Вместо крылатой свободы

Ханджи не успевает. Не успевает оплакивать их. Близких, друзей, солдат, сидевших с ней за одним столом, шедших с ней в ногу. Тех, кто опережал, и тех, кто оставался позади. Отважных до сумасшествия и боявшихся темных углов казарм, замкнутых и тех, кто смеялся громче всех, понимающих и не очень, мечтательных и рациональных. Разных. Таких живых. Тех, кто никогда не вернется домой. Тех, чья кровь застывает коркой на коже, просачивается до костей, жжется скорбью и болью в венах. Вместо стройных рядов зеленых плащей и крылатой свободы ей не остается даже белых пунктиров могил. Хоронить нечего. Только мечты да память. Ханджи давится этой памятью, захлебывается яркостью, закрывает глаза. И видит. Бесконечные лица ушедших. Тех, кто уже никогда не заплачет, не рассмеется, не покрутит пальцем у виска, не сделает вдоха. Ханджи помнит их всех и никогда не забудет, как бы ни хотелось порою забвенья. Нет. Ни за что. Потому что каждая отданная жизнь — не напрасна. Они отдали их во имя цели. Не во имя слез чокнутой-двинутой Зоэ. Во имя свободы. И даже если эту пресловутую свободу придется зубами выгрызать, выцарапывать, вырывать из грудины в битве против титанов, цивилизации, всего чертового мира, Ханджи сделает это. Улыбаясь. Улыбаясь за всех, кто больше не сможет. Искренне. В чистом небе белыми росчерками летящие птицы. Зоэ запрокидывает голову и жмурит глаза. "Вы так хотели освободиться. Взлететь. Летите. И будьте спокойны. Я разберусь здесь." Улыбается. Бой продолжается.