Проклинай, ненавидь, презирай меня

На берегу озера, залитого теплыми лучами уходящего за горизонт солнца, слышался озорной звонкий девичий смех. Розоволосая малышка, оглядываясь, бежала по траве прямо к опрокинувшей к водоему свои ветки сакуре. Переводя дух, девчонка взглянула на дрожащий слой воды. Неожиданно в отражении появился образ девушки с короткими волосами, забранными в пучок. Обнимая Сакуру нежно, по-матерински тепло, она вскрикнула: «Попалась!». Младшая, вырвавшись из капкана любви, обиженно надула щечки, скрестив руки на груди. Она уже не первый раз попадала впросак из-за того, что в отличие от взрослой подруги, еще не умела перемещаться по деревьям. - Это нечестно, Рин! – девчонка категорически не хотела признавать поражения в салочках. На ее щечках горел румянец, а вечерний прохладный ветер игрался с челкой, раздувая волосы в стороны. Девушка, вновь подойдя к ребенку, стянула алую ленточку с волос, нежно проводя по шелковистым волосам. Младшая не могла устоять перед этой обаятельной улыбкой, а потому обида быстро сошла с лица. Прижавшись к старшей, она обнимала шатенку за талию, выше Сакура дотянуться еще не могла. - А можно я заплету тебе косичку? – в глазах девчушки горел огонек, желание творить исходило из ребенка, как обычно влюбленный одаривает всех вокруг своей энергией. - Хах, попробуй. Правда, мои волосы слишком коротки для замысловатых причесок, - беря ребенка за руку, Рин присела у основания дерева. Закончив с прической, Сакура повязала косу сиреневой лентой. Любуясь своей работой, малышка подметила, как красиво вписывались опавшие с дерева лепестки в композицию. Глядя в широкие глаза девушки, розоволосая переминалась с ноги на ногу. - В чем дело, Сакура? – Рин взяла девочку за руку, опуская ту рядом. - Кажется, мне нравится один мальчик… - младшая вспыхнула, явно нервничая и волнуясь. Это первое ее серьезное признание в жизни. - Да, и кто же? Делись давай, - шатенка, склонив голову вбок, притянула ребенка к коленям, укладывая ту. - Ты обещаешь, что никому не будешь рассказывать? - Конечно! Провожая взглядом розовый закат, девочка вздохнула. Делиться оказалось не так легко, как она думала. - Саске. Учиха Саске. Он такой замкнутый… ни с кем не общается… Я боюсь навязываться ему, но он такой умный и красивый… Я и не думала, что любить, оказывается, так сложно. «Значит тоже Учиха». - Рин, а любить всегда так трудно? Три года они делили вместе дом, постель, тепло. Она знала его привычки идеально. Она знала, что каждое утро он пил чай с ложечкой меда, а перед сном проветривал их спальню, чтоб тепло, которое они дарили друг другу, чувствовалось еще сильнее на ледяных простынях. Она помнила, что он ненавидел вставать по утрам, но каждый раз он просыпался раньше нее, чтоб перед тяжелым днем в больнице она съедала самый вкусный завтрак. Он любил, когда по выходным она делала для него данго с матчей, а по вечерам он водил ее на берег озера смотреть на звезды. Он забирал ее из больницы, валившуюся с ног от усталости. Дома укладывал на диван, заворачивая в плед, приносил жасминовый чай. Она знала, что он отдал бы все, чтоб провести драгоценное время вместе. Только он и она. Он не ходил в бары с друзьями после удачной миссии, он не соревновался со сверстниками. Он любил ее и не хотел тратить времени на кого-то еще. Она знала: с самого детства он добивался ее, а теперь ни за что не оставит свое счастье. Знала. Еще неделю назад. Внезапно Обито стал другим. Резко охладев и остыв. Повернувшись к ней спиной. Она угасала. Срывалась посреди рабочего дня, запираясь в туалете в душащей истерике. Слезы подкатывали к глазам, стоило ей услышать одно лишь упоминание о нем. Она не замечала никого, затерявшись в воспоминаниях прошлого. Он перестал приносить ей обед в больницу. Он больше не встречал ее, нежно целуя в щеку. Он забывал положить мед в свой чай или проветрить их спальню. Он не замечал, как она зовет его, он не слышал ее просьб, он не видел, как девушка валилась с ног после тяжелого дня. Такой забывчивый и рассеянный. Должно быть, влюбился. Нет, в это было невозможно поверить. В это утро она снова готовила завтрак себе сама. Времени до начала смены в больнице было не так много, а день обещал быть тяжелым. Сердце Рин изнывало, терзая ее душащими воспоминаниями. В коридоре послышалось шарканье, а через полминуты напротив девушки сидел брюнет. Не здороваясь, не обнимая ее, не оборонив ни слова. - У тебя сегодня есть миссии? – девушка глядела прямо на Учиху, рваным движением режущего яичницу. - Нет, - холодно бросил он, не поднимая взгляда на Рин. Притянув к себе чай, он сделал глоток. Может, он и забыл о своих привычках. Аккуратно сокращая расстояния между руками, она накрыла своей крохотной ладонью его. - Что-то случилось, Обито, - выглядывая из-под свисающих волос, спросила девушка. – Ты сам не свой… Проскальзывая взглядом по его лицу, она чувствовала, как его трясет, и брюнет сжимает руку в кулак. Прикусывая щеки, Учиха поднял глаза на девушку и, одарив ее укоризненным взглядом, нервно отрезал: - Все в порядке, Рин, - и, резко вставая из-за стола, он вышел из кухни. Грохот мебели, звон посуды раздавались в ушах девушки завершающим аккордом их утренней драмы. Слезы падали прямо на скатерть, оставляя сырые пятна на бежевой ткани. Захлопнувшаяся входная дверь окончательно позволила ей обессиленно рухнуть на пол, с ненавистью и отвращающей жалостью к себе скребя пальцами по полу. Закусывая губы и глотая соль слез, Нохара прокручивала в голове каждое близкое ее сердцу мгновение. Она помнила каждый шаг с его стороны, каждую попытку быть ближе. Сердце девушки согревалось от воспоминаний, утонувших глубоко в ее сознании. Казалось, Рин не забыла ни одного момента, каждое мгновение с детства она хранила в своём сердце. Улыбка ненароком сама появлялась на лице девушки, когда та вспоминала, как Обито постоянно опаздывал на сбор команды, как тот нелепо пытался выгородить Какаши самодовольным индюком, как в юности мальчишка приглашал девчонку прогуляться вдоль озера за деревней или посидеть в Ичираку за порцией рамена. Должно быть, его сердце занято кем-то другим. Иного объяснения Рин найти совсем не могла. В обеденный перерыв девушка встретилась возле больницы с Какаши. Девушка всегда чувствовала, что не может поделиться ни с кем проблемами, кроме как него и Обито. - Извини, но… Ты выглядишь совсем уставшей и замученной, - как обычно ледяным голосом произнес Хатаке, но она понимала, что друг проявлял искренний интерес и волновался о ней. После случая на мосте Каннаби он стал более внимательным к товарищам по команде, проникнувшись теплом и доверием к остальным. Обессиленно улыбнувшись, Рин прижала еще сильнее сумку к груди. Сжимая в руках вещь, она пыталась не дать голосу сломаться: заговорить было нелегко, ведь к глазам моментально подступали слезы, а рот словно немел. Какаши понимал, что девушка вот-вот расклеится и, потянул ее к себе, по-дружески с теплотой обнял ее, поглаживая рукой по спине. - Давай ты успокоишься, и мы сядем здесь поблизости на скамейку, где ты обо всем мне расскажешь, - заглядывая под свисающие пряди на лице подруги, спросил джоунин. Получив кивок, он отпустил девушку, утиравшую слезы с глаз. Выслушав историю подруги, Хатаке злобно сжал кулаки: он понимал, что всю жизнь доставляет ей боль, знает она это или нет. - Я… я не знаю, как мне быть, Какаши… - задыхающимся голосом шептала Нохара. Застрявший в горле ком не позволял ей выдавить из себя больше ни слова. Не находя в голове подходящих фраз и выражений, сраженный отчаянием и обидой подруги, мужчина взглянул на девушку: за неделю щеки впали, бледная кожа и глубокие мешки под глазами, истертая платком переносица, дрожащие кисти рук и уголки губ от плача. Такой он не видел Рин с момента, как Обито придавило камнем на Каннаби. Она вовсе не напоминала девушку, свадьба которой была вот-вот на носу. - Рин… наверное, тебе не стоит волноваться. Он так долго добивался тебя, с самого детства.. Ты знаешь, я верю в его чувства и любовь к тебе, - покрасневшие глаза шатенки вновь наливались слезами. – Наверняка, он волнуется перед вашей свадьбой, не может поверить в происходящее. Он не может так резко охладеть к тебе, ты это знаешь, - мягкий, хрипловатый голос Какаши разливался по ушам Рин теплой пеленой детских воспоминаний. Она ненароком вспоминала все моменты, засевшие в глубине памяти. Вскоре улыбка сменила тоску. Прошлое цепляло девушку и давало ей какие-то надежды. Однако, Какаши чувствовал, как его тянуло тошнить от своих же слов. Как он мог говорить это все? Он, знавший всю правду. Он, лучше всех знавший, что переменилось так резко в Обито. - Спасибо тебе, Какаши, - мягкая улыбка девушки была действительно искренней. Хатаке читал в глазах подруги ту любовь и тепло, с которыми она думала об Учихе. Как он мог смотреть ей спокойно в глазах? Утешать ее? Выслушивать благодарность? Хатаке знал: Обито в тот вечер остался у него. Рин не знала о том случае. Точнее, не совсем знала всю правду. Обито был счастлив: совсем скоро он женился на любимой девушке – том лучике тепла, который он пытался поймать всю жизнь. Он был вне себя от предвкушения семейной жизни, нежных моментов. Он гордо представлял, как Рин будет носить фамилию его клана, а затем и его ребенка. Учиха не мог поверить до конца: та, о которой он мечтал, сказала: «Да». Они вовсю готовились к тихой, скромной свадьбе. Никого и ничего лишнего, только самые близкие люди в этот важный для них день. Она была не против мальчишника, Рин, наоборот, просила его хоть раз в жизни развеяться с приятелями. - Ты, правда, отпускаешь меня в этот вечер? – Обито не хотелось оставлять ее одну. - Да. Я же знаю, что ты любишь меня, - Рин сияла от счастья. На ее лице читалась уверенность в избраннике. Вечер выдался нестандартным. Весьма нестандартным. Обито никогда не умел пить: дома его останавливала в нужный момент Нохара, но сейчас ее не было рядом. Саке одурманило голову, Учиха уже не мог связать слов, а ноги заплетались сами собой. Друзья считали, что он должен запомнить этот вечер навсегда, а самим хоть раз в жизнь можно увидеть брюнета в нетрезвом виде. Из бара выносил Учиху Какаши. - Таким тебя уж точно нельзя возвращать домой, - бормотал Хатаке. – Рин-то стерпит, однако не хотелось бы ее расстраивать таким женишком. Услышав имя возлюбленной, Обито яростно забарабанил кулаками об спину друга, требуя доставить его домой. Не слушая протесты виновника торжества, Какаши направился к себе домой. Уложив брюнета на кровать, джоунин тяжело вздохнул: вечер не должен был заканчиваться так. Видимо, Обито привык, что девушка следила за тем всегда, а теперь эту миссию следовало взять на себя Копирующему. Принеся к кровати кувшин с водой, Хатаке поставил посуду на столик. Обито, казалось, уже спал. Сев рядом, джоунин принялся стягивать с друга сандалии и укрывать одеялом. - Тссс, Какаши, - прошипел, казалось, спящий. – Не уходи отсюда. Не надеясь на самообладание брюнета, мужчина прислушался к просьбе. - Обито, ты выпил слишком много, - недовольно бросил Хатаке. - Отоспись, а завтра вернешься домой и проведешь время с Рин. Учиха сорвался с места, приводя указательный палец ко рту говорящего. - Не говори сейчас о ней. Завтра настанет новый день, когда я снова буду полностью верен ей, - заплетавшийся язык брюнета не давал ему донести мысль до Какаши адекватно. Злясь от такого состояния, Обито ударил кулаком по стене. – Ты помнишь тот случай три года назад? Верно, помнишь. Мы о нем не вспоминали никогда. Хатаке хотелось засунуть в рот друга тряпку, заткнуть и отрубить. Он любил Рин всей душой, по-дружески глубоко. Он не мог позволить будущему мужу подруги оборонять такие слова. - А ведь в тот вечер я не понимал: правда ли я так влюблен в нее или, может, моя судьба – это ты, а, Какаши? - Не неси чушь, придурок, - Копирующий понимал, что друг пьян. Однако все упоминания об их связи терзали его сердце: раны об известии, что Рин ответила взаимностью Обито, до сих пор не затянулись, а сердце изнывало, требуя быть рядом с Учихой. Какаши дорожил друзьями, никак не мог простить своего отношения к ним в прошлом. Он желал подруге только счастья и любви, он знал, что девушка заслужила тепла. - В тот день меня захлестнула странная волна чувств. Я знал, что не позволю никому забрать мою Рин. Я был убежден, что только я могу защитить ее, беречь. Однако стоило мне коснуться твоих губ, как внутри все треснуло: будто вся моя любовь к ней была иллюзией, поддержанной игрой, - откровение Обито разрушало все терпение Хатаке. Смешение злобы за такое отношение к Рин и ноющей боли от осознания, что чувства друга были взаимны, наполняло джоунина. Понимая, что в эту ночь Обито был сам не свой, и все его демоны рвались наружу под действием алкоголя, Какаши, не желая больше слышать ранящие слова, хотел встать с кровати. Схваченный внезапно за руку, он резко рухнул рядом с Учихой. - Повторим совершенное в тот вечер? – брюнет улыбался коварно, словно дьявол. Вовсе не волнуясь об ответе, он притянул друга за подбородок. Срывая маску, Обито прильнул губами к Хатаке. Обжигающая страсть и влечение старшего, выпитое саке, требовавшее тепла сердце отбросили все волнение за подругу на второй план. Копирующий чувствовал: годами он тонул в своих попытках остыть к Обито, и все, казалось, похороненные чувства вновь вырвались наружу. Теряя голову, весь свой холодный рассудок, Какаши рвано целовал друга, подставляя свою шею обжигающему дыханию друга. Погружаясь с головой в открывшийся вновь водоворот чувств к другу, Обито погрязал в окутывающем разум желании, влечении, не давая себе никакого отчета о совершаемых действиях. В то утро Какаши проснулся уже один. Вспоминая подробности вечера и ночи, он чувствовал, как изнутри его охватывало отвращение к себе, ненависть. Неужели он не был в состоянии остановить друга? Он обещал беречь Рин и Обито, неважно от кого, даже если от себя. Не уберег. Вернулась домой Рин совсем измотанная, уставшая. Дни в больнице были непростыми, работы всегда было много. Обессиленно бросив на пол сумку с продуктами, она стянула обувь и направилась на кухню. На столе стоял недопитый утром Обито чай, несъеденная яичница. Обида вновь подкатила к горлу девушки, сдавливая в удушающей хватке. Куноичи не находила себе места: мысли не давали покоя ни на работе, ни дома, ни в дороге. Порой вещи валились из рук, какие-то дела забывались. Девушка была словно не здесь, постоянно находясь в своих мыслях, теряясь в лабиринтах подсознания. Через неделю их свадьба. Неужели она не состоится? Неужели день, к которому они готовились так долго и тщательно, канет в реку? Нохара совсем не понимала, что чувствовать. Она верила, что дни перед торжеством – самые трепетные, самые теплые, по-доброму волнительные и ценные. Почему сейчас она заливалась слезами? Неужели она должна чувствовать себя несчастной и убитой? Неужели она заслужила страдать? Казалось, все игрались с ней всю жизнь. Она словно была для них какой-то шуткой. Пустым местом. Девочкой, на чьи чувства можно было плевать. Послышалось, как хлопнула входная дверь. Мужчина бросил какие-то бумаги на столик, стянул форменный жилет, обувь. Не заглядывая на кухню, прошел в спальню. Открыл дверцы шкафа, сбросил какую-то одежду на кровать. На кухню он вошел, не глядя на девушку. В воздухе повисло напряжение, чувствовался холод, окутывающий со всех сторон. Бессознательно Рин поджала губы и схватилась за край юбки, переминая ее между пальцами. Наблюдая за партнером, она глотала слезы, давясь желанием вскочить с места, обнять его и попросить быть рядом. Она знала, что не имела больше права. Она чувствовала, как сильно измоталась за последнюю неделю, однако ни ненависть, ни агрессия не процветали в ней: она понимала, что эти мрачные, злые эмоции ничего не дадут. Она не могла испытывать их в отношении Учихи. - Обито, - голос девушки дрожал, в каждом звуке читался страх и опасение. - Замолчи, - яростно крикнул на нее брюнет. – Прекрати. Рин была ошарашена, он никогда не был с ней таким. Прокусив свои губы еще глубже, девушка отвернулась к окну. Она не верила, что все происходило наяву. Это должен был быть ночной кошмар, затянувшийся немного дольше. - Рин, послушай, - тяжело сглатывая, произнес Обито. – Я тебе изменил. Свадьбы не будет. Оставив некогда любимую, мужчина резко вышел, хлопнул дверью. Она была готова к чему угодно. Она готовилась к худшему, но принимать правду оказалось куда труднее. Заглатывая свои слезы, она опустилась на пол. В дрожи обхватив коленки руками, Нохара взывала от окатившей ненависти к себе. Всю жизнь она просто мешалась под ногами. Была доброй, милой девочкой. Удобной. Казалось, она выплакала весь запас своих слез за эту неделю, но новая волна отчаяния подхватила ее, унося в мир боли. Все рушилось на глазах: счастье, любовь, семья. Рин хотелось просто хлопнуть крышкой по своему же гробу, раз и навсегда запирая себя под землей. Избавиться от страданий и мучений, печали и ненависти. На свадьбе она хотела объявить гостям о своей беременности. Она хотела сделать сюрприз – обрадовать будущего отца, который даже не подозревал, что они ждут ребенка. Нохара не раз представляла, как гости будут поздравлять семью, как любимый будет счастлив от такой новости, как он нежно прижмет ее к себе. Весь вечер она провела в слезах. Задыхаясь от боли, яростно скребя ногтями по простыням, прокусывая руки от желания заглушить обиду. Он вернулся тихо. Без лишнего шороха. Без шума. Находит Рин, свернувшуюся в калачик на кровати. Аккуратно садится рядом, готовясь быть придушенным и выгнанным. Она молчит. Даже не поднимает на него глаза. Просто смотрит в глубину комнаты. Слышится только шмыганье носом девушки да тиканье часов. Время беспощадно уходило, а он растрачивал его зря. Она чувствовала запах табака в комнате. Раньше она не замечала за ним такого. Обито касается руки девушки – оледеневшей, дрожащей ладони. Нежно сжимает в своей. Подхватывая девушку, легко перетаскивает к себе. Замечая, как сияют глаза Рин, которая, словно вовсе и не обижена, ненароком улыбается. Нохара удивляется – за эту неделю она ни разу не видела его улыбки. Только злоба, агрессия и грусть. Она не умела злиться, не умела проклинать Обито. Она любила его от и до и не могла разлюбить за одну неделю, за вечер, за слова, за проступок. Учиха осторожно, с опаской проводит ладонью по ее волосам, спускаясь к щекам. Чувствуя своими огрубевшими пальцами мягкую кожу лица, он стирает вновь подступающие слезы. Постепенно дыхание Рин приходит в норму, более не чувствуется, как девушку потрясывает. Успокоившись, она прижимает к груди руку возлюбленного, словно обнимая ее. - Наверняка, ты мне уже не поверишь и просто ненавидишь меня, однако… я хочу, чтоб ты знала, что я люблю тебя. Понимаю, что это звучит абсурдно. Ты можешь ненавидеть меня, презирать меня, проклинать меня, можешь гнать, и это будет заслуженно. Я знаю, что я поступил ужасно, просто отвратительно, - голос мужчины срывался, чувствовалось, что говорить ему было трудно. – Я не хочу оставлять тебя, терять тебя, однако ненависть так и гложет меня. Я не заслуживаю твоей любви, Рин. Я буду рад, если ты простишь меня, однако не хочу, чтоб ты была несчастна со мной. Нохара, приподнявшись, села напротив Обито. Глядя в его глаза и широко улыбаясь, она видела, как изменился брюнет за эту неделю: не выспавшийся взгляд, опущенные уголки губ, будто состаренные черты лица. Прильнув к Учихе и обхватив его за шею, она прижимала его голову к своей груди, словно жалея и успокаивая несчастного. - Обито, я люблю тебя и не хочу рушить все, что мы создавали, - шептала куноичи спокойным голосом, проводя пальцами по волосам партнера и кутаясь в них пальцами. – Ты знаешь, я хотела сказать это на свадьбе, но… я беременна, Обито! Мужчина резко встрепенулся. Схватив девушку за плечи, он утопал в ее светящихся глазах. Не веря в услышанное, Обито чувствовал: ненависть к себе выливалась пламенем, прожигающем его изнутри. Как она могла вынести неделю этих страданий, будучи беременной, как она держалась на ногах все эти дни? Слезы подступали теперь и к глазам мужчины, который не был готов услышать подобное. Прижимая Рин ближе, он заливался слезами. Извиняясь, клянясь в любви и в чувствах, он обнимал маленькое исхудавшее тело еще крепче. - Обито, я ведь обещала тебе, что буду всегда приглядывать за тобой?