Драгоценнейшая моя сподвижница

      Жёлтая до сих пор задавалась вопросом, когда же это началось.       Может, с того суматошного дня, когда пришлось в очередной раз отчитываться перед Белой и в очередной раз получить выговор, и щеки пылали от обиды и злости, и Синяя так удачно подвернулась под руку. Примостилась рядом, положив голову на плечо, как любила делать, участливо заглядывая в глаза.       — Почему всегда я? — не выдержала Жёлтая. — Кто бы ни был виноват…       — Это потому что ты старшая, — сочувственно кивала Синяя, что выглядело несколько неуместно, учитывая, что за ее промашки Жёлтой перепало тоже. Жёлтая наградила ее мрачным взглядом, но промолчала. — И потом, это же Белая. Она никогда не бывает по-настоящему довольна нами. Не принимай на свой счет.       — Так что же, мне стать как ты? Вечно витать в облаках, надеясь, что кто-то сделает за меня всю работу? Раз уж ей все равно не угодить?       Синяя развела руками.       — Не понимаю, о чем ты говоришь.       Она смотрела из-под полуопущенных ресниц, и они были одни на затененной террасе, укрытой слюдяной сенью. Странный, сумасшедший день. Начинался с обиды и унижения, а закончился…       Синяя накрыла ладонь Жёлтой своей.       — Что мне сделать, чтобы тебе полегчало?                     Или все началось со слов Белой про свет и законы их тел: «Вы созданы из изъянов и бесконечного несовершенства». Это было обидно поначалу — как же из изъянов, если с чище них не сыскать во всей Империи? Но все стало на свои места, стоило вникнуть в суть этой концепции.       Совершенство Белая измеряла исключительно по себе. Рядом с ней Синяя и Жёлтая с их примесями и правда смотрелись неубедительно. Нечто недостижимое. Можно созерцать снизу-вверх, но все равно никогда не станешь такой же.       Это чувство их объединяло — всегда на вершине и в то же время — всегда на вторых ролях; и это же чувство было чуть ли не единственным, что их связывало. Дальше же начинались различия.       Много, много различий.       — Я устала. — любимая фраза в годы нескончаемых занятий. От Жёлтой требовалось обучить Синюю всему, что знала сама, но на деле это оказалось сложнее, чем можно было подумать.       — Глупости. Мы сели заниматься всего пару месяцев назад.       — Ты же знаешь, я не такая умная, как ты.       — Ты просто не стараешься. И ты будешь делать то, что велено, — добавила Жёлтая — и удержала, когда Синяя попыталась встать. — Сиди и запоминай. Молча.       — Вовсе не обязательно говорить со мной в таком тоне.       — И что же ты сделаешь? — натянуто ухмыльнулась Жёлтая. — Заплачешь?       — Да, — невозмутимо кивнула Синяя, ничуть не смутившись. — Именно это я и сделаю.       Жёлтая нахмурилась. В случае с Синей это вовсе не было пустой угрозой.       — Ты не посмеешь.       Синяя послала ей такую же натянутую ухмылку:       — Ты так думаешь?       Это были времена, когда она еще плохо владела собой. Или делала вид, что плохо. Это же Синяя, в конце концов. С нее станется недоговаривать, лишь бы получить свое.       Они и мирились так же — спонтанно. Просто она приходила и садилась рядом, как ни в чем не бывало, или Жёлтая навещала ее, тоже как ни в чем не бывало, и обе делали вид, что забыли. Слишком гордые, чтобы извиняться, и спустя какое-то время можно было взять за руку или словно ненароком дотронуться до волос.       У нее мягкие волосы, совсем не похожи на те, что у Жёлтой. И руки — очень нежные, как будто и не Алмаз вовсе.                     А возможно, все началось с того самого момента, когда Синяя обмолвилась, что ее взору доступно больше: красок, переливов. Сокрытого в глубине. Того, о чем говорила Белая.       — Твой свет.       Когда Синяя протянула руку, у нее вид был зачарованный, и тени скользили по лицу.       — Красиво.       Жёлтой потребуется немало времени, чтобы научиться смотреть сквозь фасад из уплотненного света — не всем это дается так легко, но даже тогда от этих слов по телу пробежал холодок — незнакомое, новое чувство.       Как же вышло, что ее опередили в такой незатейливой вещи?       Синяя предложила сама, смешливо щурясь:       — Я могу научить и тебя. Ты ведь не умеешь, верно?       — Откуда ты…       — Иногда ты невольно делаешь больно, когда дотрагиваешься, — пожала плечами Синяя. — Твой свет такой яркий, что может повредить оболочку.       Жёлтая приосанилась, несколько огорошенная этой новой информацией.       — Больно?       Пальцы Синей были на щеке, взгляд — чуть рассеянный — смотрел будто насквозь.       — И сейчас больно?       — О, нет. Сейчас — приятно. — Жёлтая вздернула бровь — приятно? Синяя же придвинулась, сверкая глазами. — Ты бы знала, какая ты красивая! Под всем этим фасадом, изнутри.       Жёлтая сжала пальцы, бывшие на щеке, и потянула на себя.       — Научишь меня.                     А может, все началось еще раньше — с самого пробуждения Синей. Когда она, такая беспомощная…       (Конечно, сперва Жёлтая спутала это чувство с раздражением, но тогда у нее было мало опыта в таких вещах)       … такая беспомощная — глазела из-под непослушной челки и все норовила сутулиться или спрятаться за спину Жёлтой при встречах с Белой.       Шутка ли — пришлось собственноручно помочь ей выбраться, едва ли не силой вытащив из ячейки, откуда Синяя почему-то робела высунуться, даже полностью сформировавшись. Жёлтая помнила свои первые мгновения: клокочущая внутри сила и молнии, срывающиеся с пальцев. «Агрессивная, — вынесла вердикт Белая, наблюдавшая за пробуждением свысока. И добавила с ноткой сдержанного удовлетворения: — Как и ожидалось».       Синяя же смотрела испуганной куклой, сцепив на груди руки, словно заранее прося прощения за что-то, и первым ее вопросом было:       — Почему мне хочется плакать?       — Это пройдет, — заверила ее Жёлтая, для первого раза решившая быть снисходительнее. — Первые месяцы мне тоже все время хотелось злиться. Тебе придется научиться необходимому самоконтролю.       Она ошиблась — как позже и во множестве других вещей, касающихся Синей. Это вовсе не «прошло», и требовать от нее иного было бы глупо — еще бы, ведь это основа ее силы. И возиться с ней пришлось дольше, чем ожидалось, и…       — Стань прямо. Не сутулься и не отводи взгляд. Ты же помнишь, кто ты? Ты помнишь?..       Синяя кивала — да, да. Не злись, пожалуйста.       Жёлтая не злилась. По крайней мере, и в половину не так сильно, как должна была. Такая сентиментальная, рассеянная и недостаточно старательная, но…       Это же Синяя. Зато она могла успокоить как никто другой и рядом с ней не будет неловко, когда чувствуешь себя… слабой. После Белой, например. Когда что-то не выходит.       Это напоминало зависимость — всегда можно вернуться к Синей, и станет легче. Свою слабость оттенить еще большей. Неблагородно, зато эффективно.       И Синяя все чаще этим пользовалась.       Она ведь не могла не замечать.                            Или все было предопределено еще раньше — когда Жёлтой было поручено вести наблюдение за Киндергарденом в ожидании прибавления. Негостеприимное место: обезображенная земля, оплетенная сетью минеральных жил, уходящих глубоко под толщу породы. Они высасывали из земли все соки, напитывая самоцветы, и брали алмазы особенно много и жадно, еще даже не осознавая себя. Однажды Белая навестила ее здесь и насмешливо кивнула в сторону будущего месторождения Синей:       «Она тебе понравится».       Точно.       Правильнее сказать — все началось с Белой.       Самое первое воспоминание: острые ногти, впивающиеся в разум, и рука на горле. Потом слова: «С этим можно работать».       И позже:       «Ты хорошо получилась, девочка моя. Для той, кто носит в себе мои примеси, конечно.»       Не больше и не меньше.       Ну конечно же, все началось с Белой. Все в этой империи так или иначе начиналось с нее. Сами Жёлтая с Синей были созданы из ее недостатков, и то, что происходило за закрытыми дверями, особенно когда провинишься или того хуже — заставишь усомниться в преданности идеям Империи… это было слишком, наверное. Слишком для одного самоцвета, пусть даже и алмаза.       Поэтому появление Синей изменило все. Она появилась как раз тогда, когда Жёлтой был нужен хоть кто-то, с кем можно разделить происходящее. Чтобы было не так унизительно, не так страшно. И можно было забыть обо всем на свете.              «Она тебе понравится. Но ее свет — для слабости и тоски, и тебе будет непросто, дорогая».                     — Что мне сделать, чтобы тебе стало легче?       Синяя смотрела из-под полуопущенных ресниц, и Жёлтой вспомнились их уроки: как водила по груди, по шее и плечам, пытаясь заглянуть за упрямые плотные линии. Не получалось очень долго, зато потом, потом…       — Она ведь не тронула тебя, правда?       — Да плевать, — Жёлтая скривила губы, но сумела не отвернуться, сумела выдержать взгляд. — Можно подумать, это впервые.       И все-таки провела рукой по глазам — не все равно что отвернуться, но близко. Притворство — не самая сильная ее сторона.       — Она сказала, мне не хватает голубого света.       Синяя засмеялась, тихо и почти безжизненно, и ее пальцы сжали запястье, словно ей не хватало опоры. Или ей было страшно. Жёлтой и самой было, что тут скрывать.       — А мне — теплого света. Смешно?       — Смешно, — согласилась Жёлтая, прежде чем наклониться и коснуться губами холодного камня.       Все и правда было так, как предсказывала Белая. Только холод и переливы чего-то неуловимо тоскливого, давящего. Словно утягивает под воду. Хорошо, что минеральным формам жизни не нужно дышать. Хорошо, что никто не услышит, не увидит, как они… компенсируют недостачу.       Да. Очень, очень хорошо.       Вот же!       Жёлтая отпрянула. Перед глазами плыло, но самое главное она видела ясно.       — У тебя самоцвет светится.       Синяя в ответ лишь приподняла веки, перехватывая взгляд, не разжимая пальцев, не отпуская.       — Так ведь и у тебя тоже.       — Я… я не…       Вынырнуть уже не получалось. Зато руки действовали сами, как будто Жёлтая всю жизнь только тем и занималась, что зажималась по углам. Синяя охнула, когда ее стиснули в объятиях, и тут же разжала пальцы, поддаваясь.       — С-стой… — В голубых, рассеченных ромбами глазах Жёлтая видела отражение своего света. Наверное, в ее собственных Синяя могла увидеть свой. — Стой, стой, мы не можем…       — Разумеется. — Жёлтая облизала губы, растворяясь в их общем — зеленоватом — свечении. — О чем ты говоришь, я бы не стала… У меня все под контролем. А у тебя?       Синяя кивнула. Почему-то ни у кого из них не хватало сил даже просто на то, чтобы произнести само слово.       Слияние. Которое неуместно, которое запрещено, чтобы не множить примеси и изъяны.Так сказала Белая, а Белая знала все про переливы и законы их спектра. Она предостерегала их.       — Если Белая узнает, что мы…       — Я устала, ясно? — перебила Синяя, сверкая глазами, вспыхивая камнем, и Жёлтая машинально потянулась к бледной шее, чтобы успокоить. Злится? Синяя — злится? — Устала бояться, устала прятаться. Понимаешь?       — Мы не можем пойти против нее.       — Конечно, нет, — кажется, уже сама мысль об этом ужаснула Синюю, точно так же, как ужаснула Желтую, стоило ей в полной мере осознать, что у нее только что вырвалось. — Я имела в виду… давай забудем о ней хотя бы на какое-то время и просто…       — Просто?..       Синяя забросила руки ей на плечи.       — Ты и так знаешь. Ты ведь так давно этого хотела, не так ли?       — А ты?..       — Осторожнее, — прошептала Синяя вместо ответа, и непонятно, для себя или для Жёлтой. Может, для обеих сразу. Свечение разрасталось. К Синей тянуло просто с невероятной силой.       — Все хорошо. Мы держимся. — Жёлтая уткнулась лицом в округлое плечо, шаря руками по чужому телу, испытывая себя, испытывая Синюю. — Видишь?       Мы останемся у грани.       Синяя кивнула. По ее лицу, такому посветлевшему и такому напряженному, растекалось удовольствие.       — Теплее тебе? — спросила Жёлтая, слегка грубовато сжав поверх гладкой синей кожи.       — Да. Да, да. Еще бы!       Синяя гладила ее по волосам, по лицу — где придется. «Какая ты сильная», — повторяла она, и Жёлтая знала, что речь не о прикосновениях и физической силе. Синяя тоже брала свое. То, чего ей не хватало.       Вдруг горло сжалось, и Жёлтая заморгала, чувствуя, как влажно заструилось по переносице.       — Что тако…       — Тс-с. — В глазах Синей тоже стояли слезы, но улыбка была здесь же, и никуда не делась. — Не сопротивляйся.       — Убери это.       Не изменяя прежнему выражению, Синяя медленно провела по щеке. Словно утешая… или успокаивая.       Тише, тише, все хорошо.       Это вовсе не было хорошо и уж точно было далеко от приятного, но прежде чем Жёлтая успела бы донести до Синей эту мысль, та поцеловала ее. От ее удушливых поцелуев еще сильнее щипало в глазах и стесняло грудь.       — Серьезно, Синяя, хватит, это раздражает и в целом…       — Я хочу так.       — Хочешь смотреть, как я рыдаю?!       — Да, — пожала плечами Синяя, словно речь шла о самых очевидных вещах. — Просто продолжай. Никто не увидит, кроме меня.       Жёлтая чувствовала, что все их представления о привычном и правильном расходятся по швам. Одно дело просто попасть под действие ее сил, и совсем другое — мешать подобное с удовольствием. Испытывать удовольствие, пока глаза на мокром месте. Это не ее роль, такого не должно быть…       — Только так. — Кончики пальцев коснулись губ, пресекая все возражения. — Ты же хочешь продолжения?       — П-проклятье…       Жёлтая прижала ее к себе, зарываясь пальцами в волосы, в нежную кожу, и ниже, ниже… оболочка растворялась, впуская все глубже. И можно просто скользить, как по волнам.       — Я тебе это припомню, — невнятно пробубнила Жёлтая, буквально утопая в ней, обливаясь слезами, и все это было в равной степени приятно и отвратительно. — Когда закончим… у нас будет разговор, за кого… т-ты меня держишь…       Синяя усмехнулась и позволила подхватить на руки, чтобы продолжить в более подходящем месте.                     — Ты изменилась, — сказала Жёлтая.       Они стояли на балконе перед площадкой с кораблями, и внизу сновали механики, решившие воспользоваться заминкой, чтобы еще раз все перепроверить. Не станешь же бездельничать, коль освободилось немного времени. Алмазы смотрят.       — Как и ты.       — Не такая жалкая и плаксивая.       — Не такая угрюмая и занудная.       Жёлтая продолжила, игнорируя последнюю реплику:       — Дальше будешь работать одна.       — Спасибо, что оставляешь мне только легкие планеты.       — Только не наглей, — предостерегающе буркнула Жёлтая. — Это только на первое время.       — Ну да.       — Я серьезно, Синяя.       — Ну да, конечно.       — Синяя!       Синяя прижала руки к груди.       — В самом деле, не можешь же ты доверять мне проблемные области. Все-таки я слишком сентиментальная и недостаточно ответственная для этого.       — Да ты просто пользуешься мной!       — Ни в коем случае. Я тебя люблю. И еще очень благодарна, ведь мне как раз не хотелось возиться с десятками спутников или органикой.       Жёлтая открыла было рот и тут же захлопнула. Вообще-то она собиралась разразиться гневной тирадой, но желание это умерло, не успев родиться.       — Знаешь что? Лети уже.       Синяя хихикнула.       Потому что все это напоминало какую-то игру — кто кого. И Жёлтая совсем не была уверена, что выигрывает. Все-таки они обе алмазы, и никуда от этого не денешься. Синяя могла быть эмоциональной, с мягкими плечами и сладким голосом, но это ничего не меняло.       Она тоже прощупывала границы своей власти. И даже в таком.              — Мне холодно, — заявила она, кажется, столетие-другое спустя. У Жёлтой было работы по горло и важная кампания на горизонте. Ей было не до того, и Синяя знала это.       — Тебе всегда…       Синяя упала лицом ей на грудь, заставляя умолкнуть. У Жёлтой аж дыхание перехватило — метафорически, разумеется, но все же. Успокаивающая, топкая синева. Лазурные переливы на водной глади. Нужно было как-то ответить, и Жёлтая неловко погладила Синюю по волосам.       — Что такое?..       — Мне холодно, — повторила та, хотя они обе прекрасно знали, что иначе и быть не может — такова ее природа. — Давай уйдем куда-нибудь.       Жёлтая опешила:       — Сейчас?       Синяя вяло улыбнулась, глядя на нее из-под тяжелых век.       — «У меня много работы», так?       — У меня много работы, — эхом повторила Жёлтая. Снова накатила эта мерзкая слабость, а еще — она же специально смотрит так, снизу-вверх, без укора, но с пустотой на дне глаз, и свет — такой нежный, и ладони упираются в грудь.       — Пойдем, — сказала Синяя. — Высадимся где-нибудь, где не будут мешать, и…       — Я слишком занята. Ты же видишь!       Синяя коснулась золотистой щеки. Кончиками пальцев, и только. Этого хватало с лихвой, чтобы внутри все перевернулось. И отдернула руку, когда Жёлтая потянулась было поцеловать эти дразнящие пальцы.       — Я же могу заставить тебя захотеть, знаешь? И я не отстану.       Выбора не оставалось. Его никогда не было, если говорить начистоту. С Синей… и с Белой тоже. Все решено за них.       Зато когда она возвращалась от Белой и на груди серебрились тонкие шрамы от чужих прикосновений, Синяя забирала всю боль, словно омывая волной.И пока это продолжалось, все не так плохо, да?       …              — А тебя она никогда?..       — Тс-с. — Холодные пальцы задержались на линиях самоцвета, обведя грани. — Здесь?       Под линии золотистого и палящего набивался успокаивающий холод, стирая обесцвеченные следы-шрамы. Это было… затягивающе.И наверное, совершенно недопустимо.       И вот в такие моменты сильнее всего чувствуешь свою зависимость, и обещаешь все на свете — да, я сделаю все, как ты захочешь, по работе и вообще, только не останавливайся, я так не хочу, чтобы ты останавливалась.       — Меня тоже.       Когда Жёлтая открыла глаза, то увидела, что глаза Синей потемнели, точь-в-точь замутненное стекло, и даже слез не было, одна пустота.       — Я так ненавижу это все.       — Не говори так.       — Я… Конечно. Прости. Я не это хотела сказать.       — Разумеется, ты не хотела. — Жёлтая обхватила влажное лицо ладонями, заставляя поднять голову, заглядывая в глаза. В полутьме оно казалось даже красивее. Все эти тени и нечеткие линии были Синей к лицу. — Ты так хорошо держалась вчера. Я знаю, как тебе нравилась та планета, но ты сделала все правильно.       Синяя кивнула, с все тем же пустым выражением, словно отключившись.       — Не представляю, как ты раньше справлялась со всем в одиночестве.       — Не хочу вспоминать.       — Поэтому ты такая… милая со мной? Это благодарность?       — Белая сказала, что я становлюсь слабее в твоем присутствии. — В другой раз ни за что бы не призналась, но сейчас слова вырвались сами — должно быть, полумрак и близость Синей имели прямо-таки одурманивающий эффект.       — И что же, ты не считаешь это унизительным?       Жёлтая помедлила, прежде чем сдаться — себе, ей. Признание равносильно принятию. И пускай.       — Думаю, я давно смирилась.       Когда она наклонилась, чужая рука мягко легла на грудь, не подпуская. Очень мягко, очень нежно, но вместе с тем — упрямо и непреклонно. Между их лицами оставался всего какой-то десяток дюймов пустоты. Это сущая малость, и все-таки — что-то совершенно непреодолимое.       — Нет?..       — Не так, — тихо произнесла Синяя. Ее лицо было пустым, не давая ни малейшей подсказки. Но по крайней мере это был не отказ. Скорее немой вопрос — что дальше?       Дальше… Жёлтая не имела ни малейшего понятия, что должно последовать дальше.       Приходилось действовать по наитию. Напоминая себе: мы были одним целым, и сознание когда-то было общим. И мысли, вплетенные в одну сплошную и давящую белую волю.       Жёлтая не сводила с нее глаз — когда опускалась на одно колено, когда подхватила под руку и поднесла к губам. Синяя сидела неподвижно, словно зачарованная. Наблюдать за ней с этого ракурса оказалось непривычно — приходилось смотреть снизу-вверх. Как раз то, что нужно, да?       — Так лучше?       Синяя зачарованно кивнула. Тогда Жёлтая привстала, чтобы двинуться выше, от пальцев и прохладных ладоней, к плечам и груди.       — Нет, — остановила Синяя. — Пока нет.       — Что на этот раз? Снова заставишь меня реветь?       Синяя подавила смешок и толкнула обратно на пол, на колени, разрывая расстояние, разделяя свет.       — Не вставай.       — Что ты…       Синяя шлепнула ладонью по губам, и это было в новинку. В любой другой ситуации Жёлтая бы возмутилась, но сейчас…       — Ты такая темпераментная, — прожурчала Синяя, перебирая волосы, взирая свысока. — Такая напористая. И так любишь напоминать, что во всем лучше меня… Ты даже не представляешь, насколько приятно видеть тебя сейчас такой.       Она гладила все проникновеннее — буквально; забираясь под кожу, разворошив голограммные ткани, подстраивающиеся под ее руку. А следом пришло нечто непонятное поначалу, а потом — до оторопи всколыхнувшее, прямо так, изнутри, как есть.       Жёлтая встрепенулась, чтобы отодвинуть эту хозяйничающую в ней руку, но Синяя не позволила. Окоротила, за мгновение до того, как Жёлтая успела бы коснуться — и пальцы замерли в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену:       — Нет.       Жёлтая облизнула губы, не сводя с нее глаз.       — Без рук, пожалуйста.       Рука безвольно упала. Зато другая — та, что внутри — обожгла снова, и Жёлтая поперхнулась возмущенным возгласом: да что это ты делаешь?!       — Нравится?       «Нет», — хотела ответить Жёлтая, но со следующим толчком так надсадно полыхнуло в груди, что тело ответило за нее, ответило иначе. Затянутые синим колени мгновенно приблизились, складки платья заскользили меж пальцев, перед глазами, и Синяя рассмеялась.       — Ты ведь хотела сказать «нет»? — уточнила она.       — Это… сносно, — выдавила Жёлтая, с трудом ворочая языком и по-прежнему цепляясь за нее.       — О, правда? Всего лишь сносно? А если так?       Стой, стойстой…       Возбуждение с новой силой ударило в голову, и Жёлтая едва не рванула подол — как же хочется! Это впервые так, чтобы настолько… Кто ж знал, что Синяя и такое умеет?       — Ты не сможешь бесконечно отпираться, — самодовольно мурлыкнула она.       — Ты и так знаешь, что я хочу.       — Но ты никогда не говоришь этого, Жёлтая. — Легкий наклон головы, вокруг — пушистый ореол из серебристых волос. — Видишь, на какие ухищрения приходится идти, чтобы и правда… убедиться…       Ее пальцы были глубоко внутри, уже у самого алмаза под нагрудником. Ощупывают, гладят, собирая горячую пульсацию. Жёлтая не знала, сколько еще сможет вытерпеть.       — Ты и так в-все зна-аешь…       — Скажи это, — не отступала Синяя. — Скажи сейчас. Как любишь и…       — Я люблю, — прохрипела Жёлтая. Все ощущения сместились в область груди, и больше ничего не осталось. От нее самой… тоже. Синяя вытесняла собой все. — Может, мы уже?..       — Нет, — отвечали свысока.       Нет, нет.       Потерпи.       Секунды казались вечностью. «Вот чего ты от меня еще хочешь», — думала Жёлтая, касаясь — но сквозь платье, близко и невыносимо далеко одновременно. Можно хвататься, словно утопающий, и вздрагивать плечами, если прижмет особенно мучительно, но подняться выше колен — нет. Это и есть та слабость, о которой предупреждала Белая? Пожалуй. Ведь это так просто — навалиться сверху, беря свое, но что-то все еще сдерживает. Всегда есть то, что удержит.       — Я тебя очень, очень…       — Да ты вся мокрая, — шепнула Синяя. И наклонившись, спросила, с блеском в полупрозрачных глазах: — Ты же хочешь, да? Силой? Прямо сейчас думаешь об этом?       Жёлтая отвела взгляд и кивнула.       — Но ты сдерживаешься. — Синяя подалась вперед, чтобы поцеловать чуть ниже виска, вдоль линии скул. — Ради меня.       Ох.       Ее силы… это просто преступление — иметь такие силы!       — Синяя, х-хва-атит…       Перед глазами помутилось, а когда зрение вернулось, Синяя уже помогала подняться с колен и одну руку закидывала себе на пояс с приглашающей неспешностью.       — Я знаю, это сейчас непросто, но пожалуйста, осторожнее, — попросила Синяя, когда на синеву наложились обжигающие золотистые всполохи. — Будь… помягче.       Никаких слов не хватило бы, чтобы описать, чего это стоило. Все казалось очень замедленным. Вот Синяя ведет ладонью Жёлтой по себе так, словно все еще раззадоривая, а вот Жёлтая продолжает уже сама, все так же медленно и чувственно, выдерживая заданный темп.       — Да, да, так хорошо… Н-не сразу…       Жёлтая не сразу заметила, что трясется — зато Синяя не могла не замечать. Вон как усмехается, выгибаясь под ней. Видимо, осознание собственной власти заводило ее поболей прочего.       — Ты ведь не выдала бы меня Белой? — спросила вдруг Синяя хрипловатым шепотом, выхватывая из кружащего голову лазурного потока. Они уже как-то вперемешку занимали кресло — тесно и, наверное, глупо со стороны, но ведь никто не смотрит. — Что бы я ни сказала? В чем бы ни призналась? Я не потому спрашиваю, что замышляю что-то, я просто… хочу верить, что ты всегда будешь на моей стороне. Понимаешь?       Жёлтая мотнула головой — нашла когда спрашивать!       — Жёлтая?       — Нет. Да. То есть… нет, конечно, нет. Я бы никогда…       Не отдала бы.       Судорожный вдох, чужие пальцы изо всех сил стиснули плечи. А глаза — с раздутыми от наслаждения зрачками. И ресницы дрожат.       Жёлтая смахнула в сторону мешающие волосы, провела по линии ключиц.       Я бы скорее сама тебя отделала.       Лазурное марево всколыхнулось, вытесняя сомнение, и Жёлтая потянула на себя, вспыхнув особенно ярко, требовательно, и Синяя всхлипнула.       После почти абсолютной тишины этот звук показался невыносимо громким — судорожный, надрывный всхлип, непохожий ни на что услышанное прежде. Жёлтая замерла, легонько сжала затянутое синей тканью предплечье.       — Тише.       — Прости.       — Мы даже дверь не закрыли. — Наверное, стоило бы встать и разобраться, но переступить через себя не получалось. Когда Синяя так смотрит. Так хватается за нее. Держит. Жёлтая нашла губами ее лоб: — Это было больно?       Синяя в ответ запрокинула голову, целуя уже в губы.       — Это было хорошо.       Вот же…       Понадобилось несколько наполненных эйфорией мгновений, чтобы понять, что рычание, приглушенное поцелуями, исходит из собственного горла. Довольно унизительный факт. Их лица и гемы были на одном уровне, губы — тоже, а еще пальцы сплетались, словно происходящего самого по себе было недостаточно, и нужно еще теснее, еще ближе…       — Тише. — Жёлтая понемногу брала верх, и напряжение, искрящееся между ними, разрасталось, заставляя двигаться наплывами, то отстраняясь немного, то вновь прижимаясь вплотную. — Тише, тише. Нас кто-нибудь услышит, Синяя!       — Я… Жёлтая, я правда… я пыта… о-ох…       Синяя застонала с новым приливом-всполохом, Синяя вздрогнула — всем телом, и это тоже было красиво, Жёлтая не могла врать сама себе, не могла удержаться от очередного движения навстречу — хотелось увидеть это еще раз. И прочувствовать, как Синяя… такая чувствительная, слишком нежная Синяя…       — Я не могу как ты — совсем уж м-молча…       … К ним могли войти в любую секунду. Могли потревожить или еще хуже — понаблюдать и уйти незамеченными. В первом случае хотя бы оставалась возможность быстро и навсегда заткнуть свидетеля. Во втором… звезды, это скверно.       Остановиться они уже не могли.       Наверное, единственное, что остановило бы их сейчас — это если бы Белая вдруг самолично возникла на пороге во всей своей красе. Не меньше.       Синяя всхлипнула снова, потом еще и еще, елозя лицом по нагруднику, прямо над теплым камнем, поглаживая его пальцами с тем непередаваемым выражением, какое Жёлтой еще не доводилось у нее видеть.       — Я… Жёлтая, я так хочу с тобой… прямо сейчас!       — Помолчи. Пока не сказала ничего лишнего.       — Жёлтая…       — Н-не надо.       Срывающийся голос — это впервые, и Синяя сжала губы, продолжая плыть по их общим волнам из света и желания.       Не надо — потому что если ты продолжишь, то…       Жёлтая уткнулась лицом ей в макушку, потом зарылась в волосы, чтобы как-то спрятать взгляд.       То в какой-то момент может выясниться, что я хочу не меньше.       Этого она просто не перенесла бы. И заставила себя ухмыльнуться — неубедительная ухмылка на пухлых губах.       — К чему это жалостливое выражение, Синяя?       Та вглядывалась еще несколько мгновений, а потом вдруг обняла, прижав к груди, и у Жёлтой ком подкатил к горлу. А ведь такое простое, в сущности, движение.       — Прости меня, — шепнула Синяя, поглаживая по затылку. — Прости.       Все закончилось как-то обрывочно, смазанно, а потом они просто сидели рядом, прижавшись друг к другу, и время замерло, словно для них одних. В конце концов, вполне может статься, что это их последний раз на ближайшие пару-тройку веков. Когда еще у них будет такая возможность?       — Знаешь, когда ты меня держала, я представила на секунду, что было бы, если бы Белая нас застукала.       Синяя все еще ласково ерошила ей волосы. Это было странно и приятно одновременно. Странно — потому что никто больше не дотрагивался до Жёлтой так, и приятно — по схожей причине.       Жёлтая фыркнула:       — Я тоже представила. Сверкая…       — Вся в этих своих звездах!       — Впрочем, недолго бы она сверкала, если бы застала это. Боюсь представить, какое у нее было бы лицо.       — О! — Синяя затряслась от беззвучного смеха, и Жёлтая — следом, просто потому что не могла иначе — когда Синяя выглядит такой счастливой. Страха не было. Ни в своих, ни в чужих мыслях.       — Тебе нужно больше времени проводить с нами.       — Нами?       — С Розовой и со мной.       Жёлтая слегка вздрогнула, когда Синяя коснулась ее губ.       — Тогда ты смогла бы чаще смеяться. Мне нравится, когда ты смеешься.       — О да, в увеселении Розовой нет равных.       С пола донеслось сдавленное хихиканье. Синяя с Жёлтой дернулись, как от удара, и обернулись на источник звука, чтобы увидеть два огромных круглых глаза, глядящих на них из-за подлокотника кресла. Розовая спряталась, но не слишком умело — удивительно, как они сразу ее не заметили. И теперь она лучилась от восторга, взирая на них чуть ли не с кристалликами в глазах.       — Розовая! — Синяя украла у Жёлтой эту реплику. — Что ты здесь делаешь?!       — Мне было скучно, и я пошла тебя искать, — беззаботно ответила Розовая, не изменяя своему восторженному выражению.       — И давно ты здесь? — сконфуженно поинтересовалась Жёлтая, почти не надеясь на лучшее.       — Не очень, — призналась Розовая и тут же добавила: — Но я видела, чем вы тут занимались!       — Чем же? — выдавила Жёлтая сквозь зубы. На Синюю она и смотреть не могла. Да та же, наверное, готова под землю провалиться, и ее можно понять!       — ОБНИМАЛИСЬ! — объявила Розовая со счастливой улыбкой до ушей. — Так классно! Я тоже хочу! Почему вы не всегда такие? Так ведь намного лучше!       Синяя нервно рассмеялась — с таким звуком, будто подавилась чем-то. Жёлтая провела по глазам неслушающейся рукой.       — Розовая… уйди, просто уйди.       — Это нечестно, — сразу же надулась та. — Со мной ты никогда не бываешь такой ласковой!       — Не говори никому о том, что видела, — попросила Синяя.       — Что не говорить? Эй, скажите! Что такого?       — Просто держи язык за зубами.       — Ну Жёлтая…       — Ты нас услышала.       — Почему бы ей не посидеть немного с нами? — Синяя протянула Розовой руку, отчего та мгновенно повеселела и шустро вскарабкалась ей на колени. — Она хорошо себя вела в последнее время, так что я думаю…       Жёлтая не стала настаивать — неловко потрепала Розовую по голове, и та даже рот раскрыла от удивления. Впрочем, быстро захлопнула обратно, стоило легонько щелкнуть ее по лбу — негоже алмазу стоять с раскрытым ртом и глупым видом, где твои манеры, милая?       — А потом мы пойдем все вместе смотреть на звезды?       Жёлтая закатила глаза:       — Даже не думай. Уж на такое я точно не собираюсь тратить… — И внезапно перехватила строгий взгляд Синей. — О нет. Нет, нет. Не начинай.       — Один раз. Это не займет много времени.       — Один раз! — заскандировала счастливая Розовая. — Один раз!       — Ты… перегибаешь палку, — процедила Жёлтая, обращаясь к этому неуместно командному выражению напротив.       — Ты просто плохо попросила, милая. Наша Жёлтая может быть просто шелковой, если найти подход.       Краска опалила щеки. О чем она вообще думает?!       — Ну хорошо, хорошо, разве что один раз! — поспешно уступила, прежде чем Синяя успела бы выдать что-нибудь еще в таком же духе. Командное выражение мгновенно сменилось на умиротворенное.       — Ты чудо.       — Вот увидишь, тебе еще осточертеют эти звезды, когда станешь проводить в космосе кучу времени, — буркнула Жёлтая и добавила — гораздо тише, так, чтобы слышала одна лишь Синяя: — Вот ты у нас, оказывается, какая.       — Право слово, Жёлтая, мы знакомы несколько тысячелетий, а ты все удивляешься.       Они по-прежнему держались за руки. Жёлтая чувствовала Синюю, а Синяя чувствовала ее. Злиться на нее сейчас было бы попросту невозможно.       — Все в порядке? — Кажется, Розовая не могла взять в толк, что означает этот странный обмен взглядами, свидетельницей которого она невольно стала.       — О да, милая, — кивнула Синяя, пригладив чуть взъерошенные волосы. — Все просто замечательно.       И в кои-то веки Жёлтой даже нечего было ей возразить.