рядом с тобой

Лишь одним небесам известно, где ты был, но мне и не нужно знать, ведь я знаю, где ты будешь — рядом с моим сердцем, куда ты кладёшь голову. lights down low — max

Чонгук запрокидывает голову и сощуривает глаза. На не бесконечном небе — он убеждён, что в мире нет ничего, что не имело бы конца — начинают зажигаться звезды. Над горизонтом, там, где по мнению Чонгука кончается небо, все ещё горит топленым золотом полоса света, оставленная скрывшимся за верхушками домов солнцем. Он любил это время суток. Любил поздние сумерки, любил провожать солнце и встречать новые звезды. Это помогало ему не испытывать чувство, словно в этом мире он остался совершенно один. Солнце и другие звезды словно стали его друзьями, теми, кто никогда не оставлял его. Небесные светила появлялись на небе каждый день, не оставляли, давая понять, что они всегда будут рядом. Чонгук улыбался им, плакался им же. Да, плакался тоже, потому что не испытывал доверия к тем, кто находился рядом. Не чувствовал, что может открыть душу людям, те всегда осудят, не будут понимать и не захотят разбираться в корне проблемы. Его одиночество на том и повязано, что он не согласен доверять свои чувства людям, не хочет, чтобы на тех потоптались, чтобы оставшиеся осколки души и сердца раскрошили в порошок и развеяли по ветру, оставив его с ничем, совершенно пустым. А внутри у Чонгука ведь и без того пусто. Ветры воют вьюгой, несмотря на то, что погода ещё не настолько холодная, а внутри все инеем покрывается, заставляя лёгкие сжиматься, лишая своего хозяина воздуха. Чонгук выдыхает, пуская вверх, к небу, столб белого пара. На небе зажглись всего две звезды, золото не потухло, а ему больше не хочется смотреть. Он уставше прикрывает глаза, а на веках отпечатано то, на разглядывание чего он готов потратить вечность. И нет, это не небо с мириадами звёзд, где другие галактики, другие вселенные, другие планеты и совершенно иная жизнь на них. Это не закатное солнце с его красно-оранжевыми красками, каждый день создающими новые оттенки. Это человек. — Ты весь продрог, — обращаются к нему тихо, на самое ухо. А Чонгук так и продолжает стоять в одних только спортивных серых брюках и футболке, что ничуть не греет. На улице сейчас действительно прохладно, это достаточно ощутимо, но, выходя на балкон своей квартиры по вечерам, он не может заставить себя взять с кресла хотя бы плед, чтобы накрыть плечи. Тот, словом, лежит там специально. Оставлен человеком. Его человеком. Чонгук действительно продрог. Он благодарен за накинутый на плечи тот самый плюшевый плед темно-бордового цвета, благодарен за руки на собственной талии, за пальцы, которые комкают ткань его чёрной футболки на животе. Чонгук продрог, но мурашки по его телу ползут вовсе не из-за холода. Из-за теплых влажных губ, что прижимаются к его чувствительной шее, из-за рук, что все таки касаются его тёплой кожи под футболкой. Из-за человека. — Идём в дом. Я приготовил ужин, — снова слышится тихое, а Чонгук невольно обмякает в чужих руках. С этим человеком хорошо, этот человек заботится о нем, любит его. Чон и не заметил, как он ворвался в его жизнь. Тёплым вихрем с самым заразительным смехом, самой яркой улыбкой, самыми нежными на свете руками. Про губы Чонгук молчит, те его сводят с ума, лишают рассудка. — Тебе больше не обязательно оставаться здесь, — тихо добавляют на ухо, а после поясняют, — Я рядом с тобой. Чонгук молчит. Долго и упрямо. Не потому что не хочет уходить, расставаясь со звездами, которые раньше заставляли его думать о том, что он не один во вселенной. Ему просто хочется потянуть этот момент подольше, потому что внутри трепещущее счастье, тепло. Он не чувствует себя одиноким, больше нет. Внутри нет ледяных глыб и сердце больше не просто осколки. Его собрали по частям, склеили и сейчас очень бережно держат в руках. — Тэхён, — зовёт также тихо, почти беззвучно. Человек отлипает от него, отстраняется, делая шаг назад, что в тишине Чонгуку слышно более чем отчётливо. Сам он к нему оборачивается, становится лицом прямо перед ним и замирает. Смотрит в глаза в обрамлении пушистых ресниц, а в тех звёзд горит в разы больше, чем на ночном небе. В тех рождаются новые вселенные, вспыхивают новые звезды, складываются ещё неизученные созвездия, названия которым даст он сам, Чонгук, потому что это все для него. Созданное его собственным человеком. — Спасибо. Лицо у Тэхёна меняется. Улыбка соскальзывает с губ и молодой человек с копной кудрявых пепельных волос хмурится, явно недоумевая о чем сейчас идёт речь. А Чонгук пояснять не собирается, просто благодарит. За то, что тот рядом, за то, что забрал его одиночество, за то, что сделал счастливым. И за плед на плечах тоже. И за ужин, который обязательно отведает чуть позже. — Что-то случилось? — настороженно. А Чонгук только растягивает губы в мягкой улыбке, качает головой, позволяя отросшим тёмным прядям спасть на глаза и запутаться с ресницами, а после делает один шаг в перед. Всего один, потому что его человек всегда остаётся рядом. Рядом, настолько близко, что достаточно шага, чтобы заключить его в объятия и плотно прижать к себе. — Нет. Вообще-то, Чонгук лжет. Нагло и бессовестно лжет самому дорогому, самому близкому сердцу человеку. Случилось. Тот ворвался в его жизнь, окутал теплом и подарил счастье. Тэхен отнял у него одиночество, заполнил собой пустоту, которую сам Чон всем сердцем ненавидел. Он лишил его желания смотреть на закат, встречать звезды. Отнял единственное, что у него было. И дал гораздо больше. Себя. — Я люблю тебя. Вот и все.