Нравишься

      От замёрзшей реки веет прохладой так, что разожжённый в бочке костёр, залитый бутылкой крепкого спиртного, греет Матвея только когда он сидит совсем вплотную к нему — близко, аж глаза жаром обдаёт. И взгляд затуманен не то от выступивших от огня слёз, не то от всего выпитого, и за этой пьяной пеленой разглядеть высокий силуэт, мелькнувший на лестнице, удаётся с большим трудом. Некто спрыгивает с последних двух ступенек на пол, обходит бочку по кругу и, оказавшись у Матвея за спиной, толкает его в плечо так, что несчастный чудом не ныряет лицом в пламя.       — Обожжёшься, дурья башка, — ехидничает Алекс, присаживаясь на корточки возле костра. — Что, привык дома ночевать? Не спится здесь, на неудобных кроватях и гамаках? Так собирайся. Уходи. У нас тут всё на добровольных началах, сам знаешь.       — Просто в моей каюте холодно, — Матвей поднимает на него виноватый, как у нашкодившего щенка, взгляд, — вот и всё.       — О-о, ну, если холодно, — начинает свою мысль Тарасов, но прерывается, чтобы сходить за бутылкой, — значит, либо мало выпил, либо, — он подливает содержимое в костёр, — мало трахался. И то, и другое греет на порядок лучше, чем просиживание задницы возле бочки.       — Как-то уж не сложилось, — Матвей разворачивается к огню боком — так удобнее смотреть на собеседника — и опускает подбородок на колени.       Он бесстыже разглядывает Алекса, чьё лицо в свете костра принимает приятный и тёплый оранжевый цвет. Матвей никак не может понять, как такого, как Тарасов, занесло в эту шайку. Зато прекрасно может понять, почему именно он её лидер.       Матвей ловит себя на мысли, что засмотрелся, что он пялится чересчур долго и откровенно, но отвести глаза не хватает сил. Алекс красивый. Он аристократичен (одно его пафосное, на взгляд Матвея, пальто чего стоит), грамотен, харизматичен. Боже, да о чём он говорит, Алекс банально умеет читать, а уж если начать составлять список всех тем, в которых разбирается Тарасов, у Матвея закончатся все пальцы, пока он будет загибать их после каждого незнакомого ему слова.       Алекс как-то машинально начинает разглядывать его в ответ. Матвей милый. Простой как пять копеек, наивный, но поразительно целеустремлённый. И, несмотря на внешнюю трогательность и невинность, зубоскалить умеет так, что мало не покажется. В каком-то смысле Матвей его даже восхищает — рос, казалось бы, в тех же условиях, что и Муха, а такой правильный и воспитанный, что диву даёшься.       Когда они случайно встречаются взглядами, Матвей тупит глаза, а Тарасов придвигается ближе, одарив его лёгкой усмешкой.       — В чём дело, Моть? — Алекс уверенно, но при этом мягко поднимает чужой подбородок указательным пальцем. И не то чтобы он ждёт ответа — скорее, просто хочется услышать, как Матвей говорит это, чтобы одарить его самодовольной ухмылкой.       — А в чём дело? — растерянно переспрашивает парень.       — Я ведь тебе нравлюсь, да? — у Алекса хитрая, широкая улыбка, он поймал Матвея своими цепкими руками, как одни из украденных изысканных часов, и теперь крепко-крепко держит добычу, чтобы точно не выронить.       — Нравишься? — Матвей делает серьёзную гримасу. Весьма успешно, но Тарасов видит его насквозь. — С чего ты взял?       Вместо ответа Алекс подтягивает его к себе за воротник ободранной куртки и целует. И первый поцелуй Матвея точно не такой, каким он себе его представлял — Тарасов целует развязно, нахально смеётся прямо в губы во время поцелуя, а пальцами подталкивает затылок, чтобы Матвей не подумал отстраниться. Впрочем, ему, как ни странно, совсем и не хочется.       Напоследок мазнув языком по чужим губам, Алекс нехотя отрывается от них и заходится смехом. Матвею ничего не остаётся, кроме как смотреть на него, забыв закрыть рот.       — С того, что ты ответил на поцелуй, — не переставая смеяться, объясняет Тарасов и облизывается. — Согласись, весомый же аргумент.       Матвей даже не моргает. Алекс рукой помогает ему закрыть рот и поднимается с грязного пола, постепенно прекращая смеяться.       — Не замёрзни тут, — желает он и подмигивает прежде чем уйти обратно в свою каюту.       Как только спустя минуту в корабле негромко хлопает дверь, Матвей ложится на пол и, смотря в потолок, шепчет:       — Нравишься.