Сирены поют колыбельные

Феликс внимательно отслеживает малейшие изменения по радарам, пока его команда готовится к предстоящей операции. Несмотря на то, что день только в самом разгаре и с самого утра светит яркое солнце, тёмные тучи неожиданно начинают заполонять небо, предупреждая людей о скором дожде и сопутствующей ему морской буре. Выходить в такое время в море — сущее самоубийство, ведь даже бывалые моряки не могут предугадать: смилуется ли над ними стихия и позволит им вернуться к родному берегу или же утопит в своей пучине, не оставив от них даже воспоминаний. — Феликс, — тихо, но твёрдо зовёт капитана корабля его старший брат, пробежавшись взглядом по радарам и подметив на них всю информацию. — Может, всё-таки повернём назад? Команда волнуется. Судя по погоде, разыграется шторм, и не факт, что обратно мы сможем вернуться без потерь или хотя бы живыми. Ты ведь и сам это понимаешь. — Чан-хён, — Феликс вздыхает, поворачиваясь к нему лицом, и хмурится. — Я понимаю твоё опасение и клянусь тебе: я бы не вышел в море при такой погоде, если бы не был уверен в том, что всё благополучно закончится. — С морем никогда нельзя быть уверенным в том, как всё закончится, — возражает Чан, встретившись взглядом со своим младшим братом. — Но я уверен, — говорит Феликс и бросает взгляд за стекло, указывая ладонью на виднеющееся почти чёрное море и стремительно тёмнеющее небо. — Видишь? Это знак, хён. В тот день погода тоже утром была сначала солнечная, а затем резко переменилась после полудня и начался шторм. За все несколько месяцев, что я снова выхожу в море, такого больше ни разу не было, но сейчас… Сейчас всё так, как в тот день. Понимаешь, хён? — Понимаю, Ликси, — вздыхает Чан и с тоской смотрит на поднимающиеся волны. — Я лишь надеюсь на то, что ты знаешь, что делаешь, и не погубишь всех нас. — Я знаю, хён, — уверенно отвечает Феликс и кладёт свою ладонь на чужое плечо, несильно сжимая пальцы. — Верь мне. — Если бы я не верил, то не отдал бы тебе командование, не вышел бы с тобой в море и не взял бы с собой самых проверенных людей, — улыбается Чан и легонько щёлкает младшего по носу. — Хорошо, следи за приборами. Я пойду посмотрю, всё ли готово, и успокою команду. Феликс кивает, возвращаясь к отслеживанию изменений на радарах, а затем прикрывает глаза, пытаясь обратиться к своей интуиции. Тишину разбивает лишь доносящийся шум моря, чужие голоса, отдающие команды, да привычные звуки работающих приборов. Он прислушивается к своим внутренним ощущениям, словно надеется на то, что чутьё укажет ему верный путь и правильный порядок действий, однако ему удаётся лишь усилить своё нетерпение, от которого хочется метаться по всему кораблю и делать уже хоть что-нибудь, лишь бы унять этот непроходящий уже несколько месяцев мучительный зуд ожидания и снова почувствовать себя спокойным. Феликс резко открывает глаза, ещё раз проверяя все показатели, и замирает на секунду, замечая изменения в одном из них, но сразу же берёт себя в руки и начинает действовать. — Тридцать градусов право руля! — громогласно командует Феликс матросу-рулевому и только после подтверждения выполнения команды, продолжает, — готовьте сети! Команда отвечает громогласным согласием, принимаясь за выполнение команды, а Феликс вглядывается в море, словно действительно надеется разглядеть хоть что-нибудь в едва ли не чёрной воде. — Мы нашли его, — говорит Феликс, замечая подошедшего к нему Чана, и уже вместе с ним идёт к посту управления. — Ты уверен в том, что это не просто акула, а именно тот, кого ты ищешь? — уточняет Чан и неодобрительно косится на небо. — Уверен, — кивает Феликс, внимательно вглядываясь в экраны. — Если это не он, то клянусь: мы сразу же повернём назад. Но если всё же он, то… ты помнишь, о чём мы договаривались с тобой и с командой? — Управление кораблём переходит мне, как только мы его ловим, — подтверждает Чан и смотрит на приборы, отображающие мигающую зелёным точку. В тот момент, когда аппаратура издаёт тихий предупреждающий писк, оповещая о том, что они вплотную подошли к живому объекту, команда отчитывается о своей готовности и действует уже без лишних слов, подчиняясь новому приказу и сбрасывая сети в воду. Несмотря на шторм, все профессионально выполняют свои обязанности и терпеливо стараются уловить тот момент, когда натянутся сети, давая понять, что в них что-то есть. Феликс хлопает своего старшего брата по плечу и возвращается на палубу, с волнением ожидая появления сегодняшнего «улова». Кто-то коротко замечает, что в сетях есть что-то крупное, и команда синхронно принимается за работу. Однако стоит только начать поднимать сети обратно на палубу, глаза нескольких матросов стекленеют словно в одном из многочисленных фильмов о зомбированных людях и они замирают, не помогая своим товарищам по команде и не реагируя даже на чужие случайные толчки и окрики. Один из них — всего лишь юнга, молодой и неопытный — отпускает крепкую верёвку и словно зачарованный смотрит вниз, а затем явно собирается прыгнуть в море. И он почти переваливается за борт, но Феликс успевает оттащить его за шкирку и оттолкнуть назад, тут же хватаясь за канат вместо этого парня. Он снова кричит, командуя поднимать сети, но замершие моряки так и не могут сбросить с себя наваждение, слыша лишь чарующий голос, который зовёт их всех прямо в море и которому сопротивляться ни у кого из команды нет сил. Чан вовремя приходит на помощь, вспоминая о том, что на подобный случай они с Феликсом специально закупили беруши, памятуя о том, что люди не могут сопротивляться пению сирен. Он успевает заткнуть уши нескольким морякам из команды, прежде чем они переваливаются через борт, ещё двоих приходится ловить, оттаскивать. И стоит команде перестать слышать пленительный голос сирены, как они тут же приходят в себя и принимаются помогать поднимать сети, не теряя больше ни секунды. Феликс тоже слышит уже знакомое ему пение, но не поддаётся чужим чарам. Он уступает место тому юноше, которого спас, и позволяет ему делать свою работу, убеждаясь в том, что тот ничего не слышит: ни его голос, ни голос сирены. — Это точно он, — говорит Феликс своему брату и вместе с ним отходит немного подальше. — Ты видел, как отреагировала команда на его пение. — Я и сам услышал, — говорит Чан. — Чудом пришёл в себя, не знаю даже как смог сбросить с себя это желание следовать за голосом… Но ты оказался прав: это точно сирена. А вот твоя или нет — это мы узнаем сейчас. Чан делает ещё один шаг назад, когда команда с громким «э-э-эх» всё-таки затаскивает на палубу сети, в которых помимо рыбы трепыхается ещё и человек с огромным хвостом, больше подходящим для акулы, но никак не для обычной рыбки. Чан даёт чёткую команду матросу-рулевому поворачивать домой, принимая на себя управление, и кидает Феликсу подбадривающую улыбку. Несколько матросов уже по привычке начинают распутывать сети и доставать из них рыбу, но помимо неё в сетях путается ещё и сирена, ударяя мощным хвостом по палубе и задевая одного замешкавшегося юнгу краем хвоста. — Отойдите! — громко приказывает Феликс, забывая о том, что вся команда в берушах и не может ничего слышать, но люди на удивление синхронно делают несколько шагов назад, с удивлением и ужасом глядя на то, что попалось в их сети на этот раз. Один лишь Феликс решительно подходит к сетям, присаживается на корточки рядом с чужой головой и крепко ловит парня-сирену за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Не бойся, — говорит он успокаивающим тоном. — Я не причиню тебе вреда. Сейчас я помогу тебе снять сеть, поэтому, пожалуйста, не дёргайся. Ты понимаешь меня? Сирена ещё несколько раз бьёт хвостом по палубе, открывает рот, из которого не доносится ни звука, снова в отчаянии хлещет хвостом по палубе, но всё же кивает, глядя в чужие глаза. Феликс улыбается в ответ и начинает распутывать сети под гробовое молчание команды, нарушаемое лишь шумом волн и свищущим ветром. Чан жестами показывает, что можно уже достать беруши, после чего отправляет всю команду по своим местам, не позволяя и дальше смотреть на существо, которое до этого момента считалось лишь старой легендой. — Это он? — тихо спрашивает Чан, подходя ближе, когда Феликс уже заканчивает выпутывать сирену из сетей. Брат ему ничего не отвечает, просто кивая, и осторожно скользит ладонями по чужому мощному хвосту, цепляя пальцами чешую и острые плавники величиной едва ли не в две ладони, за которые особо сильно и неудобно цепляется сеть. — Всё, — говорит Феликс, откидывая сеть с оставшейся в ней рыбой немного в сторону, и смотрит на старшего брата. — Подай, пожалуйста, сумку с полотенцами. Сирена, стоит только высвободить его хвост из сетей, сразу же дёргается ближе к борту и нервно крутит головой по сторонам, с трудом хлопая концом хвоста по палубе: он явно тяжёлый и на вид составляет, кажется, процентов семьдесят от всего веса. Феликс думает, что с таким хвостом должно быть удобно плавать, но стоит только оказаться на суше, как он становится неподъёмным. Когда Чан возвращается со спортивной сумкой, сирена всё ещё жмётся поближе к борту, царапает ногтями палубу и подтаскивает хвост к себе ближе, словно боится, что на эту часть его тела могут наступить, даже если в пределах видимости из людей только Феликс, уходящий от них Чан да стоящий за штурвалом матрос-рулевой. Феликс сразу же вытаскивает из спортивной сумки несколько больших полотенец, после чего берёт одно и подходит к сирене, присаживаясь на корточки перед её хвостом, и кладёт на него ладонь чтобы его случайно не снесли этой частью тела. — Это называется «полотенце», — объясняет Феликс. — Оно нужно для того, чтобы убирать воду и оставлять кожу сухой. И под взгляд сирены, полный ужаса, он кладёт полотенце на чужой слабо трепыхающийся хвост, начиная осторожно его вытирать. Спустя десяток секунд до сирены доходит, что вреда и боли нечто под названием «полотенце» не несёт, и даже перестаёт дёргать хвостом, покорно оставляя его неподвижным, и внимательно наблюдает за действиями поймавшего его человека. Хвост оказывается настолько большим и мокрым, что на него уходит почти семь больших полотенец, промокших насквозь после попытки вытереть хвост досуха. Восьмое полотенце Феликс использует для того, чтобы вытереть чужие мокрые волосы, глядя сирене в глаза, а девятое уходит на то, чтобы вытереть человеческую часть чужого тела. — Вот и всё, — успокаивающе говорит Феликс, кладя ладонь на чужую щёку, и оглаживает её кончиками пальцев. — Не бойся. Сейчас твой хвост исчезнет. Будет немного больно, но это не продлится долго. Сирена явно понимает всё то, что ему говорят, поэтому после слов о боли заметно вздрагивает и старается уйти от чужого прикосновения, вжавшись в борт корабля и отворачивая голову от людей. Феликс кидает на него сочувствующий взгляд, а затем кладёт свою ладонь на чужой сжатый кулак и неторопливо, осторожно разжимает его. Почти прозрачные, отдающие лёгкой зеленью перепонки смотрятся между чужих пальцев немного странно и Феликс осторожно дотрагивается до кажущейся тонкой кожи, проверяя не больно ли будет сирене. Судя по всему, ему оказывается не больно, так что Феликс переплетает пальцы их рук, с лёгкой улыбкой ловя чужой удивлённый и ничего не понимающий взгляд. — Люди держатся за руки, когда хотят оказать другому свою поддержку, — объясняет Феликс. — Тебе будет больно, когда твой хвост начнёт меняться, поэтому я подумал, что ты был бы не против того, чтобы я тебя поддержал. К тому же ты можешь сжимать мою ладонь, когда тебе будет больно. Людям обычно после такого становится легче. Сирена на пробу чуть сильнее сжимает свои пальцы, заинтересованно наклоняя голову к плечу, и открывает рот, словно хочет что-то сказать, но резко замирает, и Феликс видит, как в чужих глазах разливается боль напополам с полной беспомощностью. Сирена молча стискивает зубы, крупно вздрагивает, жмурится и Феликс видит, как по чужим щекам катятся крупные слёзы. Феликс бормочет что-то ободряющее, сжимает чужую ладонь чуть крепче и кидает взгляд вниз на чужой хвост, завороженно наблюдая за тем, как он постепенно словно бы тает, медленно, но верно становясь человеческими ногами. Феликс кладёт ладонь на чужую коленку, желая убедиться в том, что всё это не обман зрения, потому что где-то в глубине души всё ещё не верится в происходящее. Однако он ощущает лишь человеческую чуть холодную мягкую кожу и пошедшие по ней мурашки, затем переводит взгляд на чужое лицо, стараясь при этом не смотреть на полностью обнажённого парня. — Вот и всё, — утешительно говорит Феликс, стирая с щёк сирены слёзы, и смотрит ему в глаза. — Вот и всё, малыш… Холодно? Феликс замечает, как сирена ёжится, пытаясь втянуть голову в плечи и свернуться в клубочек, но безуспешно: ноги его явно не слушаются, и он не понимает, как ими управлять, а под пронизывающим штормовым ветром легко замёрзнуть даже в одежде, не говоря уже о том, что палуба тоже холодная. — Не дёргайся, — просит Феликс, а затем подхватывает сирену под коленями и лопатками, поднимая чужое тело на руки, и уверенно идёт к себе в каюту, собираясь не дать сирене замёрзнуть. Тот жмётся к тёплому телу ближе, обнимает за шею, утыкается в неё носом и затихает, не сопротивляясь и отдавая себя во власть уже немного знакомого ему человека.