Ла-Бефана

Видимо, галлюциногены в Рождество сближают людей.

Кости

«У итальянцев есть такая поговорка: "Рождество отмечай с семьей, а Новый год — с кем хочешь". Поэтому к каждому двадцать пятому декабря итальянцы приезжают к своим родителям для того, чтобы собираться за одним большим семейным ужином». — А у меня нет никакой ебучей поговорки, чтоб вас всех, — ругается вслух, активно щёлкая мышкой по тысяче открытых вкладок. — И никакого праздника нет. Ничего нет. Кроме калькулятора-ноутбука и дешёвого коньяка в кофе! Идите все к чёрту… — диалог с самим собой у Тэхёна уже несколько часов получается полный яда и мата до краёв, как уже упомянутая кружка с кофейно-коньячной смесью. Долбанутой идеей было соглашаться на авантюру с доп оценкой за доклад по итальянскому фольклору. Теперь Тэхён ненавидит самого себя за ебучий энтузиазм и шило в заднице, которое порой реально мешает спокойно существовать на правах «тихони-студента» второго курса специальности «Документоведение и архивоведение». Если говорить простым языком, то Тэхён учится на профессионального (задрота) библиотекаря (многие фыркнут, сказав, что такому учиться необязательно, и будут не правы), и он нарочно пошёл в эти дебри, чтобы копаться всю свою жизнь в бумажках и книгах, но сейчас почему-то готов всё бросить из-за одного доклада, что мешает ему жить уже несколько дней подряд. Ох, как легко ломаются стены, выстроенные годами, когда их хотят разрушить изнутри!.. «Бефана — мифологический персонаж (у итальянцев), бродящий по земле с первого по шестое января в облике старухи (иногда молодой женщины). Бефану некоторые считают злой ведьмой и изображают в виде тряпичной куклы, которую принято возить на тележке и сжигать на главной площади». — Ла-Бефана, — комично попытался повторить итальянский акцент, хихикая и запивая всё своим ядрёным коктейлем. В ход пошла истерика… — «Более распространено представление о Бефане как о добром существе, приносящем подарки детям, проникая в дом через дымоход. Дети заранее развешивают перед камином носки для подарков. Подарки достаются только добрым детям, плохим Бефана кладёт в носки угольки». Интересно: какие у её отбора критерии? — может себе позволить и вслух почитать да поразмышлять — кроме него в комнате всё равно никого нет. Да и в пустоту сквернословить надоело. Телефон тренькнул новым сообщением в католке. Прерванный на полумысли, Тэхён не смог не взять смартфон в руки. Любопытство, к сожалению, всегда побеждает его благородные порывы к учёбе без отвлечений на внешний мир. Чимин, 20:20 Зря не поехал. Ещё и фото прикрепил, засранец! Тэхён фыркнул, отложив от себя экран с довольной рожей лучшего друга на фоне которого происходил, простите, дичайший пиздец. Маленькая однокомнатная квартирка ещё немного и лопнет от концентрации в ней пьяных тел — но кого это волнует, да? Не выдержав, снова взялся и ответил: Я, 20:21 Весело тебе? Чимин, 20:21 Тебе — точно нет. Но ты сам в этом виноват. У Чимина по глазам на фотографии сразу видно — пьяный в хлам, а пишет без ошибок. Удивительная суперсила. Тэхёну и ответить нечего на все его заявления. Чимин, 20:22 Я тут про тебя рассказывал Про тот случай, когда ты с голым задом по коридору бегал на спор И ещё про тот, когда преподу по физре предложил отсос за автомат, а тот тебя опрокинул и заставил отрабатывать месяц после занятий Приседаниями Типа после этого у тебя задница появилась Так вот Один из первокурсников твой номер попросил Сказал, что хочет лично удостовериться в том, что я ничего не выдумал, и такой долбоёб реально ходит по земле Да, после подобных фактов из жизни о звании «тихоня» не может быть и речи. Но ведь в самом-то универе Тэхён и правда тихушничает на задних партах, строя из себя порядочную серую мышь. Это комендант общежития уже сотый раз за месяц грозится выселением, а преподаватели (за исключением препода по физре, но он не в счёт, ведь работает на другой кафедре, а это значит — живёт на другой планете и говорит на незнакомом языке) знают его прилежным студентом-отличником. Вот вам и мимикрия — наглядно. Я, 20:24 Какого хуя Кто тебя просил? Чимин, 20:24 Твой хуй и попросил Сказал, что засохнет и отвалится, если не найду ему парня Я, 20:25 Ему? Чимин, 20:25 Он просто не боится жаловаться мне Как другу Я, 20:26 Ну да Ты же со всеми хуями на «ты» Как я мог забыть Чимин, 20:27 Ага Не забывай И не игнорь пацана А то хуй отвалится Пока Значок «в сети» сменился на «был в сети сегодня в 20:27». Тэхён послушно подождал минут пять ответа-привета от незнакомого первогодки (стало немного интересно), но так и не получив никакого уведомления, нажал на кнопку выключения и всё-таки отложил телефон прочь. Без сожалений. Контакты извне только отвлекают от насущных дел. Вообще, если задуматься на секундочку, то у Тэхёна на душе ебучая непогода. Моросит противным дождичком в табло и ветром таким противным поддувает. А кому нравится проводить праздник в одиночестве, да ещё и за учёбой? Доклад бесит одним своим существованием, но раз пообещал — сделает. Вопреки всему. В семье Тэхёна Рождество не встречают, поэтому второй год он на зимние каникулы домой не ездит (в этом нет смысла, потому что и без этого видит родных по несколько раз в месяц). Друзья собираются на тусовки по свободным квартирам, но в этот раз Тэхён добровольно отказался от веселья в угоду учёбы. Так-то этот доклад он мог сделать давным-давно, но попросту о нём забыл, а препод решил «подсластить» горькую пилюлю неудач и согласился принять работу Тэхёна на утро Рождества (до этого грозился неудом и подпорченным табелем успеваемости). Вот юный студент, постигающий азы библиотечного дела, и засел книжным червём за экран своего еле живого ноутбука. — Всё будет за-еб-ись, — сам себя убеждая, принялся с новой силой кликать курсором по миллионам ссылок и совсем не заметил, как это дело его окончательно утомило, и он, лишь на секундочку прикрыв глаза и положив голову на скрещенные перед собой руки, уснул… …так и не узнав по каким критериям Ла-Бефана определяет хороших и плохих детей. Тэхён бы очень не хотел найти в одном из своих разбросаных по полу носков самый настоящий кусок угля! Ему и тараканов достаточно… и не только тех, что водятся в его голове.

***

В комнате темно, когда Тэхён открывает глаза в следующий раз. Не может вспомнить, как выключил свет и залез под одеяло… голый. Прям даже без трусов. Совсем. И если бы он жил один, в своей квартире, это бы не было такой бедой, но он живёт в общежитии, где на одну комнату приходится по два-три человека. Повезло, что им с Чимином одобрили совместку на двоих, и Тэхён живёт с лучшим другом, который и голым его видел, и не только голым, а попросту — всяким… Но если бы не повезло? Почему-то именно сейчас (вспомнить хотя бы тот случай с пробежкой нагишом по коридору — тогда ведь всё было «ок») у Тэхёна от одного осознания собственной голой жопы ещё немного и случится сердечный приступ или паническая атака с эпилептическим припадком (он не болеет, просто преувеличивает). Когда успел раздеться?! Не помнит… Ничего не помнит! Обычно у них в комнате даже ночью светло — прямо в окно херачит уличный фонарь. А сейчас и фонаря нет, и света нет, и трусов нет, но об этом мы уже знаем. Ещё пахнет как-то странно… гарью? Матерь божья, что-то горит?! Но вместо того, чтобы выскочить проверять, Тэхён сильнее кутается в одеяло и задаётся вопросом: с чего вообще взял, что он сейчас у себя в комнате?.. Холодок по коже. А где тогда, если не в комнате? Хороший вопрос. Внезапно у ног матрас начинает прогибаться под чужим весом, и ей-богу Тэхён от неожиданности верещит на таких высоких нотах, какие не снились даже самым опытным оперным певицам. Естественно, ему в итоге затыкают рот, быстро примяв матрас многим ближе, чем у ног. Рукой. Которая воняет гарью. В голове только одна мысль: пиздец. — Не кричи, — ни разу не знакомым голосом. Тэхён даже дёрнуться боится, не то чтобы пойти против чужой указки. Резко вспыхивает свет, буквально ослепляя. Зрение на ноль, как и вся тэхёнова нервная система. Никакая терапия не поможет. Потом он приглядывается, приглядывается… приглядывается. Наконец, приспособившись к свету настольной лампы (которая какого-то хера забыла на прикроватной тумбе, но это не важно, хотя Тэхён готов поклясться, что он её туда точно не ставил…) видит: он в своей комнате, да, но при этом не в ней. Вот вроде стол напротив его лежбища, рядом холодильник, что делит их с Чимином комнату надвое, далее стол Чимина, а напротив — его кровать, небольшой тамбур, дверь в санузел и дверь на выход в общий коридор… всё. Его и не его: те же стены, но и не те, та же история с мебелью. И Тэхён даже не может понять в чём проблема. Оно просто не его, и всё тут. А на того, кто рот ему рукой зажал, и вовсе сыкотно смотреть. Но Тэхён себя перебарывает, удивлённо открывая рот и вместе с тем слюнявя чужую руку, которую сразу отдёргивают с предупреждением: «Только не кричи». — Ты кто такой? — навыбражал себя дохуя смелым, а голос всё равно подвёл, сорвавшись на писк в конце. — Сладость от Ла-Бефаны. Поздравляю! В этом году ты был хорошим мальчиком. «Сладость» — не совсем то слово. Для начала: рядом сидит молодой парень с ног до головы обтянутый чёрным цветом, что резко контрастирует с его светлой кожей. Видок, честно говоря, пугающий. В общих чертах незнакомец будто создан резкими мазками кисти художника, который не сильно парился за качество. Это как с теми картинами, что издалека кажутся проработанными до мелочей, а вблизи оказываются мешаниной рандомных мазков, притом очень жирных и вовсе не аккуратных. Симпатичное личико с ещё юношеской припухлостью щёк не вяжется с причёской и набором аксессуаров в стиле бунтаря панка или гота (Тэхён в этом не спец): зализанная назад чёрная шевелюра с выбритыми висками, гроздья серебристых колец на ушах с двух сторон и пирсинг в верхней губе с наконечником в виде черепа… Совсем не сладко. — Мы не в Италии. Да и ты не подарок с карамельками в мешке. Говори правду, — а сам натягивает одеяло до лба, боясь внимательного взгляда тёмных глаз. Вообще не смешно. Если этот пиздец подстроил Чимин, то они с ним больше не соседи — Тэхён не заебётся собирать чемодан. Такие шутки не прощают. — У старушки по всему миру свои филиалы. Ты в кого веришь? В Санту? Могу сказать, что от него. Они там все кореша. — Там — это где? — Военная тайна. Не могу сказать. — А ты-то кто такой? — Я уже сказал. Твоя награда за хорошее поведение в этом году. Тэхён подозрительно сощурился. Не поверил ни одному слову. Да и кто бы в здравом уме поверил?! — И как тебя зовут? — Чонгук. — Ого. Ла-Бефана каждой своей карамельке имена раздаёт? — Так зовут человека, который подсознательно тебе нравится в реальности. У меня и внешность его, и голос. И имя. Ты не узнал разве? Ещё больше сощурившись и даже высунув из-за пододеяльной защиты свой нос, Тэхён пораскинул мозгами, переключая все свои воспоминания на быстрой перемотке (те из них, какие казались самыми цельными). Но так и не нашёл в них лица, что сейчас было перед ним в непосредственной близости. — Не. Нихуя не помню. Если только пьяный был вдрызг и умудрился втрескаться в какую-то малолетку. — Это не важно, — пожала плечами названная именем какого-то Чонгука рождественская «карамелька» (ну и бред, конечно). Даже не обиделся на едкую «малолетку». Пошарил по карманам своей чёрной косухи, что заскрипела как новая, и достал рулон клейкой ленты (такой же лентой Тэхён с Чимином заклеивали дырки в проломившейся пластиковой ванне). — Погоди-погоди. Это тебе зачем? — Как, зачем? — из другого кармана достал мятый лист бумаги. — «Обездвиживание, римминг, минет, незащищённый секс. Особенное внимание уделить предварительным ласкам». Здесь все твои кинки, Тэхён. Вот в чём моя сладость, — и бровями ещё задёргал, как в какой-то дешёвой порнухе. — Слушай, — говорит и пятится, отползая задней точкой на другой край кровати (даже не осознаёт, что весь краснеет до кончиков ушей — от смущения). Но кровать-то узкая, а этот Чонгук ещё и одеяло собой придавил. Пришлось экстренно вспоминать, что под одеялом кроме голой жопы и нет ничего. Тэхён замер. — Это же сон, да? — парень кивнул. — Давай так: ты меня заставляешь проснуться, а я просыпаюсь. Тогда никто не пострадает. — Нет. У меня задание. А я всегда выполняю задание, — и заскрёб ногтём по поверхности ленты, чтобы найти кончик, за который надо зацепиться и дёрнуть — для разматывания. — Но это же изнасилование! — недоуменно. А в голове бегущей строкой: «Проснись, проснись, проснись!» — Нет. Это твоё желание. Значит ты этого хочешь, — подцепил. Урыл. Липкая лента скрипнула, начиная отклеиваться от общего рулона. — Значит, этого хочу я. Все мы в плюсе, разве нет? — И сколько у тебя таких, как я, этой ночью? — Только ты, — и в глаза посмотрел серьёзно. Будто у них тут первый секс в самом разгаре и интимный романтик, а не наглое покушение на девственный зад Ким Тэхёна в его же сне! — Давай руки. — Никакие руки я тебе не дам! Встань с кровати и проваливай туда, откуда пришёл! — решил биться до последней капли… чего? Спермы? Ха. Уж точно не крови. Одеяло жалобно скрипит под напором тэхёновых рук, что пытаются вытянуть его из-под Чонгука. — Давай без этого, — качает головой. И вдруг наваливается всем телом на брыкающегося клиента Ла-Бефаны. Заламывает на раз-два. Но не успокаивает, а, наоборот, доводит до последней стадии истерики: Тэхён кричит, когда с него начинают стаскивать одеяло, продолжая наваливаться всем телом. — Мы же договаривались не кричать… Побоище продолжается, и его исход знаменует целый перечень итогов: лишение одеяла, голоса и свободы конечностей. Тэхён мычит, вертится, пытается прикрыть все свои срамные места, но, в конце концов, замирает пластом, умещает руки на уровне паха и зло смотрит на своего пленителя, что гаденько так ухмыляется. Взгляд свысока только больше бесит и пугает — вдобавок ко всему. Стоит уточнить, что Тэхён, уже состоявший в длительных отношениях с одним парнем ещё в школьные времена, не был на все сто девственником. Как минимум и максимум — на одну вторую. Не пришлось побывать снизу, хотя всегда хотелось ощутить себя слабее и уязвимее. Тому парню нравилось подчиняться, а Тэхён просто был влюблён и готов исполнить любое желание партнёра. Хотя зачастую представлял, как кто-то заботится о нём так же, как он сам заботился о своём бывшем. «Особое внимание к предварительным ласкам» — это действительно про него, как и все прочие пункты чужого списка. — За этим я и пришёл. Тэхён фыркнул, а потом выпучил глаза на довольное лицо Чонгука. — Да, я слышу твои мысли. Этот сон от и до — для тебя. И всё, что я могу и умею — для тебя. Чтобы лишь тебе было хорошо. «Ну пиздец». Вместо ответа скрипнула куртка, и если до этого Тэхён только боялся, то теперь — от осознания происходящего — откровенно начинал заводиться. Как мотор машины, ха-ха. Тыр-тыр-тыр и погнали по кочкам да по колдобинам. Ну а что? Сон сном, а пацан рядом выглядит слишком горячо, даже если опасно — с этим не поспорить. Не сладко, но вкусно — Тэхён признаёт, что хотел бы встретить его вне сна, если, конечно, этот чёрт ничего не выдумал и на самом деле пришёл прямиком по поручению Ла-Бефаны… Обездвиживание работает как кинк, запрятанный в подсознании. Или это называется фетиш? Насра-ать… Тэхёна реально сводит с ума и безумно возбуждает его беспомощность. Под руками он чувствует свою же твёрдость, а в животе — ни с чем несравнимую дрожь. А что там — под курткой-то? А там… чёрная водолазка, обтянувшая мясистые плечи, грудь и торс. Их хочется потрогать… — У нас всё впереди, — отвечают на его мысли. Уже бессмысленно краснеть. «Получается, что Ла-Бефана и взрослым подарки дарит?» — мысленно спрашивает, целенаправленно обращаясь к Чонгуку. — Только тем, кто ей нравится, — вжикает ширинкой. Тэхён машет ручкой своей крыше и наглядно знакомится с главной «карамелькой» этого вечера. Господи Боже, прости его грешную душу, но он не хочет никого обманывать, отрицая своё желание попробовать эту конфету на вкус! На этой мысли ему аккуратно отклеивают клейкую ленту с губ: — Спасибо. Слушай, а ты можешь сделать его меньше? У меня же первый раз… — Могу. — Отлично. Только форму оставь, пожалуйста. Он красивый. А у того парня, с которого ты скопирован, такой же? — Не могу знать. Скорее всего, это твоя фантазия. — Жаль. Ради такого члена я бы устроил кастинг. Ну, знаешь. Искал бы похожий. — Для этого есть я. Зачем тебе другие? — Ты — фантазия. А я говорю про реальность… — и снова — лента на губах. Прерванный на полуслове, Тэхён недоумённо уставился на Чонгука. Тот свои действия никак не объяснил, но вид сделал такой, будто его задело подобное пренебрежение сегодняшней должности. Вместо слов выходит нечленораздельное мычание, когда «фантазия» вполне реально берёт скрещенные друг с другом лентой щиколотки, чтобы поднять ноги, свернув самого Тэхёна в подобие креветки со всеми прелестями напоказ. Уже понятно — брыкаться смысла нет, про «проснись, проснись, проснись» и того хлеще — забылось. Вот и выходит: ноги к ушам, а руки так и лежат спереди, до последнего прикрывая стыд. Спасибо парам по физре — задница у Тэхёна и правда что надо, а ещё есть какая-никакая растяжка, ведь после силовых упражнений растягиваться — обязательно, чтобы не забить мышцы и чтобы потом смочь вот так свернуться пополам. — Ты такой гладкий, — интимным шепотом. Тэхён не может перестать смотреть на лицо Чонгука, чей внимательный взгляд как под лампой рассматривает его промежность. Это смущает и возбуждает — в равных долях. — Нежный… Промеж ног Тэхён и правда гладкий — вся благодарность Чимину, который однажды предложил пойти с ним в салон на процедуру шугаринга. У него там связи и откровенная халява в виде акции «два в одном» — за одного человека платите, а другой достаётся бесплатно. Если кратко. И никто не объяснил Тэхёну, что этот шугаринг такое — пихнули в кабинет к симпатичной девочке и всё, а та его, конечно, просвятила. Со всеми болезненными и откровенно стыдными подробностями, но сейчас не об этом, а о том, что после пары раз Тэхён к этому пристрастился и теперь не мог терпеть волосы на собственном теле. Да и гигиену проще поддерживать. А сейчас вот… комплименты получать… про нежность. Приятно. И слова, и прикосновения. Значит, не зря старался, и есть хоть кто-то, кто оценит. Пусть и воображаемый… Чонгук, удерживая одной рукой щиколотки, другой легонько шлёпает по сочной ягодице, восторженно наблюдая, как от этого действа у Тэхёна сокращается анус (во всяком случае восторженно — субъективно для самого Тэхёна, ведь частично он же и воображает этот сон). Мир переходит в режим сверхзамедленного воспроизведения, когда Чонгук начинает наклоняться, медленно спускаясь одной рукой от щиколоток, вдоль ноги, оставляя по этой дорожке следы мурашек. Тэхён успевает припомнить момент, когда последний раз принимал душ, и уже думает о сопутствующих подобным ласкам процедурах «очищения», но решает, что во сне это наверняка было предусмотрено — раз уж он изначально обнаружил себя ну абсолютно голым под одеялом. Развратно и сумбурно — два термина для описания происходящего. То есть сны, как правило, такие и есть — особенно те сны, которые идут с пометкой восемнадцать плюс. Но мозг Тэхёна никак не может понять: отчего всё кажется таким реальным? Вот, например, чужие губы «там» ощущаются очень странно. Никто, никогда — на повторе. А сейчас разом и на голову, и на… всё остальное. Само собой — Тэхён мычит (читается как стонет), чувствуя чужой язык, обводящий по контуру кольцо мышц, что всё ещё судорожно сжимается-разжимается (как и Тэхён — в самом настоящем шоке от такого внимания со стороны). Чонгук выглядит развратно-увлечённо, и это пик сумасшествия. Уже не просто масляные краски, а самая настоящая мазня сюрреалиста — в голове и теле. Видимо, устав одной рукой поддерживать Тэхёна так, чтобы приподнималась попа и было удобнее доставлять хозяину сна удовольствие, Чонгук будто из воздуха достал подушку и удобно подложил её тому под поясницу. Легче стало всем, хотя Тэхён готов был спорить, всё ещё ощущая себя креветкой на вертеле. О Господи Боже, святая богоматерь и весь пантеон небесного воинства, как хорошо! Ла-Бефана постаралась на славу, а ведь по одной из легенд она тоже самая настоящая святая женщина. Фея! Кто ещё мог сотворить такое волшебство, собрав кладезь фетишей и кинков (Тэхён до сих не видит разницы) в одном «карамельном» существе?! — Расслабься, Тэ, — замурчал, мокро целуя чуть выше дырки, что теперь была мокрой от его слюны, но всё ещё судорожно сжималась и разжималась — не пойдёт для дальнейших ласк. — Сменим позу? Тэхён кивнул, облегчённо выдохнув. Креветочное пати его однозначно смущало до опупения. Чонгук легко перевернул его, будто это не стоило ему и капли каких-то усилий. Теперь его поставили в коленно-локтевую, предварительно убрав ленту с щиколоток, и, если честно, такое положение вещей устраивало Тэхёна больше. От осознания собственного внешнего вида и откровенной позы (смог выгнуться так, что упёрся в постель грудью, а всё ещё связанные руки вытянул перед собой, отчего задница выпятилась ну просто до самой крайней степени неприличия, а ноги нарочито расползались в стороны) у него реально яйца ещё немного и дойдут до состояния материала с самой высокой твёрдостью по Роквеллу. Ох и загнул… но между ног реально чувствуется твердо-каменное возбуждение. И это уже не шутки. — М-м-м! — зашифрованное: «Блять!». И после — мычание до срыва голоса от того, как Чонгук, уподобляясь собакам в случке, вылизывает задницу Тэхёна своим языком вдоль всей промежности, попутно оглаживая бёдра и сжимая худощавые бока с мягким плоским животиком спереди. О животик, кстати, бьётся всеми забытый член, что отнюдь не уступает в твёрдости двум своим собратьям более меньшего размера. И как только Тэхён думает об этом, чужие руки уже властно хватаются за основание и принимаются водить туда-сюда, хлюпая смазкой, давно пачкающей собой ствол. За ласками анус расслабляется постепенно, точнее — тело обманывается, забывая о любой возможной и скорой «опасности». Гормоны бьют в голову коктейлем, и не важно, что всё происходящее — всего лишь сон. Так Чонгук и ловит момент, отпуская член и разводя в стороны ягодицы до рези в промежности — силищи не занимать. И тогда Тэхён чувствует (поразительно отчётливо) как внутрь него осторожно пробивается кончик чужого языка. Ему самому очень нравилось делать так бывшему, но бывший как-то не заморачивался и считал, что уже то, что он ноги раздвинул — небывалая щедрость с его стороны. Пора перестать зачем-то об этом вспоминать. — Теперь тебе хорошо? — оторвавшись на секундочку. — Мхм, — «да». А кому будет плохо, когда та-а-ак хорошо? Пусть всего лишь сон. Пусть. Иногда полезно вывалиться из колеи дрянной реальности. И они продолжают. Адекватные мысли — дальше, язык внутри — глубже. Тэхён вьётся ужом, и, если бы его не придерживали, давно бы повалился разнеженной тушкой набок. Чонгук снова берет его член в ладонь и медленно поступательно водит по нему, вместе с тем не забывая вылизывать изнутри и, кажется, доставать до безумного (прекрасного) далёко-о. И возобновившаяся пульсация сфинктера вполне логично засасывала в себя ещё глубже. Теперь вот — наглядно чёрная дыра и её повышенное гравитационное поле. Предчувствуя разрядку, Тэхён начинает рефлекторно насаживаться на чужое лицо, желая только одного — долгожданного освобождения и пика удовольствия. Но ему обламывают кайф, останавливая ласку и обрывая столь прекрасный сеанс первоклассного римминга. — Сегодняшнее правило — оргазм только один раз. Сейчас тебе нельзя кончать, — и пережимает основание чужого члена, позволяя повалиться на себя, как на подушку. Тэхён затравленно дышит, его член отчаянно дёргается, желая или внимания, или разрядки не меньше своего хозяина. Но это общее желание пресекается на корню — крепкой рукой. Ага. Так и сидят, ожидая момента, когда «девятый вал» сам собой рассосется, будто ничего и не было. Ха… Чонгук снова снимает многострадальную, перепачканную слюной ленту с тэхёновых губ, чтобы тот, еле собирая слоги, сказал: — А я могу навоображать нарядную ёлку и комнату? И целую корзину мандаринок? — кажется, он уже смирился с тем, что в этом сне все его «хочу» в плане секса Чонгук знает лучше, поэтому терпит и задаёт вот такие странные, «не по теме» вопросы, оперевшись спиной о чужую крепкую грудь. — Конечно. Что угодно, — и на этих словах настольная лампа вырубается, зато комната начинает сверкать набором гирлянд, что раскинулись по стенам и по большой ёлке, которой нашлось место меж кроватями. Под нижними ветками скопились коробки с неизвестным содержимым и бантиками на макушках, а на столе Тэхёна — огромная плетёная корзина с горой мандаринок. Запахло праздником… — А поцеловать тебя? — Конечно. Что угодно… Поцелуй выходит слюнявый до безобразия, но им заходит, ведь не в чистоте дело, а в страсти, что хреначит наружу изнутри плазматичным пламенем неисчисляемой температуры. Чонгук заботливо усаживает «хорошего мальчика» на своих коленях, позволяя раскинуть ноги по бокам и обхватить всё ещё связанными руками вокруг шеи. Так получается соприкоснуться членами, отчего Тэхён хохочет в поцелуй и, отрываясь от им самим измученных губ, смотрит вниз, убеждаясь, что Чонгук реально сделал свой немного меньше. Ради него… На свете есть много форм мужских членов, но в порно Тэхён искренне радуется, когда видит стволы немного загнутой формы. В его воображении такой член доставит наибольшее удовольствие тому, кто снизу. А переспать с таким — выиграть в лотерею. Что ж. Сегодня стол заказов для Ким Тэхёна работает на все шесть из пяти звёзд. Жаль, что это… всего лишь сон. — Какая разница: сон или нет? Тебе хорошо сейчас, а это самое главное, — нужные слова. Тэхён кивает и снова впивается в чужие губы клещом. Его резко отталкивают, валят на спину, оглаживая грудь, цепляют соски, опускаются ниже, выдыхают, наклонившись к подрагивающему на животе члену. Чонгук берет в рот сразу всю длину, и Тэхён кричит побитой птицей. Крик переходит в сладкий стон, когда на него поступательно насаживаются глоткой. Пальцы тянутся в перепачканные гелем волосы и портят всю причёску. Но на это плевать абсолютно всем. Запах мандаринов отныне впечатывается в память приступом удовольствия, от которого у Тэхёна закатываются глаза за границу век, и поджимаются пальцы на ногах. Коротко говоря: происходит полный пиздец, но теперь в хорошем смысле. Сегодняшняя ночь принадлежит ему, если по началу она пугала, то теперь хочется растянуть её всеми возможными способами. Чавкающие звуки врезаются в уши, остаются там на повторе — Чонгук и не думает смущаться, сосёт со вкусом опытной проститутки (та?). Да и зачем? Едва ли за границей этой комнаты есть хоть кто-то, кто может их услышать. — А т-ты придёшь ко мне ещё-о? — горловых дел мастер совсем измучил своего клиента, у того даже слова полезли все растянутые, медленные — котелок-то не варит почти от подобных выкрутасов. Ответа нет, зато Тэхён воспринимает ускорившиеся движения головой, как знак согласия. И это чёртово сумасшествие, но Тэхён понимает, что действительно будет ждать. Мы же все порой хотим, чтобы наши сны никогда не заканчивались. И вновь, за несколько шагов до «конца», всё прекращается по щелчку пальцев. Тепло чужого мокрого рта исчезает, оставляя Тэхёна недовольно хныкать. Вы, например, знали, что на пути восхождения к вершине Эверест туристам могут попадаться вполне настоящие трупы тех несчастных, кто замёрз и не смог дойти до конца? Они добровольно подписывают специальные (по такому случаю) бумаги с единственной просьбой о том, чтобы их не смели забирать и хоронить по старой традиции — хотят остаться там, куда так желали забраться при жизни и после загробной черты — навсегда. Тэхён чувствует себя, как эти трупы… — Не преувеличивай, — ох, кому-то нравится командовать! — Я не могу, пожалуйста… — Ты сам хочешь продолжать, не самообманывайся. Ведь я послан сюда, чтобы исполнить все твои желания. Чонгук во второй раз подтягивает в свои объятия растекающегося лужей (образно), недовольного Тэхёна. А тот, немного отойдя от нехватки ощущений, принимается исполнять желание истрогать вдоль и поперёк чужие выпуклые плечи и грудь (ему наконец-то освобождают руки). Не упускает возможности больно щипнуть за… — Соски в тиски! — громким шёпотом на ухо. И вскриком — от мгновенно прилетевшей ответочки (кармы, ха). — Тоже моё желание? — Чтобы неповадно было, — невозмутимо. Пока Тэхён расслаблен и отвлечён, Чонгук уже пускает в ход новый этап сегодняшней операции по исполнению желаний одного очень хорошего мальчика. Пальцы скользят по бокам — к ягодицам. Да. Там им самое место. И шлёпнуть — вишенка на торте, чтобы кожа покраснела, наливаясь спелым цветом — ну точно ягодка. Тэхён доверчиво жмётся ближе от такой «ласки», выгибается так, как ещё никогда не выгибался, а ещё царапается, но Чонгуку от этого хоть бы хны! Непробиваемая «карамелька» с шипучкой внутри, ага. Кислая и сладкая, но все её почему-то хотят; подсказка: потому что шипит на языке незабываемыми ощущениями. Хочется целоваться, и они целуются — опять мокро, слюняво, глубоко — по всем неровностям ртов языками и всей палитре вкусов чужой слюны, что сливается в одну. На периферии щёлкает, но едва ли этот звук слышен за звоном в ушах от эйфорических общих настроений. Тэхён на седьмом небе и, честное слово, сейчас ему кажется, что это далеко не предел. Впереди — большее. Намного большее. Не страшное, нет. Пусть считается, что первый секс всегда повязан с болью, как во всеми известной клишированной фразе про тернии и звёзды — от боли к удовольствию. Пусть так и будет — за границей этого сна. У кого-то другого. А Тэхён знает, что ему обязательно будет лучше всех. И этот вывод вызывает улыбку… Чью? Это неважно. Чем же там щёлкнуло — в далёких далях, скрытых за блеском праздничной гирлянды и запахом неизменной гари (уже не такой яркой, как изначально) в смеси со свежими мандаринами в корзинке на столе? Тэхён узнал это по прохладе липких пальцев в расщелине меж ягодиц. Такое выбило воздух из лёгких и заставило по-настоящему задыхаться, что противоречит правилам по стандартному обмену слюной, а значит — прекращает его, освобождая рты (для более важных дел?). Колпачок от баночки лубриканта — вот причина щелчка, но это уже давно должно быть ясно и без отдельного примечания постскриптум. — Расслабься, — и рукой за спину прижимает ближе к себе, пока другой собирается готовить адресата желания к кульминации этой ночи, наворачивая кончиком среднего, липкого от смазки пальца, круги вокруг дрожащего (теперь уже не от страха!) ануса. — Насколько же мне хочется в себе член, что я навыдумывал тебя? — Ты меня не выдумывал. Я сам пришёл. — А как же Ла-Бефана? — Ты писал про неё доклад, перед тем, как уснул. — Я помню, — вспомнил ненароком, хотя в самом начале вообще думал, что позабыл всё на свете. — А почему до этого пахло гарью?.. — вдруг пришло в голову одно из первых впечатлений. — Ну. По легенде же Ла-Бефана приходит через дымоход. — Так ты от Бефаны или сам по себе? — И то, и другое. — Запутал меня совсем. Докружив и доуспокоив плоть, Чонгук вводит внутрь пока только средний палец. Тэхён протяжно выдыхает и, стараясь расслабиться, рисует только ему ведомые узоры пальцем по чужой спине. Старается дышать ровнее, пока чувствует непривычное для него вторжение в тело. Это странно, но боли нет. Вообще. Но есть догадка, что это просто крошечное начало. И не стоит забывать о том, что член Чонгука (пусть и уменьшенный его вариант) в любом случае будет больше пары-тройки пальцев. — А что, если я не сладость, а уголёк? — вместе со вторым пальцем. Тэхён неосознанно приподнимается, уходя от проникновения, но его удерживают на месте. — Страшно? — По твоему виду всё сразу понятно. Думаешь, что я не!.. Чонгук ухмыляется, шлёпая второй рукой по всё той же многострадальной ягодице. Он нашёл «заветный бугорок», и теперь Тэхён в его руках натурально захныкал — от удовольствия, конечно. В такой ситуации не до болтовни. За вторым пальцем — третий. Чувствительные стенки буквально пульсируют, обволакивая, сфинктер сжимает пальцы у основания, а Тэхён громко стонет, совсем забывая, что боялся найти кусок угля в своём носке (о чем писано в легенде). Теперь этот «уголёк» делает с ним такие вещи!.. Смазка стекает по промежности и руке Чонгука, от каждого движения неприлично хлюпает, а когда скорость становится больше — хлюпать начинает пропорционально громко. Уши вообще ничего не слышат, а тело не понимает перестановки мест, когда каким-то слитным, смазанным движением в Тэхёна проникает член вместо пальцев. Сразу до конца. — Боже! — само срывается с губ. На глазах выступают слёзы, но не от боли. — Оставь меня в этом сне навсегда! Я готов трахаться с тобой всю оставшуюся жизнь без остановки! Ему ничего не отвечают, просто принимаясь двигаться — пока достаточно медленно, полностью вынимая и проникая до основания. Чонгук умещает руки на чужой заднице (она прям притягивает их к себе), с явным удовольствием сжимая и до рези разводя в стороны половинки. Мандарины и гарь окончательно смешиваются друг с другом, вдруг напоминая о том, как в детстве Тэхён бывал на Рождество у друзей в гостях (хоть раз попробовал этот праздник на вкус). Там они жарили мясо и на открытом воздухе ели его, в перерывах чистя мандарины и пачкаясь в их липком соке. Тогда пахло так же. А теперь жарят его… Блеск гирлянд, хлопки тел, сталкивающихся друг с другом, невообразимо милое глазу лицо напротив с каплями пота и горящими глазами — Тэхён, правда, в этот момент считает себя самым счастливым на свете. Плевать, что его счастье такое приземлённое и выдуманное. Каждому своё, сколько можно повторять?! Не все готовы посвящать свою жизнь высоким ощущениям и постижению мироздания. А уж книжный червь-библиотекарь имеет право на простую мечту о самом лучшем сексе. В его жизни достаточно высоких тем, только с ними потрахаться нельзя. А с выдуманным Чонгуком можно. И ещё как! Тэхён толкает Чонгука в грудь, собираясь принять хоть маломальское участие в процессе. Он мечтал быть принимающим, а ещё мечтал видеть, как делает кому-то хорошо именно так, как сейчас — жаром своего тела, сжимая изнутри и двигаясь, самостоятельно насаживаясь. Чонгук не отказывается от такого поворота, позволяя седлать себя, водит руками по бёдрам и ягодицам, позволяет дотянуться до растянутой вокруг его члена дырки и немного покружить в месте вторжения кончиками пальцев. Потом подняться до боков, до талии и торчащих ребер, до сосков, затвердевших до предела. Но наездник всё же выдыхается, замедляясь, и Чонгук за руки прижимает его к своей груди, начиная самостоятельно толкаться. От всех предшествующих процедур у Тэхёна внутри и снаружи всё подстроилось под чужой размер, поэтому теперь процесс казался легче во сто крат. Он приносил обоим просто ни с чем не сравнимые ощущения — до срыва крыши, что и так давно держалась на соплях. И что-то здесь действительно было надуманным, но никто из них не мучился лишними рассуждениями. Тэхён не стал спрашивать: «Могу ли я кончить сейчас?» Потому что понял и так: да. Так заканчивается его сказка — быстрее движения Чонгука, и его собственные всхлипы. Прощаться не хотелось, но тут уже подвёл организм, что давно мучается недосдачей. Нехваткой… О боже, как давно он хотел этого… — Я буду тебя ждать, — со слезами на глазах. Теперь они болючие. — Вернусь так быстро, что ты даже не успеешь соскучиться… — Ч-чего? Но так и не узнав ответа, его настигает оргазм. Глаза закатываются, тело сводит судорогой истомы… Прощай рождественское чудо… Как жаль, что ты случаешься один раз в год…

***

— Вставил плохо, вот и упало всё. — Да ты спец по двусмысленным фразам, хён! Тэхён морщится от резкого пробуждения и неприятно громких голосов — от них раскалывается голова. В прямом и переносном. — О. Наша спящая красавица возвращается из алкогольного сна. Доброе, бля, утро. — И тебе не сдохнуть, Чимин, — сипит, еле перебирая сухим языком. Друга узнал исключительно по его пассивно-агрессивному тону, так и не открыв глаз. — Будь добр, дай… А вода в любимой кружке с котиками уже перед носом — с подачи чей-то доброй руки. Тэхёну даже помогают приподняться, чтобы не захлебнуться. И он жадно пьёт, усмиряя дикий сушняк после ночи… Стоп. — Почему бухать и праздновать ушёл ты, а страдаю я? — говорит уже более внятно, отстраняя от растрескавшихся и искусанных губ кайму кружки. Кружку заботливо забирают, и, когда Тэхён проморгавшись, наконец, обращает внимание на своего «спасителя», что избавил от засухи во рту, у него вырывается несдержанное: — М-мать твою… Что за херня? — Это мы тебя должны спросить. Мать твою, Тэхён! Что за херня? — Хён, не кричи. — Чонгук, окстись. Мы имеем право возмущаться. Он устроил нам весёлую ночку, пусть теперь терпит последствия. Долбоёб. — А что случилось-то? Требую пояснений… — Тэхён запихивает своё негодование по поводу лица, которое он несколько мгновений назад отчётливо наблюдал во сне. Это потом, и пусть то, что он так просто сидит рядом — мягко говоря, вводит в ступор. Сейчас важнее всего — узнать о том, что происходило, пока он спал. И как, чёрт его дери, Чонгук вылез из сна, сохранив за собой и облик, и повадки (чёрная одежда, грозди серёжек и пирсинг… с наконечником в виде черепа — над верхней губой и какая-то нежная улыбка, что ли — он так же улыбался, трогая Тэхёна… кхм… да). — Пояснений он требует, — расфыркался Чимин, сидя нога на ногу напротив — на своей, заправленной пледом с «радужным» флагом, постели. Тэхён только сейчас заметил, что меж их кроватями стоит недонаряженная ёлка — маленькая копия той, что была во сне. А на столе (вы не поверите) — надорванный пакет с мандаринами. Взгляд опять неосознанно возвращается к парню, что присел на край тэхёновой постели и не сводит с побитого похмельем Тэхёна своего взгляда. Странного до жути — будто тоже знает про сон от и до. Во всех подробностях… Тэхён моргает и снова поворачивается к Чимину. — Я, как ты знаешь, — друг всё-таки решил проявить милость и бросился в рассказ с головой, нервно покачивая ногой, обутой в пушистый тапочек с рогом единорога на носке, — получил отказ от твоей великосветской персоны и в одного отправился на пати Намджуна. У него там, как всегда, столпотворение было, но то, что даже так я повеселился — отрицать не стану. Так вот. Я же тебе написал, пока там был. Про Чонгука, кстати. Вот про него, — и кивнул на чёрную бестию рядом с Тэ. Героя мокрых тэхёновых снов — отныне. — Мы с ним потом разболтались. Оказалось, что он живёт у нас в корпусе. А ещё у него тачка есть. Ну я и решил подкатить, а он, дебил, всё про тебя да про тебя. Но это он сам расскажет пусть: почему? Чонгук мило зарделся и отвёл взгляд, когда Тэхён снова посмотрел на него без слов. Облик сурового и мощного парня в чёрном рушился на глазах… — Потом на хате кто-то ну совсем нахреначился… У Намджуна набор свечек был, знаешь, которые так противно вишней воняют. Так вот, этот кто-то нашёл их и решил зажечь. Не буду вдаваться в подробности, но в итоге у Намджуна теперь нет красивых занавесок, а ко всему прочему — огромное чёрное пятно на стене. Жесть. Как только не спалили всё. — Квартира же крохотная. Вовремя заметили просто. — Ага. Точнее ты заметил, Гук. И потушил. Напрашивается вопрос: что ты забыл на электротехнике? Шёл бы в спасатели-пожарники с такими навыками. Вот тебе и едкий запах гари во сне… Это точно был всего лишь сон?.. — С этого момента я сказал, что сваливаю. С меня хватило впечатлений, — Чимин вернулся к своему рассказу. — А Чонгук сказал, что подвезёт. Он не пьёт, поэтому может сесть за руль. Чего весёлого правда, шататься по впискам и не бухать — я так и не понял. Но, когда мы пришли сюда и нашли тебя в полнейшем неадеквате, я подумал, что очень рад присутствию трезвого человека рядом, — а вот с этого места подробнее. — Блять, Тэ, ты выжрал весь наш коньяк. Вместе с кофе. Наверное, оно закончилось раньше, поэтому ты перешёл на голый коньяк. И налакался. И ты же в курсе, что абсолютно не умеешь пить, да? И что пьяный ты — концентрированный пиздец… — Что я сделал? — Тэхёну очень захотелось спрятаться, но всё, что он мог — закрыть лицо руками и поджать ноги под одеялом — в этот раз не голые, а в любимых трениках с вытянутыми коленями и огромной белой футболкой без принта. — О-о. Лучше спроси: что ты не сделал, — Чимин засмеялся. — Ну. Чонгук самый натерпевшийся из нас двоих. Ты как его увидел — у тебя башню сорвало. Сказал бы, что у тебя спе… — Чимин! — Ладно-ладно, не кричи. Ты просто прилип к нему. Называл карамелькой, подарочком, угольком… Кстати, кто такая Ла-Бефана? — Тема моего доклада. — А-а. Вот же тебя заглючило на ней… — Что ещё? — Если не считать блевоту, золотуху и понос, то Чонгук буквально несколько часов назад сбегал за ёлкой, которую ты у него слёзно выпросил. И за мандаринками… — Чимин почему-то замолчал. Они с Чонгуком обменялись какими-то говорящими взглядами (Тэхён их не видел, всё ещё пряча своё лицо в ладонях). — Вообще, я должен оставить вас наедине после всего, что произошло ночью, поэтому я отчаливаю к Юнги, у которого сосед свалил на каникулы, и теперь он там один тусует в комнате. Когда Чимин вышел, прихватив с собой одеяло и подушку, Тэхёна почему-то затрясло. Он ничегошеньки не понимал, а друг так просто оставил его… — Хён, — тот же голос, что запомнился из сна. — Я не знаю, что именно тебе снилось. Но я был бы не против повторить… А вот с этого места ещё подробнее!