Беспредел

— Мы идем гулять! — Баки Барнс очень быстро ворвался в комнату, на ходу наматывая белый шарф (подарок) и ища перчатки в комоде. — Питер, слышишь, идем. Я тебя убью, если мы не пойдем! Барнса особенно злило, что после долгого расставания паучок может вот так спокойно лежать на диване. Солдат был в долгой командировке, а у Питера были экзамены. И вроде бы они должны проводить свободное время вместе, но парень устал от напряжения и стресса. Баки это по началу понимал и дал ему НЕДЕЛЮ, а тому неймётся. — Милый, отвали! Иди куда хочешь, а мне и тут неплохо. Я и так весь день мерзну. Тем более я устал. — поежился тот и дернув плечами укрылся одеялом по подбородок. — Так, а я о чем? Вот и согреешься. Я тебя так взгрею, что с тебя пот будет градом лить. Ну, Питер, пойдем. Мы с тобой так давно не виделись! Если ты скажешь, что заболел, то я не поверю! Или ты испугался? — Баки очень любил своего парня, но кто запрещал издеваться? — Сам напросился! — прищурил глаза Питер и уже решительно нахлобучил красную шапочку, которая прилетела в него минутами ранее. Баки всегда знал, что его парня легко взять на слабо. Спустя полтора часа они ввалились обратно в гостиную, мокрые, розовощекие, все в ссадинах, но невероятно довольные и веселые. Питер хоть и маленький, но был таким хитрожопым, что смог извалять его знатно, но Баки не остался в долгу и, изловчившись, напихал ему снега за шиворот, хотя его очень надолго запутали в паутине. Но он пришел в восторг от зрелища пищащего и дрыгающегося Питера. Они катались по снегу, сцепившись, пытаясь как можно больше засунуть снега друг другу под одежду. Баки хоть и не чувствовал холода, но это было жуть как весело! Перекатив Барнса особенно сильно и почувствовав, как тот ударился о землю, Питер замер, он очень боялся кому-то навредить, (даже столетнему солдату) и в первую очередь заботился о других. Но увидев веселые огоньки в глазах мужчины, он снова нависнул над ним и откинул растрепавшиеся волосы с лица Баки. Почему-то они не были заплетены. После прогулки они грелись у камина, с кружками какао и чая в руках. В такие дни Питер чувствовал себя возмутительно, беспредельно, безоговорочно счастливым. В принципе как и всегда, но это было что-то особенное. Что-то личное.