Памятные вещи

Свой первый золотой пояс после вознесения Му Цин сделал сам. Не то чтобы ему было кому его дарить, да и зачем. Это был скорее красивый жест: сделать и забросить в дальний угол, как ничего не стоящую игрушку, а не драгоценную вещь. Уже закончив, он не почувствовал ни радости, ни удовлетворения. Это злило. Он добился своего статуса, добился сам, честно, так какого же демона?.. Золотой пояс не грел, не тешил самолюбия. Зато невесть как просочившаяся в сеть духовного общения новость о том, что молодой бог войны занимается рукоделием, изрядно согрела души сплетников. Му Цин только закрыл глаза и высокомерно проигнорировал. Когда же какой-то наглец решился обратится к нему лично, с лицемерным сочувствием посетовав на нехватку слуг у генерала Сюаньчженя, Му Цин равнодушно заявил, что воин, неспособный зашить свою одежду после битвы или приготовить себе обед, достоин только презрения. На какое-то мгновение в сети духовного общения повисла тишина, в которой Му Цину чудилось сердитое пыхтение Наньяна. А потом все дружно заголосили о мудрости и достойной уважения прагматичности генерала Сюаньчженя. Слушать это было даже противнее, чем завуалированные насмешки. А потом не самый почитаемый, но старый бог войны бросил невзначай о том, что умение хорошо вымести пол тоже весьма полезно для воина. Молоденький и бойкий божок литературы охотно подхватил и развил метафору. Что-то об очищении земли от зла и демонов. Му Цину оставалось лишь стиснуть зубы и гнать из мыслей образ покатывающегося со смеха Фэн Синя. Проклятая метла в образ бога войны, каким Му Цин хотел быть, не укладывалась совершенно. Но вступать в пререкания значило показать остальным своё слабое место. Му Цин ещё после вознесения Се Ляня понял, как работают Небеса, и подыгрывать не собирался. Поэтому в тот раз промолчал, позволив божкам войны и литературы нарезвиться и поупражняться в светском остроумии. Понаблюдал со стороны, послушал их ещё неделю. Заглянул в храмы, не блещущие ни убранством, ни количеством последователей. Невзначай упомянул в личных беседах - сугубо уважительно - и выслушал то, что сказали в ответ. Когда Му Цин в следующий раз пересекся с тем богом войны в сети духовного общения, на его покровительственный тон только предвкушающе улыбнулся. А потом просто вставлял между делом одну-две фразы, которые формально не являлись оскорблениями, но он даже тон не пытался сделать дружелюбным. Противник пытался язвить в ответ, но этим оружием он пользовался так же слабо, как собственной головой, так что Му Цин даже заскучал. Под финал пышущий гневом бог войны вызвал Му Цина на поединок. Тот вежливо напомнил о разнице в силе и осведомился, точно ли оппонент желает для себя такого позора. Ох, простите "негоже Небожителям сражаться между собой, когда последователи неустанно день и ночь просят о помощи и защите... Или у вас так мало дел, уважаемый?" Подраться всё-таки пришлось, позже и на земле, и как же приятно было уложить старого хрена в неё лицом. Богу литературы Му Цин дал пожить ещё год. Чтобы не вызвать лишних подозрений. От "несчастного ребёнка" он отступил после вежливой просьбы Линвэнь. Осталось только выразить соболезнования, раз дворец загружен работой так, что даже помощь подобного неразумного бога ему необходима. На том и разошлись. Метлу, конечно, все равно запомнили. Но поминать как-то остерегались.