просто выкинули тебя оттуда, заменяя новыми людьми.

И не понятно даже, кто из нас глупец — ты, или они. Ведь… разве близких людей возможно заменить?

Вот и Чимин в этом сомневается. Прошло уже два месяца, а из дыры в стене его сердца до сих пор дует ветер, заставляя съёжиться, свернуться клубочком на полу, в попытках согреться. Ровно два месяца, как он живёт вдалеке от самых близких для сердца людей. Ровно два месяца его нахождения в совершенно чужом городе. Ровно два месяца, как он не снимает повязку с запястья. Ровно два грёбанных месяца, как он знает о смерти своего соулмейта. И никакие новые знакомства не помогут развести тот самый костёр жизни, что два месяца назад горел непрерывно. Чимин потерян. Чимин не знает, что делать. Чимин устал. Он хочет, чтобы это всё оказалось сном и ничем большим. Чтобы вместо этого одинокого дома он проснулся в родной квартире. Чтобы вместо одеяла он обнимал любимого парня, имя которого теперь как табу, ведь слишком много воспоминай и боли. Чтобы быть рядом с родными без попыток закрыть эти чёртовы дыры. Это уже шестидесятое утро, когда он проснулся в одиночестве. Это уже девяносто вторая чашка нелюбимого кофе, прогревающего горло, но не душу и так противно горчащего на языке. Эта песня играет сто десятый раз. Он знает. Он считал. Кажется, он сходит с ума, непроизвольно запоминая такие глупые вещи. Или же просто защитная реакция от других воспоминаний, которые всё равно накатывают волной каждый вечер, как только он возвращается домой с подработки. Той девице было плевать, кто он, откуда и как сюда попал. Главное, что работать сможет, и что ей не придётся ухаживать за этим маленьким магазинчиком, который, скорее всего, достался ей по наследству. А парень и не против: работает почти всем, кем нужно: продавец, уборщик, охранник. Зато платят достаточно: хватает и на себя, и родителям отправить. Он даже знакомого приобрёл: Хосок тоже кореец, что вначале приехал сюда на обучение, а в конце концов встретил родственную душу. Теперь у него квартира, жена, дочка, две собаки и прожорливый вредный кот, что терпеть не может кошачий корм. Не жизнь, а сказка, в которой бы многие хотели оказаться. И Чимин не исключение… — Здравствуйте, Вам пакет нужен? В какие-то моменты он сам понял, что толкает себя на все воспоминания: живёт в небольшом уютном домике у моря, как они хотели; каждый вечер покупает фрукты и булочки, и причём всегда ищет свежие, как когда-то они мечтали; каждый вечер провожает закат, сидя на пляже; покупает его любимое вино, которые нашлось даже здесь, а после, забывая выпить, убирает в шкаф, в котором скопилось уже бутылок двенадцать. И если так взглянуть, то всё хорошо. Но на самом деле… — Молодой человек, выйдите уже из транса! — хмурится женщина в возрасте, щёлкая пальцами перед его лицом. — П-простите, — судорожно оглядывается по сторонам он. — Не расслышал, па… — Да, нужен. — фыркает дама, наблюдая за тем, как кассир спешно укладывает всё в пакет попутно пробивая. Когда она уходит, Пак вздыхает. Ну вот, опять в мысли ушёл. Сколько можно? Два месяца уже прошло, а он до сих пор мёрзнет, от чего руки всегда холодные. Дверь магазинчика вновь открывается, заставляя колокольчик недовольно зазвенеть. Больно, наверное, когда тебя постоянно бьют дверью. — Привет, Чимин~и. — знакомая улыбка заставляет Чимина поднять голову. — Привет, Хоби-хён. — давит улыбку он из себя. — Как дела? — Всё путём. А ты, как я смотрю, грустишь? Чон берёт пачку конфет, укладывая её на кассу, а после скрещивает руки на груди. Это был риторический вопрос, на который оба прекрасно знают ответ. — Чимин… — Не надо. — парень опускает голову. — Не говори об этом, прошу. — Ладно. — старший вздыхает, а после пытается вновь нежно улыбнуться. — Пойдёшь завтра гулять? — Гулять? — Ну да. Со мной и Эмили. И не надо отпираться, я ведь знаю, что у тебя завтра выходной. Ему приходится не много наклониться, чтобы взять младшего за руки. — Соглашайся. Тебе нужно развеяться. Да и Эми по тебе жутко заскучала. — Наверное, ты прав. — несколько раз кивает, после поднимая взгляд. — Хорошо, я пойду. — Отлично! Тогда вечером напишу, куда подходить! А теперь, пробей пожалуйста, конфеты. А то моя принцесса обидится за то, что я не сдержал обещание. Чимин хихикает, а Чон шире улыбается. Хочется чтобы этот паренёк чаще смеялся и улыбался. Чтобы перестал убегать от проблем и вновь начал радоваться жизни.

* * *

Наверное, дыра в стене — это пол беды. Становится хуже, когда от неё начинают идти трещины и не смотря на старания устранить проблему лучше не становится. И Чимин кажется начинает понимать, что если вся стена будет в трещинах, то вскоре она вовсе разрушится. И это можно будет считать концом конца. И Пак решает, что нужно что-то делать. Да, не в первый раз, а уж в третий точно, но в этот раз у него есть Хосок и его дочка, что до безумия любит Чимина. И Чимин наконец готов идти дальше, улыбаясь и смеясь. Сейчас он сидит с бутылкой того самого вина, которую, в кое-то веки, не забыл выпить. Завтра он вновь научиться улыбаться жизни. Он будет стараться восстановить все трещины, не закрывая их бессмысленными картинами, а чательно замазывая шпаклёвкой. И следующие его решение будет… Парень тянется к запястью, вновь смотря на браслет, что чательно скрывает пустоту и останавливается. А правда ли он готов посмотреть правде в глаза?.. Нет. Не сейчас. У него ещё много времени. Что-что, но это его вернёт к самому началу. А этого он не хочет.

* * *

На следующий день он идёт гулять. Не пьёт с утра кофе, поставил новую, более весёлую песню, спал укрываясь одеялом, а не обнимая его. Он готов к новой жизни. Точнее надеется, что готов. Он спешит в центр города, где, не смотря на рабочую среду, не мало народу, предвкушая обнимашки маленькой девочки и задорный смех Хосока. Он едет в автобусе, прижимаясь лбом к стеклу, смотря на прохожих, частные дома, сменяющиеся высокими многоэтажками и бизнес центрами, а в наушниках его любимая песня, что была с ним в самое трудное время. И каждый раз она его спасала. И он уверен, что сейчас она тоже спасёт его. Но несмотря на это всё, он чувствует пристальный взгляд на себе, но обыскав глазами салон так и не находит его источник. Решив не обращать на это внимания, он вздрагивает, замечая, что он чуть не пропустил свою остановку, поэтому спешит выйти. Как только он ступил на тротуар, его ногу обвили чьи-то маленькие ручки. Малышка Эми никогда не доставала выше, маленькая ещё. — Чимин~и! — счастливо пищит она. — I missed you too, my little princess. Хосок приветствует его кивком, и предлагает пойти в парк, но услышав радостный возглас Эмили, они без раздумий идут туда. Только Паку не по себе: он до сих пор чувствует чей-то пристальный, прожигающий, пробирающий до костей взгляд. И этот взгляд его преследует до самого конца прогулки. В толпе пару раз он видел знакомую фигуру, от чего тревога внутри стала расти. Даже маленькая принцесса Эми не могла ничего поделать с ним. Обнимала — бесполезно, за ручку держала — не помогает. Хосок тоже начал волноваться. Так парень себя никогда ещё не вёл. Но хуже всего было конечно самому Чимину, которого пугало своё же состояние. Странная тревога в груди росла, заставляя чувствовать какую-то горечь на языке. — Чимин, может, тебе домой? — обеспокоено спрашивает Чон, когда парень вновь испуганно оглядывается. — Ты не важно выглядишь. — Д-да, пожалуй, я домой. — Подвести? — Если не сложно. Когда Хосок доставил Эмили домой, он повёз Чима, которому стало немного легче с того момента, как они уехали из центра. — Спасибо, что подвёз. И прости за испорченный вечер. — он грустно опускает голову. — Ничего, всё хорошо. Если что, звони, я всегда на связи. — Угу, спасибо и пока. Передавай своим от меня привет. И Чимин выходит из машины. И Чимин плетётся домой. И Чимин понимает, что попытаться восстановить стену было не обдуманным решениям. Появились новые трещины. Он видел его в толпе, хотя это не мог быть он. Его уже нет. Это всё глупая паранойя. Кажется, он психически не здоров. Переодеваться не спешит, прямо так падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку и укутываясь в одеяло. Глаза щиплет, в горле горький ком, но слёз нет, от чего ещё хуже. Сколько уже можно падать? Когда он уже уйдёт на дно и останется там из-за недостатка кислорода? Что же ему теперь делать? Первым, хах, делом, записаться к психиатру, иначе так и до психушки не далеко. Хотя разве существует панацея от такого безумия? Чёрт, как же ему поступить? Он устал уже сходить с ума, он устал от вечной грусти, от этого холодного ветра, что теперь дует лишь в его сторону. Хочется завернуться в тёплое одеяло и уснуть. Уснуть навсегда. Но ему страшно засыпать, ведь там будет он. Даже когда он слышит звонок в дверь, а после открывает её, видя его на пороге, Чимин понимает, что окончательно сошёл с ума. Видимо, пора поздороваться со своей шизофренией. «Привет, плод моей фантазии». — мысленно говорит он, начиная закрывать дверь.