Моя прелестница

Я всегда любил девушек блондинок. Такие красивые, хрупкие, когда молчат. Но молчат они редко, а когда говорят, мне хочется их заткнуть. Хочу отрезать язык каждой блондинке, открывшей рот. Я хочу просто наслаждаться их видом, повесить  на стену как декор и наслаждаться изящной красотой, тоненькими нежными ручками и пальчиками. Мое нежное сердечко трепещет каждый раз, когда вижу тебя. Ты такая милая и изящная. В коротенькой розовой юбочке, плавно шагаешь, чуть-чуть подпрыгивая. Каждый раз, когда встречаюсь с тобой на фиолетовой ветке метро, ты сидишь, задумавшись, и слушаешь музыку, в своей миленькой пушистой беленькой шубке. Я каждый раз тайно провожаю тебя до дома, смотря на твои ножки в чулочках. В такие моменты, мне хочется тебя очень сильно и очень больно покусать. С каждым днём, мне все тяжелее бороться с этим возбуждением. И знаешь, сегодня, в этот прекрасный снежный вечер, я все-таки решил приблизиться к тебе. Я иду за тобой по пятам, преследуя, но ты ускоряешь шаг. Ты будто дразнишь меня, мне это нравится. Я тоже ускорился. В этот раз я уже не отпущу тебя домой... Ты чувствуешь опасность и начинаешь бежать, спотыкаясь на каблучках. Знаешь, ты такая забавная, когда боишься. Некоторое время я, остановившись, смиренно наблюдал за тем, как ты пытаешься убежать от меня, но, к твоему несчастью, мне это быстро надоело. Я резко сорвался с места и схватил тебя за длинные светлые волосы, опрокидывая на спину. Ты взвизгнула и, упав на асфальт, начала кричать о помощи. Это меня дико разозлило! А вдруг кто-то услышит нас! Я стал с силой бить тебя ногами по ребрам и спине, заставляя заткнуться. Ты извивалась и прогибалась под моими ногами, похрипывая как собачка. Меня это кряхтение веселило. Однако я контролировал себя и избегал ударов по лицу. Для меня было важным сохранить твою красоту и милое ангельское личико. Я бил до тех пор, пока ты не перестала сопротивляться. Хотя, что ты вообще могла сделать мне своими хрупкими, нежными ручками? Твои попытки самозащиты только забавляли меня... Оглядевшись по сторонам, я заприметил среди тёмных жилых зданий неплохой подвал, причём достаточно удобный. Выбив деревянную покосившуюся дверь, я взял тебя на руки и потащил туда, вниз, во тьму. Я нес тебя очень осторожно, будто боялся разбить, как хрупкую статуэтку или вазу. Я спускался все ниже по крутой лестнице, а ты жалостливо стонала и билась в истерике. Я стал чувствовать, как холодные слезы стекают по моим промерзшим рукам. Это было приятно. Я положил тебя на бетонный пол, включил свет и начал быстро оценивать ситуацию, и сам подвал: он довольно жутковатый, полностью из бетона, больше похожий на погреб. С потолка капало, а сгнившие трубы неприятно гремели. Казалось, тут было даже холоднее, чем на улице. За ржавой лестницей стоял старый ящик с инструментами. Я немного порылся там, и определённо нашел то, что нужно. Для начала, мне нужно было сделать так, чтобы ты перестала так громко орать и молить о помощи. Я взял клейкую ленту и направился к тебе. Ты снова не слушалась и пыталась сбежать от меня. Однако, это у тебя довольно плохо получалось. Особенно если учитывать то, что ты еле двигалась и не могла подняться. Я наспех заклеил рот и принялся аккуратно снимать с тебя одежду, так как точно понимал, что одетая в сумку ты не поместишься. Ты мешала мне, и каждый раз приходилось заламывать твои ручки. Я начал с твоей милой светло-розовой юбочки, ее я снимал с особой бережностью. Ведь эта вещь крайне важна для моей коллекции. Затем сорвал твои колготки, и уже грязную, запачканную в луже, белую шубку. Сам факт того, что ты испортила своими валяниями по земле такое сокровище, жутко меня злил! Я задумывал снять только верхний слой одежды, но ты меня разгневала, и я со злостью содрал с тебя оставшееся. Я не мог скрыть своей улыбки, когда видел как ты сидела полностью голая, вся в синяках, избитая, на холодном бетонном полу, пытаясь руками то ли прикрыться, то ли согреться. Твоя дрожь меня умиляла. Ты была словно лесной ёжик. Недолго думая, я решил, что сохраню только юбку, остальное сожгу. Схватив твои вещи, я стал подниматься по лестнице к выходу. Почему-то я знал, что ты даже не будешь пытаться сбежать. Я прикрыл старую деревянную дверь и пройдя метров сто по скрипучему снегу, нашёл тот самый тёмный переулок, куда не выходили окна жилых панелек и где я, собственно, тебя поймал. На снегу ещё виднелись следы крови. Я кинул твои вещи, достал флягу, и отпив немного водки, вылил все содержимое на рваные ткани, а затем поднес зажигалку. Огонь резко вспыхнул, заставляя меня отпрянуть и отступить. Я стал наблюдать за процессом возгорания, посасывая сигаретку. Мне стало так хорошо. Я молод, прекрасен и влюблён в искусство. И ты мое первое произведение... Вернувшись, я застал тебя на том же месте, в такой же позе. Ты не просто не пыталась сбежать, ты даже не двинулась! Смешно, правда? А ведь меня не было минут пятнадцать. За это время ты, даже будучи голой и покалеченной, смогла бы выбраться из подвала и добраться до ближайшего подъезда. Ты могла бы постучать во все двери дома, начиная с первого этажа, в надежде на то, что тебе откроет какая-нибудь добрая женщина, которая накинет на тебя одеяло и позвонит в полицию. К тому же, я думаю, ты уж точно запомнила мое лицо. На что же ты надеешься? На то, что это будет простое изнасилование? Ты ошибаешься, зайка. Я довольно засмеялся. Ты ведь просто идеальная жертва! Будто вся твоя жизнь сводилась именно к этому моменту. И все твои учебники с тетрадками были нужны только для того, чтобы в один вечер, просто доставить мне удовольствие! Я развернул большую спортивную сумку. Прикинул размеры. И понял, тебя нужно сложить пополам, как книжку... Я подошёл к тебе сзади, схватил за тонкую худую шею и потянул вниз, заставляя сгорбиться, а затем сильно стал давить коленом на позвоночник, перенося весь свой вес на твою слабую спинку. Ты странно выгнулась… Послышался хруст, настолько громкий, что я даже сперва не услышал как ты орешь, сломанная пополам. Твоя поза была настолько неестественна, что я уже начал думать, что ты корчишься в предсмертной агонии. Ты выла от боли, захлебываясь в слезах, но знаешь, это было необходимо! Теперь я добился своего — ты обездвижена и помещаешься в сумку. Я начал засовывать тебя внутрь, во время этого процесса ты успела трижды потерять сознание, каждый раз это доставляло мне удовольствие и я весело хихикал. Я даже не мог представить, насколько ужасны были твои страдания, когда я случайно ронял тебя на пол, пытаясь запихнуть в сумку, ты тогда вновь хрустела, как сломанная кукла... Я застегнул сумку, оставив небольшую дыру для кислорода. И, подтерев все следы моего и твоего здесь пребывания, вышел. Ты была довольно тяжёлой, а когда я поднимался по лестнице, твое тело скатывалось вниз и сумка резко переворачивалась на ребро. Ты выла как дикая медведица, задыхаясь. Каждое малейшее мое движение причиняло тебе адскую боль. Поэтому иногда я специально перепрыгивал ступеньки, чтобы сделать ещё больнее. Это так будоражит! Каким-то образом на середине пути тебе удалось сорвать ленту с губ, и ты начала орать все громче и громче, привлекая внимание. Ты все никак не сдавалась, однако на самом деле ты только и умела, что молить о помощи, давясь рыданиями. У тебя ведь был шанс! Я бил локтем по сумке, но ты не затыкалась. Люди на соседней улице начинали подозрительно оборачиваться. Мне пришлось врубить хард-металл на специально заготовленной колонке, чтобы прохожие думали, что твои крики это часть представления. И знаешь, тупые люди поверили! Это было смешно, наблюдать за тем как старые душой и телом недовольно оборачивались на молодого металлиста, крутя пальцем у виска, а единомышленники радостно подсвистывали, но никто даже и не догадывался, что молодой парень с колонкой на той стороне дороги несет домой свое новое украшение на стену, которое когда-то было человеком... Кстати, знаешь, с твоими воплями хард музыка приобретает новый оттенок и вкус. Металлисты поют о том, какие они жестокие и аморальные! Но вот только они все дешевые тупые нарики, а я настоящий дьявол! Да я буду на коленях у Сатаны сидеть, вместо Иуды! Гордость за себя не давала мне покоя. В тот момент, идя по заснеженной тёмной улице, под эти ужасные мелодии из преисподней, меня словно осенило: вот в чем моя радость! Я никогда не был так счастлив, как сейчас... Я распустил руки в небо и стал ловить языком снежинки, пытаясь изобразить из себя какого-нибудь повелителя ада. Я всегда знал, что мне никогда не найти своего места в социуме. Я слишком жесток, и так с самого детства, мои сверстники подкармливали дворовых котиков, а я отрезал котикам головы - коллекционировал хвосты! Не знаю, почему я такой. Говорят, убийцами не рождаются, но ведь это не так, я всегда таким был. А вот и моя серая обоссаная алкашами пятиэтажка! Вот он где Ад — В России. Что может быть хуже страшного полуразрушенного панельного дома времен совка? Правильно, только я, живущий в нем. Моя чахлая древняя квартирка отворилась и вот я уже внутри, кладу тебя на пол, и снимаю пыльный настенный ковер моей давно умершей бабушки. Я бережно вынул тебя, и ты обмякла в моих руках, ужасно корчась от ужаса и боли. Я смотрю в твои рыдающие глаза. И смеюсь, и тоже плачу. Я запрокинул голову на потолок, от блаженства, не сравнимого ни с какими наркотиками. Мне стало невероятно ахуенно, наконец-то кто-то страдает больше меня! Вот смотри, сраный Бог, как я нагло рушу твои планы на эту миленькую девочку, которая еще вчера ходила в школу и печалилась о предстоящей контрольной по алгебре! Ты начала что-то невнятно скулить и твое лицо искривилось в такой гримасе, что мне захотелось содрать с него кожу, просто чтобы такого не видеть. Я понял, почему твои слезы меня так бесят, потому что декор не должен плакать! Ты должна быть мертва и прекрасна... Я нежно, но властно обхватил ладонями твою бледную длинную шейку. Твои светлые волосы струились по моим рукам как шелк, а аромат сладких вишневых духов, в перемешку с потом и кровью, резко врезался в нос. Некоторое время я просто наслаждался предвкушением настоящего убийства и нюхал тебя. А затем резко, опьяненный своим желанием замкнул большие пальцы чуть ниже трахеи и принялся давить. Ты взвизгнула как свинка и начала кряхтеть, пытаясь вдохнуть. Твои глаза налились кровью и намокли... Лицо стало краснеть, а поджилки напрягаться. Ты смотрела куда-то сквозь меня, взглядом полным страха, пыталась закричать и даже вырваться. Ты понимала, что умрёшь, что вот и все, это твой последний день... Ты не увидишь больше ни маму, ни папу, ни бабушку, ни своих подружек. Уже совсем скоро все они дружной компанией соберутся на твоих похоронах. Интересно, какой родители тебе выберут гроб? Красивый? Будут ли тратиться ради любимой дочки? Мне нравилось представлять о чем ты сейчас думаешь, в момент своей смерти. Каково тебе? Нравится? А я ведь думаю, ты как и все подростки шутила о том, что хочешь умереть. Иронично? Вот ты и подыхаешь, медленно и очень болезненно! Ну как? Твое избитое, холодное, поломанное тело начало непроизвольно дрожать и мучительно выгибаться.. Каждый твой мускул сжимался в агонии, а грудь предательски тряслась, отвлекая внимание! Ты вновь хрустела. Когда судороги закончились, ты в последний раз кое-как приподняла тело и выдохнула, опускаясь и размякая. Даже глаза не закрыла. Так и осталась смотреть в никуда. Мертвая тишина тянулась мучительно долго… Вот и все! Теперь моя жизнь окончена, вместе с твоей. Я больше не человек, я монстр! Я смотрел на тебя с глубокой нежностью, руки дрожали от переизбытка адреналина, сердце кололо, а в животе порхали бабочки, будто пытаясь сожрать меня изнутри. Твой взгляд был просто поразительным! Настолько отчаянных, пустых глаз я еще ни у кого не видел, даже одинокие больные старики не настолько несчастны. Тебе, моя милая, определённо идёт смерть... Я нежно провел рукой по твоей щеке, заглядывая в глубокие бездонные, будто ненастоящие глаза. И тут... Я почувствовал нечто такое, чего никогда не чувствовал, но всегда мечтал понять какого это... Возбуждение... Жажда чужого тела... Кровь прилила к моему члену. Я всегда думал, что ненормальный, что не смогу испытать нечто подобное, но теперь я ощущаю себя настоящим человеком! Мои щеки полыхали, а ладони потели от нетерпения. Я медленно наклонился к твоему словно ледяному лицу, а затем резко и страстно впился губами! Я все никак не мог насладиться тобой, с каждым поцелуем мне хотелось все больше и больше тебя. Не прерываясь, я быстро расстегнул ширинку, выпуская свой член на свободу. Ты была еще мокренькая. Несмотря на то, что я был тем ещё девственником, мне легко удалось найти твое сокровенное место. Так узко, влажно, мягко и так приятно, это было нечто новое, нечто мной неисследованное, а я ведь всегда думал, что асексуален. Внутрь... Обратно... Внутрь... И снова обратно... Моя голова опрокинулась назад, дыхание участилось и взгляд мой упал на старую древнюю икону. Я ухмыльнулся... Интересно, а бог меня за это простит? С издевкой спрашивал я у самого себя. Бог ведь всех любит, всех прощает... Мысли о том, какой же я плохой, заставляли ощущать победный трепет. Я все сломал, я все разрушил! Я отобрал жизнь! Близился оргазм, я чувствовал это. Вздохи переменились на стоны, и вот, я в раю! Так приятно, так блаженно, что даже невыносимо. Однако я не хотел портить мое произведение, я решил выпустить немного в другое место. Я хотел доказать, что безбожник, что я дьявол, хотел унизить самого бога, поэтому кончил на лицо Иисуса, на древнюю, покрытую золотом икону, которую так берегла моя бабушка, и которую я все не решался продать. Мне было так смешно, так здорово! Я все никак не мог совладать с новыми ощущениями! Я так воодушевился, словно заново появился на свет, прекрасный, красивый, счастливый! Я смотрел на тебя с глубоким интересом. Ты будто и правда была создана для моего удовлетворения. Такая красивая, просто прелестница. Однако чего-то не хватало… Я уже и позабыл о своей мечте и планах на создание шедевра. Я медленно встал, покинул коридор и стал рыться в запылившихся, и давно не используемых вещах моей матери. Я отрыл ту самую старую косметичку и палетки с тенями. Стряхнул с палетки пыль и провел пальцем по засохшим теням. С ними у меня было связано много детских воспоминаний. Я всегда видел как ты, мамочка, каждое утро крутилась перед зеркалом с этой палеткой, и с каждым новым мазком твое лицо становилось все чудеснее... Помню, я хотел сделать с собой так же, тоже хотел стать таким красивым, как и ты, но стоило мне накраситься и просить твоего совета, как ты внезапно впадала в бешенство и отчитывала меня. А потом тащила за волосы к раковине и больно царапала мне лицо, смывая ледяной водой мои старания. Я всегда тайно красился, мне это нравилось, меня это вдохновляло, мам. Я мог быть отличным визажистом. Но не стал. Теперь я жестокий художник, кровавый человек искусства! Я направился обратно к моему шедевру, также прихватив набор для шитья. Сперва, я решил придумать тебе образ. Сначала подумывал сделать что-то нежное и лёгкое, но решил, что образ привидения тебе подойдёт больше! Я старательно выбелил тебе лицо пудрой, затем нанес черные блестящие тени на опухшие от слез веки. Аккуратно приклеил ресницы, выделил скулы, а завершающим штрихом стала кроваво-красная помада. Теперь, можно и браться за ножницы. Я провел ладонью по твоему холодному телу и погладил еще мягкую грудь. Двумя пальцами я оттянул твой сосочек и с осторожностью надрезал его. Он достаточно легко поддался, я думал, что плоть резать куда сложнее. Твою грудь мне пришлось сразу же зашить, так как кровь постоянно выливалась, пачкая все вокруг. Отрезанный сосок я решил пришить тебе на лоб. Этакий перформанс... Это было довольно сложно, ведь игла постоянно царапалась о череп, и рвала кожу. Теперь я знаю, что кожа на лбе довольно нежная и мягкая, но все-таки я справился. Для поддержания образа пришлось зашить тебе и рот тоже. Каждый раз твои губы рвались и верхний слой эпидермиса слезал, истекая кровью. Шить на теле человека довольно сложно, на самом деле. Я нашел в гардеробе мамино потрепанное свадебное платье. Оно даже по размеру идеально тебе подходило, словно ждало только твоего тела. Я достал самые дорогие украшения, наряжать тебя было очень интересно и приятно. Наконец-то я играю в куклы и никто мне не запрещает! Приготовления были окончены. И теперь настало время оформлять мое произведение искусства. Я вбил длинный прочный гвоздь в сыпучую стену, а затем подвесил тебя, зацепив воротник платья за гвоздь. Голову пришлось дополнительно закрепить верёвкой и скотчем. А руки я прибил к стене, словно ты была главным героем библии. Хотя какой-то гребаный Иисус все равно был тебя недостоин. Я отошёл, чтобы получше разглядеть свое произведение и вдруг, не справившись с эмоциями, заплакал от счастья! Ты просто идеал! Само изящество! Невероятное великолепие, которое никогда не поймут обычные люди. Они тупые и ничего не смыслят в настоящих шедеврах! Пусть через несколько недель от твоей красоты ничего и не останется, ведь ты начнёшь постепенно гнить и разлагаться, я все-таки запечатлел этот идеал в своей памяти и на фотопленке. Твою юбку я положу под подушку и буду спать глубоким сном, вспоминая о тебе. Ведь ты - начало моей коллекции. Мой неограненный алмаз. Моя первая девушка... Через некоторое время я принесу тебе подружку, и моя коллекция будет пополняться, а произведения станут все более абстрактными и раскрепощенными. Ведь я творец! Я настоящий художник!