l’appel du vide

пепел на белизне обуви. запах выжженной травы. хруст многоликого храма; селестия - незыблемая, извечная, низвергается вниз слишком медленно. отражается в глазах. падение. нет, не так... надо протянуть. паде-е-е-ение. еще один хребет держащих мир слонов безвозвратно сломан; тысячи тысяч лицезреют то, как в финале закатного неба дом божеств терпит абсолютный крах. красиво. так осторожно и нежно, если смотреть издалека. но сделай люмин шаг ближе, переступи границу утёса - и волной взметающегося воздуха окатит, ввысь подбросит, в потоке своём закрутит до умопорачения. это же надо... это же надо так... чтобы такие девичьи руки - люмин рассматривает ладони исцарапанные безучастно - вдруг сумели разрушить ту систему, веками поедающую мир. разве это не геройство? разве это не долг её пред созданиями, что спасли однажды? кто знает. всё равно судить её некому. все судьи упокоились - и сердца их пламенные погасли, как гаснут канделябры в соборе барбатоса посреди далёкого-далёкого мондштадта. а здесь - словно край миров; сосредоточение энергии, бьющей по артериям земли, и всплеск её, обычным смертным грозящий погибелью. а эти "обычные смертные" все равно лезут. какая ирония, да? хотя, наверное, смертности в люмин было ужасно мало. загремел дом божеств глубже; мелькают всплески энергии, вспышки магии элементов - обездоленные разом архонты пытаются еще что-то спасти. вернуть всё на круги своя. обратить вспять течение времени, неумолимо двигающего мирок тейвата к сокрушению. а у ног - край. у ног - бездна. там, внизу, простирается пустошь; и зелень её давно осталась прахом, и зверей не отыскать - всё погибло. и всё погибнет вновь - люмин проследит. приложит свою ладонь, растеряв возможность внимать чужим чувствам, и позволит последователям нанести решающий удар - позади уже слышно потрескивание многочисленных механизмов. их так много. и она - одна из них. механизированная своей целью, поправшая прошлое за эти два года упорной борьбы. люмин видела своего брата - и он видел её; боролись тет-а-тет - он препятствовал, ускользал, кричал, что не желает ей, сестре своей, боли, пока она не вышла из себя вовсе. "мы не маленькие, - говорила ему так отчаянно, кричала вопиющим в пустыне гласом; меч обоюдоострый царапал остриём пол. - слышишь? мы давно перестали быть теми, кем были. и если ты не хочешь идти по моему пути - сойди с него и не препятствуй". и он... не слушался. итер всегда желал поступать так, как по его моральному компасу будет "верно", "правдиво", "чисто"; зачастую их компасы синхронизировались, мысли подстраивались, но не тогда. в храме тысячи ветров она кидает ему под ноги сесилию с волос. в тейвате говорят, что этот цветок символизирует красоту и свободу. люмин навязывает белым лепесткам сожаление и отторжение. тогда она ушла - как уходила много раз. как покидала поле боя, трусливо отворачиваясь и отмахиваясь на вопросы магов - что хотите, мол, то с ними и делаете; "брата, - говорила только, - не убивайте". наверное, от неё хотели бы слышать, что это она сделает сама... но нет. руки красить кровью страшно. а они в ней всё равно. липкие. пропасть под ногами манит. отдаётся тягуче внутри. была бы возможность - люмин бы шагнула. распахнула бы руки, как подобает птицам, и, наверное, разогналась бы - так, чтобы ветер холодил шею, вызывая кашель, и забирался колючками в легкие. но возможности нет. (и никогда не будет - упущена мгновениями назад). еще один ломоть селестии показывается в облаках - взгляд выцветших глаз прицепляется к обрывку божественной сути, безынтересно наблюдает, как с очередным взрывом пыли и разноцветной энергии упавший кусок разлетается на глыбы, словно колотый орех. мелькает над ним сгусток энергии анемо. хочется кричать, что всё бесполезно; злорадствовать, держась за меч, и сообщать всему миру о его самом большом крахе. о трагедии, которая станет началом чего-то нового и более одухотворенного. чего-то, что будет важнее всего божественного сброда. люмин в этом уверена. люмин оглядывается на подоспевшего пиро-мага, выслушивает его доклад о успешности финальной операции, наблюдает искры пламени на пуху и позволяет довольно приподнять уголки губ. "ты отлично старался, - хвалит, как и полагается лидеру. освободителю? возможно. опускает руки на горячее плечо существа (в холоде утёса оно кажется скорее теплым-теплым), показывает другой рукой на картину низвергающихся обломков селестии. - надеюсь, после этого вы вернётесь... к тому, ради чего живете". маг смеётся. магу уже добрая сотня лет. мудрый. первый, кто протянул руку помощи путешественнице, появившейся с переломанной рукой на границе бездонной тьмы. у него вычурное, старое имя, которое принцесса бездны упорно забывает - он об этом знает, безобидно остря поддёвками. он, пожалуй, даже мог считаться наставником. за эти два года монстры стали ближе, чем люди, и люмин, наверное, не знает этому причин. ... или, наоборот, знает, но признаваться себе в этом не хочет. "знаете, юная госпожа, люди такие жалкие! не говоря о вас, конечно-конечно, - говорил он часто, пуская искры на леденеющие человеческие ладони. - им всем так важны эти родственные узы, что смех берет!" люмин в тот раз, когда услышала эту фразу впервые, неодобрительно нахмурилась. "родная кровь... заставляет идти дальше, - отвечает не без толики сердитости. качает головой, зябко вздрагивает и выпрямляет плечи, чтобы не казаться слишком уж миниатюрной. - что я и буду делать. и откуда у вас всех такое мнение?" "юная госпожа, вы задаете слишком простые вопросы, хи-х! - маг горит красной аурой; поток теплого воздуха обволакивает девичий стан. - разве можно привязываться к тем, кто так мало живёт?? не успеешь оглянуться, а твой соратник уже труп-труп-труп, уже под рыцарским мечом!" голос у владетеля пиро-элемента тонкий, образ смешной, даже слишком, но люмин - и, видно, только она, - ошарашенно застывает. вздрагивает. представляет, как лезвие стальное кромсает собственного брата. ... и выдыхает в морозный воздух облако; кажется, секундная заминка не заметна - маг крутится вокруг, командуя собравшимся хиличурлам устраивать ночлег, и визгливо возмущается, когда кто-то из местного сброда мешает его прыгучему танцу на камнях. шаманит, небось. за души павших шаманит. пиро-магию свою направляет к потокам энергии артерий земли, чтобы цвела там заместо погребальных венков. помнится, тогда, смотря на столетнего мага бездны, люмин с удивлением отмечает щелкнувший внутри переключатель. р-раз - и мир перестроился. р-раз - характерный щелчок - и механизм обернулся вспять. р-раз - и страшно становится от простого осознания: за все эти века существа бездны разучились воспринимать родство. кровь одна для них лишь бремя. это было так неправильно, что в груди скреблось. а потом философия приелась - и что теперь? люмин опускает взгляд на пространство впереди, наблюдает, как последний, самый массивный, кусок селестии рушится вниз; волны облаков ходят ходуном, словно в высоте настоящий шторм, но на деле... все кажется слишком спокойным. величественность богов отражается в разрезе плоти их дома - селестия изнутри такая свекающая, словно залитая монолитным кор ляписом, и закатные отблески добавляют кровавых подтёков разлому камня. грохот. сердца архонтов, грустно померкнувшие посреди пыльной земли, никому более не нужны - люмин наступает на безделушки искусные, игнорирует хруст, морщится; ночь добавляет церемонии низвержения божественного пристанища какой-то особый драматизм. хотя конец был предрешен еще давным-давно. наверное, спроси эти люди ту девушку-астролога из мондштадта, они бы узнали больше - но на дух, видно, им такое не пришло; люмин смутно помнит, как встретила ее однажды - честно, совершенно случайно, - и увидела посреди девичьего лица настолько огромный и чистый шок, что... даже растерялась. её, принцесса бездны не помнит точно, звали... моной? мона, да? странное имя. один из гидро-магов рассказывал промежду прочим, что среди звезд одноименная имеется, тоже "моной" называемая, и этот факт даже несколько позабавил иронией. "ты... ты..! исчезни!" - кажется, девушка-звездочёт не особо любила такие случайные встречи. тогда. знает ли она сейчас, что случилось? видит ли крушение сердца небосвода? стоит ли рядом с её, люмин, братом, чтобы поддержать, или пытается не дрожать? гадать бесполезно. "юная госпожа, вы идете?? - пиро-маг вертляво высовывается из-за угла скалы; дева-революционер (окрестила себя так сугубо насмешки над собою ради) обращает плавный кивок. - не примёрзните там, человек!!" и - исчезает. оставляет лидера тет-а-тет с собой. ведь самое страшное испытание приходит, когда твоим собеседником остаются лишь мысли - и ты смотришь вокруг, оглядываешь мир, тобой же разрушенный ради светлого будущего, и... даже не знаешь, что испытываешь. что внутри? что там такое? люмин поднимает руки к ночному небу, ко грудам пышных облаков, застилающих звезды чернотой пред надвигающейся бурей; пальцев почти не видно, пальцам почти не холодно. "d`ie sano. sol`lle waer. glor`ra enteros, - молитвам древних её тоже учили долго - тогда еще живой маг гидро (почти помнит его имя - haleo?? наверняка) рассказывал о древних цивилизациях, воспевал баллады странствующих вод и показывал, насколько же могущественна вода, низвергая волн каскад на упокоившийся давным-давно алтарь; в тот миг, в огромном храме посреди берега галечного, познавалась история. - ha`nai, nai`la. que`oa wo anaw`a". "на самом деле, ехе-ех-хе, - haleo не любил говорить много - больше рассыпался смешками и ужимками, никак не соизмеримыми с его возрастом, - но там, в обители энергетики гидро, приобретал чудесное красноречие. - в этих молитвах наши предки просили мертвецов не вставать из могилы до срока! хи-хи, какая же там могила, когда всякий знает, что погибших принято топить..." "ты тоже топил?" - люмин смутно помнит, что говорила тогда. ей было интересно разглядывать всё целиком, не делая акцентов на чем-то отдельном. "неа, хья-хья-хья~я, - и жмурился, встряхивая мехом. в цепких лапах блестел выцарапанный из статуи драгоценный камешек. пустышка. - топят-то близкие!! а куда мне близкие? я вот, я вот, я вот, в воде, воде я близок!" "понятно", - комментарий безучастный. люмин - тогда - редко внимала второму смыслу сказанного. но молитвы запоминала. они красивые. самое то, чтобы возвращать их шепотом в сторону павшей селестии, зажмурившись; haleo говорил, что богам нынешним - архонтам - весь род уже не молится, но люмин молилась. советовала уснуть поглубже в грунте. не подниматься. оставить в покое этот запятнанный мир, перестать точить земную твердь своей вечной жизнью. людям больше не нужны их покрывающие создания; если истребить основу, вырубить корень этих установок, то все... все будет лучше. в этом люмин уверена. спадёт многовековое проклятие, наложенное на род монстров, и они наконец-то смогут взглянуть друг на друга. как соратники. может, товарищи. ничего уже, конечно, не будет как прежде. даже простирающийся под ногами внизу пустырь, зазывающий к себе иррационально возникшим желанием прыгнуть, рано или поздно расцветёт. но путешественница, наверное, этого не увидит, как не увидит и лица своего брата, его благодушной улыбки, не услышит ворчливого "опять ты строишь главную!"; не увидит тех магов, которые помогли достигнуть высшего, не вспомнит имени вычурного и... не сделает ничего. её миссия на этом закончена - она ощущает, как тянущее вниз чувство, поселившееся в груди, откликается неудобной болью; ночь окрашивается взбрыками молний, наполняется громом, но люмин это уже не волнует. она делает шаг с утёса. ступает по воздуху, сжимая онемевшие пальцы в кулаки. не видит пути прозрачного, но цель остаётся яркой. ладонь опускается на ручку висящей посреди хлынувшего ливня двери; пространство вокруг замирает в предвкушении, и сердце тронуто волной беспокойства. щелчок. и тейват остаётся позади. вместе со своими молитвами, трагедиями и крушениями; историями, слезами и радостями; полями, боями и городами - впереди беконечные межпространственные мосты. и иррациональное желание прыгнуть.