Спина к спине, и все у нас будет хорошо

Между ними то, что, пожалуй, можно назвать шикарной командной работой. Можно, но только если тихо-тихо, чтобы ни один из генералов не прознал. И главное так, чтобы в тайне друг от друга утаить факт того, что такой пафос сорвался с языка, омрачив и без того невеселые дни: первые месяцы после перестройки столицы самые серые, тяжелые и занудные. И тут уже никакое свечение божественной ауры не поможет. Дуэт бессмертных генералов — главное, при них не отпустите ненароком такой фразы — потрясает Небеса. А, если придется, громом ударят по всем трем мирам, в щепки разнесут, и в пух и прах. Когда у одних из сильнейших богов войны с отрицательным показателем возможности уживаться вместе случается соглашение, вся Поднебесная невольно начинает трепетать. А Се Лянь гордится. И соглашение не пустое. Соглашение помогать. Они никогда не связываются в духовной сети, о паролях друг друга понятия не имеют. Просто так случается, что Му Цин во время боя оказывается рядом. В первый раз, еще в закатные времена Цзюнь У, случается, и правда, именно так. Только потом боги войны, благородные генералы — впрочем, так и оставшиеся гордыми слишком для взрослых разговоров — заключают договор. Молчаливый сперва; они решаются серьезно обсудить его тонкости лишь когда оба понимают, что слишком неловко себя чувствуют, вот так по первому зову прибегая со всех ног и молча становясь в боевую стойку рядом. Ведь, на деле, их и не обязывает никто и ничто, а боги готовы побросать все дела свои и пересечь хоть все небеса, хоть всю землю в мгновение ока. Потому что им вечно нужно что-то доказывать. Просто необходимо, как и прямо сейчас. Му Цин вновь оказывается рядом, молча скользит по застилающей лесную тропку листве, кучи которой кое-где и вовсе начали сгнивать от влажности, и прижимается спиной к спине другого мужчины. Напряженной: у Фэн Синя в руках лук, стрелы готовы в любой момент закончится, так что Му Цин быстрыми движениями распускает веревку на принесенной с собой связке и забрасывает их, новые, в колчан, вовремя успевает увернуться от удара демонических когтей, саблей тут же отсекает нечисти голову. Они теперь, определенно, выигрывают, крушат врага быстро и точно, тонко предсказывая следующие ходы друг друга, вихрем проносятся по всему кольцу демонов. Вихрем смертоносным, так что вскоре на ногах из противников никого не остается. Настроение подбивает только мерзкая подножка от одного из лесных демонов — бесчестного создания, готового последние силы отдать на то, чтобы низкую пакость сделать. Она застает Му Цина врасплох, и тот позорно падает ровно на пятую точку, не сумев вовремя осознать, что сигнал отбоя оказался ложным. Генерал не успевает и вздохнуть, когда слышит звонкий свист — услада для ушей — и пронзительный плач нечисти. Конечно, Фэн Синь попал. Спешки подняться, чтобы выхватить вновь саблю и жестоко прикончить дерзкого демоненка, больше нет. У Му Цина в темных радужках и зрачках отражаются брызги крови, отсеченные конечности, сливаются в одну кровавую кучу, смешиваясь со старыми воспоминаниями. Такими же картинами — последствия боя, они всегда до дрожи одинаковы. Генерал Сюаньчжэнь выпадает из реальности, так и рассевшись на истоптанной земле лесной тропинки, и его буквально заставляют вернуться в мир, где не только статика мертвых. Поддержка живых. К нему, сбитому с ног, тянется готовая поддержать рука. И чтобы прогнать из мыслей знакомый прекрасно, самый, в чем себе Му Цин признаваться отказывается, родной образ, можно только, видимо, неустанно головой о стенку биться. Для генерала Фэн Синь — единственная такая извечная заноза, никогда не было и больше в жизни его не случится — он себе обещает — такого заклятого друга врага, от которого почему-то не сдвинешься ни на шаг. Без которого куда ни ступишь — тянет обратно, или в трясину затягивает страшную, из которой в одиночку никак. И если бы только вновь протянулась рука... Спина к спине в бою снова, боги направляют друг друга взглядами искрометными и односложными указаниями, следуют каждый чужим словам беспрекословно и не раздумывая ни мгновения, каждый раз до предела истощаются, все силы не боясь потерять уже инстинктивно, пока рядом надежное плечо. Стараются, так доказать пытаются не ясно что, не то друг другу, самим себе может. И все это, чтобы затем разочаровываться, потому что такое между ними случается разве что раз в несколько веков, оба думают. Но оно, хрупкое и едва уловимое, ускользающее последними закатными лучами за горизонтом, на самом деле на головы могучих богов валится против воли каждый раз, когда они вот так: безбашенно, знающие прекрасно в боях толк, с сумасшедшими улыбками и азартом в глазах, вместе против жалкого зла, в горстки пепла обращающие всех на своем пути. Когда они так, как сейчас, и никого из них не обязывали приходить к другому, драться до синевы вен на лбу и тыльных сторонах рук, кровью выпачканных лиц и от пота липнущих к телу одежд. Когда они порознь, их силы поражают. Когда против друг друга, ссоры сотрясают Небеса. Но стоит только оказаться вдвоем хоть против целого света — сражаться будут до последнего вздоха, и пока не вытащат друг друга с поля боя — не успокоятся. Перевяжут, не жалея порванных подолов одежд, чужие страшные раны, так и уснут на холодных камнях под открытым небом, успевшие к своим годам наглядеться на звезды-путеводители, случайно даже во сне спинами прижмутся, не дающие жаркому огню друг в друге погаснуть, утонуть насовсем. Ни за что не позволят. Пока они рядом — такое не подлежит огласке, но слишком ярко каждый раз в голове взрывается, чтобы суметь затолкать вместе с прочими скелетами поглубже к дальней стенке платяного шкафа Пока они вместе, все будет хорошо.