Танцы на моём сердце

Отчёт по практике на тему «Сложности обучения хореографическому мастерству» Выполнил: студент Государственной Академии искусств, Мин Юнги Курс: 4

***

— Юнги, ты знаешь о том, что если я — директор Академии, то моё положение никак не освобождает тебя от выполнения заданий? — Мин-старший, неожиданно для сына вошёл в комнату и смерил его, разминающегося после тренировки, строгим взглядом. Парень, сидя на кровати и массируя усталые ступни, обернулся на отца, но тут же отвернулся. — О чём ты говоришь? Не понимаю… — Не делай из меня глупца! Я знаю, что ты до сих пор не сдал практику госпоже Пак. Она приходила сегодня и была весьма недовольна твоим отношением к её предмету. — Это всего лишь хореография… У меня, между прочим, по ней одни зачёты и пятёрки, — объявил Юнги, пытаясь хоть немного, но оправдаться. — Твои оценки дела не меняют! Почему практику не сдал? — Просто не захотел, — пробубнил Юнги под нос, но Мин-старший услышал. — Может быть ты и в театре после окончания Академии работать не хочешь? Столько усилий приложено, и твоих и наших с матерью, чтобы оставить для тебя место в танцевальной труппе! — Зачем сравнивать мою практику и моё будущее? Эти вещи никак не связаны. — Не связаны, значит? Хорошо. Посмотрим, как ты запоёшь на пятом курсе, когда тебе не выдадут красный диплом за наличие «хвостов»! — Пап! — Не папкай мне! Успевай сдать практику до Нового года! У тебя две недели, иначе ситуация станет хуже и ты не то, что из дома в праздники не выйдешь — с друзьями отмечать не будешь! — Вообще-то мне уже двадцать один и я сам могу… — Вообще-то в свои двадцать один некоторые юноши более ответственные чем ты и не копят долги по учёбе! — Да я… — А ещё они живут отдельно! — дверь комнаты с грохотом закрылась. — Твою же налево! — Юнги вскочил на ноги и, нахмурившись, сложил руки на груди. Ни каких слов не хватало, чтобы описать его негодование сейчас.       Родители постоянно бьют в точку своими замечаниями, а их акцент на самостоятельности перекрывает парню все карты. Ну что с того, что он живёт не один? Дом у семьи Мин не то, что большой — он огромный! Это самая настоящая резиденция! Так чего же тогда возмущаться? Между прочим, ещё не каждый человек в его возрасте имеет такой дворец и совсем не маленькое состояние за спиной. Проще говоря, Юнги не променяет свою комнату и свой зал для тренировок на квартиру в центре Сеула ни за что. Но это значит, что отца послушаться придётся. — Чёртова практика, — мычит парень, падая на постель. И зачем бы оно надо? Каких он там навыков новых наберётся? Нужно тему полегче придумать, чтобы сильно не запариваться и успеть до каникул. Ответ находится сам собой.

***

      У первокурсников на этаже всегда невообразимая толкучка. Не понятно, то ли у «ребятни», как их называют старшекурсники, нет пар, то ли где-то объявили о всеобщей эвакуации в коридоре. Даже Юнги с его стройным телосложением еле протиснулся, ну правда. Обходя очередное столпотворение, он едва удержался, чтобы не прикрикнуть на малышей и не отправить их наконец заниматься. Нужная аудитория, появившаяся в поле зрения успела отвлечь парня от раздачи нравоучений. Юнги вежливо постучал и уже потом позволил себе войти. На его появление все находящиеся в классе отреагировали восторженным шёпотом. — Да ладно, это точно он? — спросил кто-то чересчур громко и добавил вполголоса, — Красивый.       Мин никаких признаков того, что услышал, не показал. Он поклонился преподавателю и попросил его уделить ему несколько минут. — Юнги, что случилось? — Профессор Ким, я хотел бы забрать у вас одного из учеников. — Забрать? — мужчина засмеялся. — Неужели мои детища популярны даже в стенах университета? — Я…нет, не в том смысле, — улыбнулся Юнги. — Мне нужно для практики провести несколько индивидуальных занятий. — Так бы сразу и сказал. А то вот, почти украсть. Можно подумать, что на свидание кого-то позвать собираешься и сбежать с чистой совестью. — Мин не ответил, только часто закивал головой. — Так кого мне можно позвать на занятия? — Хмм, — профессор обернулся к первокурсникам и бегло пробежал по ним взглядом. — Как насчёт… — Профессор Ким! — В дверях, часто дыша, показался парень. Его лицо было красным, а ноги чуть дрожали от перенапряжения. — Простите, я снова опоздал… — тяжело выдохнул он. — Хосок! Уже третий раз за неделю! Что у тебя такое дома происходит, что ты постоянно приходишь не во время? — Мужчина отвлёкся от рядом стоящего Юнги, недовольно скрепив руки на груди. — Простите… — Проходи, что же с тобой сделаешь. — Хосок, поправляя мокрые от пота русые волосы, миновал преподавателя и уселся за первую парту. Ребята, сидящие сзади, издевательски захихикали. Профессор комментировать их поведение не стал, и снова повернулся к Юнги, но не успел сказать и слова. — Я заберу его, — объявил Мин, указывая на Хосока. — Ты…уверен? Я хотел предложить более способного ученика. С Чоном могут возникнуть ненужные проблемы, — попытался отговорить мужчина, но Юнги переубедить было сложно. — Нет, спасибо. Я позанимаюсь именно с Хосоком. Думаю, что у нас с ним всё получится. — Как знаешь, — развёл руками профессор. — Во сколько ему прийти? — Передайте, что я дождусь его в актовом зале, ровно в шесть. Надеюсь, он не откажется. Мне нужно сдать практику до Нового года. — О, не переживай об этом! — мужчина похлопал парня по плечу. — А теперь иди, у тебя, должно быть, скоро пара. — Да, вы правы. До свидания!       Юнги облегчённо вздохнул, оказавшись в коридоре. Профессор Ким ему уж очень не нравился, но отец попросил быть с ним более снисходительным, потому что их Академии необходимы авторитетные личности. Ким Инджун, можно сказать, был одним из легендарных хореографов Кореи. «Он — настоящая находка для нас», — доказывал Мин-старший своему сыну, который чёрствых людей видел насквозь. Юнги тошнило от этого человека и поделать с этим хоть что-то было, к сожалению или нет, задачей непосильной. — Плюнуть бы ему прямо на его фирменные пуанты, — выругался парень и поспешил уйти.       Ким Инджун прославился у Юнги, как профессор, вечно недооценивающий своих же учеников. Он мог называть их своими детищами, холить и лелеять, а за спиной выставлять их совсем не в выгодном свете. Он поступал так, как раньше поступали с ним, поэтому, кажется, мужчину можно понять. Но Юнги даже пытаться этого сделать не хочет — много чести на ответное «уважение» Кима. Лучше осторожно проучить. Поэтому выбор Мина пал на того русоволосого парня, вжавшего голову в плечи, услышав, как однокурсники смеются над ним.       Над Юнги никто никогда не потешался. И дело не в должности его отца. Он умел давать отпор одним взглядом, пронзающим человека холодом похуже зимнего. У Мина глаза почти чёрные, если смотреть издалека, поэтому в них страшно утонуть. Кто знает, что хранит темнота? В Юнги, считают все, хранится только талант и красота. Но ему без разницы. В Академии о нём могут думать всякое. За его стенами у парня жизнь насыщенная настолько, что на практику время тратить не хочется. Но если сказал отец — сделать нужно. Главное помнить, что можно сделать по-своему, чтобы было о чём вспомнить после выпуска. Таков план.

***

      Хосок входит в двери актового зала с осторожностью. Юнги танцует прямо на сцене, красиво прогибаясь в спине, наклоняясь вниз. Руки изящно скользят по воздуху в такт музыке, прямо как крылья лебедя, опускающегося на воду. Мин прекрасно владеет своими ногами, сосредотачивая в них свою силу и затягивая носки при прыжках. Чон любуется. Невероятно, что в их Академии учится такой студент, от которого сердце замирает, стоит ему выйти на сцену. Не важно, будет ли это простая тренировка или концерт — он идеален в том, чем занимается. Хосок отдал бы всё, чтобы достигнуть такого же уровня однажды, поэтому поверить не мог, что сам Мин Юнги захотел позаниматься с ним. Страшно. Вдруг в нём разочаруются? Не имеет значения, что он занимается танцами с детства. Профессор Ким постоянно ругает его, а значит он не так хорош.       Музыка замолкает. Хосок не замечает, как Юнги соскакивает со сцены и подходит к нему. Он был настолько вдохновлён, что даже не услышал, как с ним поздоровались. Он просто стоял на месте без возможности пошевелиться. Только когда Мин взял его лицо в ладони, Чон понял, что происходит, и где он находится. — Эй, — парень заглянул в его глаза с беспокойством. — Я… — Хосок закашлялся от удивления, заставив Юнги отстранится. — Прости, я просто… — Ты в порядке? Мне показалось, что сейчас в обморок свалишься. — Нееет, — русоволосый неловко замялся на месте, теребя край тёплой кофты оранжевого цвета. — Я здоров! — выкрикнул Чон, вздрогнув от собственного громкого голоса. — Раз так кричишь, значит точно здоров, — усмехнулся Мин. Он знал, в чём причина замешательства младшего, потому что заметил его ровно в ту секунду, как тот вошёл в дверь. — Понравился танец? — А… — Я знаю, что ты смотрел. — Ну, — Хосок потупил взгляд, внутренне говоря себе: «Дурак, скажи что-нибудь! Давай!» — Ну? — Юнги сделал вид, будто бы недоволен медлительностью русоволосого, часто затопав ногой. Для Мина — ерунда, а вот Хосок действительно испугался. — Всё было идеально, хён! Я же могу называть тебя хён, да? Ведь ты меня старше и такой талантливый! Боже, прости, я наверное слишком много всего уже сказал и… — старший рассмеялся, взъерошив русую макушку младшего и заставив того снова потерять дар речи. Этот мальчишка однозначно расположил Юнги к себе. Неловко. Странно. Ужасно по-детски. Но здесь врать бесполезно. — Спасибо, — Хосок посмотрел парню прямо в глаза. — Пожалуйста, — сорвалось смущённо с его губ. Повисла долгая пауза, пока младший и старший изучали друг друга. Юнги заметил, что Хосок более расслаблен, нежели в аудитории. — Не легко тебе заниматься с однокурсниками? — Мин развернулся и пошёл обратно к сцене, приглашая Хосока следовать за ним. Чон впопыхах снял с плеч портфель, и оставив его на ближайшем из зрительных рядов, поспешил за парнем. — Нет, у нас в группе хорошие отношения! — постарался заверить русоволосый, быстро оказавшись рядом со своим сонбэ и шагая с ним в ногу. — С каких пор травлю называют хорошими отношениями? — Хосок вздрогнул. Мин даже не посмотрел на него, но в голосе прозвучал такой холод, что по спине мурашки пробежали. — Они просто дурачатся, — пожал плечами младший. Юнги нахмурился и остановился перед самой сценой. — Знаешь ли ты, что самое главное для танцора? — Техника? — сразу же выпалил Хосок. Старший покачал головой. — Тебе это в голову профессор Ким вбил? — Ну… — Скажи, что на самом деле думаешь, — перебил Юнги. — Я могу это сделать? — Вот в этом и проблема, — Мин резко развернулся и приблизился к Хосоку так близко, что кончики их носов соприкоснулись. — В чём? — прошептал младший, боясь пошевелиться. — Свобода. — Свобода? — Верно, — парень отстранился, усаживаясь на край сцены. — Пока нет свободы, пока ты зациклен на том, что о тебе говорят другие, пока ты сам не знаешь себе цену — позорно выступать перед зрителями. Ты не должен бояться их презрительных взглядов — ты должен превратить их в восхищённые и воодушевлённые. А иначе зачем столько работать до выхода на сцену? — Юнги услышал тихий всхлип. — Прости, хён. — Расчувствовался? — Юнги усмехнулся. Странно. Ужасно по-детски. — Я постараюсь оправдать твои ожидания… — Не нужно. Для начала — оправдай свои. И у меня будет задание для тебя, пока мы занимаемся вместе. — Какое? — Не обращай внимания на мерзких людей, вроде своего профессора и однокурсников. — Но хён! — Иначе я не буду тебя тренировать! — попал в самую точку. — Ладно, постараюсь! — Хосок вытер рукавом слёзы, выпрямился и попытался всем своим видом продемонстрировать серьёзность. — Вот это мне нравится, — едва не прыснул со смеху Юнги. Сейчас младший был похож не на серьёзного студента, а на малыша. И эта маленькая деталь, кажется, изменила абсолютно всё.

***

      На улице зимой темнеет рано, и когда Хосок с Юнги встречаются в актовом зале, за окном уже опускаются сумерки и включаются фонари. Старший сравнивает Чона со снежинками, танцующими в золотистом свете сеульских огней. Он двигается легко, плавно, ступая по сцене совсем не слышно. Повинуясь сильным или кротким волнениям души, подчиняясь музыке и отдавая себя ей без остатка, Хосок творит непохожие друг на друга истории. Как нет двух одинаковых снежинок — нет одинаковых легенд, восстающих из неуправляемого воображения. Много их уже было рассказано за прошедшую неделю. Они сначала получались неловкими, потому что Хосок боялся раскрыться перед Юнги полностью. Кто знает, вдруг и он посмеётся? Но Мин внимательно смотрел и слушал, не злоупотребляя колкими замечаниями, а точнее, даже к ним не прибегая. Учитывая, что Хосок часто получал нагоняй от профессора Кима — ситуация не совсем нормальная. Как? Почему?       Этот черноглазый парень, проводящий с Чоном по несколько часов ежедневно, отличается ото всех до безумия. Он какой-то не такой, какой-то невероятный и пугающий одновременно. В нём талант выходит на первый план, но не замещает его личности. Только всем подряд он самим собой не светит. Вести себя как профессионал — его кредо как танцора, в будущем имеющим шанс завоевать величайшие сцены театров мира. Хосоку до дрожи в коленках страшно, но одновременно интересно прикоснуться к тому, к чему, возможно, никогда прикасаться более не придётся. Внутренняя неуверенность берёт своё, но чёртово любопытство… Что такого видит Юнги, чего не разглядели другие? Что за этим серьёзным и нежным взглядом, за этими трепетными прикосновениями, благодаря которым Хосок чувствует, что он — особенный?       Руки старшего опускаются на тонкую талию Хосока. Иногда русоволосый забывает держать спину прямо, выполняя сложные па. Он просто не всегда сосредоточен только на них. Больше всего на свете он переживает, что заставит Юнги в нём разочароваться, и иногда волнение пересиливает. А тут ещё из-за ладоней старшего на бёдрах, от их теплоты и силы, почему-то дыхание готово вот-вот сорваться. Очередное: «Ты в порядке?», звучит над самым ухом. Короткий кивок и они продолжают дальше. Разве можно отвлечься? Они становятся лицом к лицу. Юнги что-то говорит о том, как нужно использовать плечи, чтобы увеличить зрительную пластичность движений. Хосок следит за губами старшего, запоминает наизусть всё, что он скажет, чтобы после повторить несколько раз подряд, пока на лбу не выступят капли пота. Нельзя сплоховать. Даже если для старшего это всего лишь практика, даже если у него самого от Чона сердце быстрее не бьётся, нужно хотя бы не сдаться.

***

— Так ты правда занимаешься с Мин Юнги? — Чимин как всегда находит Хосока в столовой. Он учится на втором курсе, но старается приглядывать за хубэ. — Правда, — Чон отправляет кусочек мяса в рот и запивает горячим чаем с лимоном. — Вау, — Пак удобно усаживается напротив, раскладывая свой обед. — И каково это? — Ну… — Опять нукаешь? — Прости… Он, то есть, Юнги-хён очень хороший учитель. — Не ругается? — Нет, совсем нет. — Я же говорил, что ты прекрасный танцор! — Чимин хлопает в ладоши, радуясь за друга. — Видишь, даже Юнги оценил! — Чимин-а, ты преувеличиваешь… — А ты, конечно, как обычно преуменьшаешь. Послушай, прекращай так думать о себе. Мы оба знаем, что ты талантлив, разве нет? — Ну, знаем… — Вот, так и говори! Рядом с Юнги нужно быть уверенным в себе! — Да… — Он много советов даёт тебе? — Даже слишком. Так у меня получается исправлять многие ошибки. А ещё мы иногда просто болтаем, как старые друзья. — Разве с ним можно болтать так…? — О…ну…понимаешь, Юнги-хён не такой, как все говорят. Он намного лучше и рядом с ним приятно находиться. Наверное, я бы хотел как-нибудь просто так, без занятий, погулять с ним или выпить кофе, — Хосок начал смущаться, представляя, как он со старшим бродит по сеульским улочкам, и они сидят в уютных кафе, любуясь видами реки Хан и парков. — Так-так, а с этого момента поподробнее! — Пак наклонился ниже к столу, оглядываясь, чтобы кто-нибудь не услышал его вопрос. — Он тебе…нравится? — Я… — Раскусил тебя! — Чимин указал на друга пальчиком и заговорчески улыбнулся. — Думаю из вас выйдет отличная парочка. — Чимин! — А что Чимин? Это ты, Хоби! — Будь потише, если кто-то узнает… — Боишься, что твой хён узнает раньше, чем ты решишься? — Не в этом дело. Просто… Ох, возможно он никогда не узнает, — младший опустился на спинку стула, тяжело вздохнув. — Эй, в стенах этой Академии без боя не сдаются! — прокричал Пак, привлекая внимание соседних столиков. — Ты…умеешь быть тише, Чимин-а? — Не умею, — смеётся Пак. — Но вот, что скажу — если он тебе нравится, то тебе не стоит таить это в себе. Что ты чувствуешь, когда он рядом? — Это… — Хосок наклонился к Чимину. — Я не знаю… Понимаешь, я боюсь его разочаровать. И…и я не понимаю, то ли у меня сердце быстро колотиться от страха, то ли от того, какой Юнги-хён замечательный. Когда он со мной…я будто бы становлюсь особенным? Я…прости, я не понимаю… — младший закрыл лицо ладонями, сгорая от стыда. — А тут не надо ничего понимать, — сказал Пак. — Ты влюбился и все остальные объяснения здесь излишни. Ты главное не беспокойся. Расскажи ему, или хотя бы намекни. Думаю, он всё сам поймёт рано или поздно. — Да? — Конечно, поверь мне, — Чимин сжал хосоковы кулачки, успокаивая. Он постоянно так делал в школе и даже в Академии своим привычкам не изменяет, проявляя заботу к тем, кто нуждается в ней больше всего. — Спасибо, Чимин-а… — Дерзай, ладно? — Постараюсь! — Значит выпьем за это по стакану клубничного молока!

***

      Очередное занятие заканчивается поздно, когда в зал входит охранник и сообщает, что закрывает Академию. Хосок скрывается за кулисами, наспех переодевает сухую футболку, накидывает толстовку с принтом новогодней ёлки, меняет джазовки на громоздкие ботинки цвета охры и выходит, чтобы спросить старшего, готов ли он, но его в зале не оказывается. — Опять ушёл, — с досадой произносит парень. Его взгляд потухает. Так хотелось пройтись вместе с Юнги до остановки хотя бы один разок.       На входе Хосок надевает куртку, доходящую до самых колен и старательно наматывает шарф на шею, чтобы не продуло декабрьским ветром. Болеть ему сейчас не хочется — через неделю праздник и долгожданные каникулы. А ещё они с Юнги должны отзаниматься целую неделю. Парень глядит на себя в зеркало и хмурится. Старший никогда не дожидается его после занятий. Он просто растворяется в воздухе и не появляется ровно до следующего урока. Может быть Мин в призраки записался или под новый год попросил Деда Мороза способность к телепортации? Более вероятен второй вариант. Но почему это происходит?       На улице Хосок осматривается, в надежде застать хёна, но его и след простыл. Перед Академией даже следов свежих нет, не говоря о том, что люди не проходят. Снег летит прямо в глаза, заставляя зажмуриться и сильнее зарыться носом в шарф. Холодно. А ведь ещё автобус ждать и ехать минут двадцать, если не больше. Но что делать? Идти нужно, иначе так вообще в ледышку можно превратиться, как в мультике. Парень недовольно выдыхает и ступая вниз по ступеням совершенно случайно поскальзывается, не заметив наледи. Он неуклюже валится на спину, но его почти сразу подхватывает кто-то. — Ну и растяпа ты, — первое, что слышит Хосок. Голос знакомый, тихий, чуть заглушаемый завыванием ветра. — Юнги, — глаза младшего всё ещё зажмурены, а руки сжаты в кулачки, как у напуганного крольчонка. — Ага, — старший поднимает его и ставит перед собой. — Спасибо. — Обычное дело. — То есть ты постоянно вот так ловишь первокурсников? — Чон расслабляется, глядя, как старший насмешливо смотрит на него. Хорошо, что щёки не видно из-за шарфа. Они определённо покраснели от вида этой лёгкой, очаровательной ухмылочки на чужих губах. — А что если так? Постоянно падаете. — Вовсе не постоянно! — парирует Чон. — Чего тогда валишься всё время на занятиях? — Ну, — вопрос застаёт Хосока врасплох. — Не один я падаю. — Зато я ловлю только тебя, — Юнги меняется в лице и смотрит серьёзно. — … — Что? — Напугать меня собой пытаешься? — русоволосый подходит ближе и смотрит старшему прямо в глаза. — Не выйдет, — говорит он. — Из-под шарфа не страшно угрожать мне, да? — Мин снова улыбается и в одну секунду оказывается ещё ближе. Между их лицами расстояние уменьшается до минимума. Если бы не шарф, то их губы уже соприкоснулись бы. — Да, не страшно. Мне вообще ничего не страшно. А вот ты должен бояться! — И чего же? — Меня. — Тебя? А ты что, серый волк, который утащит меня в лес и съест? — Именно так. — Ого, не знал, что ты такой опасный, Хосок. — Теперь знаешь, хён.       Если бы напряжение было водой, то между этими двумя его можно бы было черпать вёдрами. Чон чувствовал, как горят щёки, чувствовал, как в животе порхают бабочки и не собирался прекращать то, что только началось, потому что старший, кажется, отвечает ему. — Что-то ещё я должен узнать сегодня? — Да, — Хосок опускает взгляд, больше не в силах терпеть тот, что напротив. В темноте мерцает слишком много звёзд. — И? — Я очень сержусь на тебя. — Сердишься? Из-за чего? — Юнги действительно озадачен, несмотря на то, что на него многие дуются по пустякам. — Ты всегда уходишь после занятий, а я хочу…хочу чтобы ты хотя бы разок подождал меня. Это ведь не сложно. Мы бы постояли на остановке, поболтали. А ты постоянно испаряешься, будто…будто я… Неужели наши уроки для тебя просто средство для получения оценки? Мы ведь… — Хосок случайно, повинуясь порыву, говорит слишком много, едва не выдав себя. — Друзья. — Хм, вот как, — Юнги, помолчав пару секунд, отстраняется, и встав в танцевальную позицию, протягивает младшему руку. — Позвольте мне увезти вас домой, принц Чон! — Ты…такой дурак, хён, — Хосок осторожно кладёт свою руку в ладонь старшего и идёт за ним к стоянке, где ждёт единственная чёрная машина.       Сердце разбивается на тысячи осколков, а снег начинает идти сильнее, заметая всё кругом. По дорогам несётся метель, разбиваясь о стены зданий, но ветер поднимает её вновь, заставляя танцевать её, такую неуклюжую и неспособную. Без него она — ничто, просто белая пыль, упавшая с небес. Старший ему совсем ничего не сказал, совсем. Он снова натянул маску, с которой выходит на сцену, снова улыбнулся ему, как улыбается зрителю. Видимо, дальше шутке заходить было глупо. Видимо, когда Юнги закончит практику, Хосок тоже станет ничем, а Чимин безнадёжно ошибся.

***

      Новогодние каникулы приближались быстро. Не успел никто и глазом моргнуть, как Академия засияла всевозможными украшениями. В коридорах развесили гирлянды, в танцевальных залах поставили ёлочки, в деканатах, среди скучной планировки, появились красивейшие композиции из еловых веток и разноцветная мишура. Восторгу студентов, особенно первокурсников, не было конца и края. Они носились с этажа на этаж в перерывы, пели праздничные песни и составляли под них танцы. Выглядело это, конечно, глуповато, если судить по недовольным лицам некоторых преподавателей, но зато, как уверял директор Мин своих коллег — дети счастливы.       Хосок не был из числа «счастливых». Он проживал предпраздничные дни от занятий с Юнги и до них. Он танцевал так, будто бы никогда больше не сможет, будто никому больше не расскажет, что у него на душе. Старший спрашивал, всё ли в порядке, но младший предпочитал не отвечать — лишь головой мотал и продолжал исполнять па так, как требовалось. Мин допросы не устраивал, терпел, но хватило его ненадолго. В день последнего урока он намеревался всё разузнать. Поэтому сейчас ходил взад-вперёд по сцене, ежеминутно узнавая время на телефоне.       К слову, в голове у Юнги в последние полторы недели полная неразбериха. У него не совсем новогоднее настроение — его перекрывают волнения сердца и навязчивые мысли. О ком? О своём младшем. Сначала он не обращал внимания, но прислушавшись к себе понял, что между ним и Хосоком всё не так просто. Иначе зачем идти на занятия, преисполненным надежд, зачем представлять на месте своей партнёрши милого парня с русыми волосами, от таланта которого дух захватывает? Зачем рисовать на страницах тетради, слушая скучную теорию, силуэт младшего и мечтать, что когда-нибудь они выступят вместе на мировой сцене? А тот вечер… Провожать Хосока до дома было испытанием. Близость, что образовалась между ними, слова, которые остались невысказанными обоими, губы, которые жаждали чего-то, но не получили. Сидя в машине Юнги понял, как облажался. Но сказать об этом на следующий день так и не смог. — Как дела с практикой? Есть подвижки? — постоянно интересовался отец, стоило Мину вернуться домой. — Есть, папа, не волнуйся. Почти закончил. — Я в тебя верю! — Ага.       Юнги перепечатывал титульный лист раз двадцать, если не больше, пока его в голову не ударило. Не может его практика называться «Сложностями обучения хореографическому мастерству». Глупо. Совершенно не подходит. Если он сдаст работу под таким именем, значит согласится с тем, что все занятия — «средство для получения оценки». А это абсолютно не так. Если он сдаст работу под таким именем, значит её содержание не будет ему соответствовать. Сложности? Мастерство? Их бы послать к чёрту и изменить на имя и фамилию, которые в грудной клетке Мина отдаются и болью, и радостью.

«Есть люди, похожие на ангелов, когда танцуют. Вы можете не заметить их поначалу и даже назвать бездарностями, но по воле судьбы — они однажды распахнуть свои крылья и затмят своим светом всю планету»

«Он показался мне сначала таким странным ребёнком, но наблюдая за тем, как он раскрывается мне, как он исправляет маленькие ошибки было ясно, что никакому мастерству обучать и не нужно. Оно приобретается самостоятельно и самое ужасное, если этому мешают»

«Я касался его осторожно, боясь его хрупкости. Да, он был именно таким. Хрупкий ребёнок, который боялся рассказывать мне свои истории»

«Для танцора свобода означает абсолютно всё. Я нашёл свободу, которую искал. Я нашёл человека, который подарил мне её безвозмездно, но поступил глупо, не прислушавшись к нему, когда должен был. Он танцевал на моём сердце, танцевал в моей душе, и я нёсся за ним неистовый, готовый свернуть горы, но остановился в самый неподходящий момент»

      Юнги раскаивался, возносил до небес, гордился, отвергал, ломал и ломался сам, но, чёрт возьми, как же сильно в нём металось чувство любви. Не нужно, понимаете, не нужно времени, чтобы влюбиться. Нужно просто быть смелым и сделать свою любовь реальностью. Она ведь как птица — улетит и вряд ли потом найдётся. А вдруг попадёт в плохие руки, которые сломают ей крылья и оставят умирать там, где одним звёздам известно. Да, это может быть глупо и по-детски, но кто может сделать хоть что-то? Кто может вырвать из рук всю эту «глупость», как теперь чувства зовутся повсюду? О, если бы кто-то попытался — вышел бы безупречный танец.

«Он никогда не жаловался на усталость, хотя приходил сразу после пар. Он никогда не жаловался на людей, которые когда-либо делали ему больно и поначалу даже отказывался признать, что их необходимо игнорировать, снова и снова вычёркивать из жизни. Он пожаловался только тогда, когда я снова не проводил его до остановки»

      Юнги не фанат откровений и это правда. Но как написать о Хосоке по другому? Его практика стала историей двух недель, которые он провёл с человеком, подарившим ему сердце и самый тёплый на свете декабрь. По сути, она стала настоящей новогодней сказкой. Вот только конец её пока не ясен, и она до боли реальна. Сделать бы чудо таким, каким оно и должно быть. Разве не об этом все мечтают, провожая старый год?       Высокая дверь распахивается настежь, пропуская Хосока. Он явно не в духе. Его шаги звучат тяжело, а голова опущена вниз. «Плакал», — думает Мин и тут же спускается к парню со сцены. — Хо… — Тише! — командует Чон, подняв голову и красными, опухшими глазами глядя на старшего. — Ничего не говори! — … — Перед тем, как начнётся наше последнее занятие я хочу спросить… — младший всхлипывает громко, заставляя плечи дрожать. — Ты… — слёзы предательски покатились по щекам, не давая ему сосредоточиться. — Я, хён, я хоть немного нравлюсь тебе? Н-н-наши уроки…они значат хоть что-то для тебя?       Однажды мир переворачивается с ног на голову. Юнги считал, что этому причиной должно послужить грандиозное происшествие. Как оказалось — любовь одно из происшествий. Только оно несёт в себе эмоции, отличающиеся друг от друга целиком и полностью. Это буря, ураган, лавина, но после её прихода жизнь человека становится лучше, а не хуже. Даже если сначала будет нелегко, дальше может случиться такое счастье, что даже представить невозможно. А чего хотят люди? Они хотят счастья без испытаний. Так, к сожалению, ничего не работает. Всё достигается борьбой: с обстоятельствами, с врагами, с самим собой, и последний бой, пожалуй, самый трудный.       Мин молча смотрел, как Хосок плачет и внутри у него разрывались атомные бомбы. Больно. В грудной клетке грохотало сердце. Ноги двинулись вперёд сами. Юнги почти побежал, чтобы заключить младшего в крепкие объятия. Он пах клубничным молоком и кунжутным печеньем. Старший вдыхал его запах, чтобы запомнить раз и навсегда. Футболка на правом плече уже вымокла, но едва ли сейчас стоило обращать внимание на это. — Успокаивайся, успокаивайся, — шептал Юнги, поглаживая младшего по растрёпанным волосам. Хосок прижимался к нему сильнее, прося никуда не уходить и принять его вот такого, с зарёванным лицом и детскими признаниями в любви. — Хён… — Нет, ничего не говори, — Мин осторожно сделал шаг назад, расцепляя объятия. — Мне нужно многое сказать и, наверное, тебе лучше присесть, чтобы спокойно выслушать, — он усадил его на кресло, а сам встал на корточки, уложив ладони на хрупкие колени, чтобы не упасть. — … — Сегодня я сдал практику и получил наивысший балл, — начал Юнги. — Папка лежит на соседнем сидении и я попрошу тебя забрать её. Она не просто о процессе наших занятий. Она о тебе, она обо мне, она о нас с тобой. Изначально я планировал выбрать тему полегче, чтобы не сильно долго раздумывать, как мне сделать то и это. Но как только мы начали заниматься — планы поменялись. По сути, они поменялись ровно в ту секунду, когда ты опоздал на пару и профессор Ким отчитал тебя перед однокурсниками. Теперь, когда вернёшься после каникул — дашь фору им всем. Ты стал смелее. Я…очень горжусь тобой, очень горжусь всеми твоими стараниями, потому что усилия приложены не зря! Ты молодец, — Мин улыбнулся, заглянув младшему в глаза. — Но это не всё. — Он напряжённо сглотнул. — Я…я хочу ответить на твои чувства, потому что во мне они тоже есть, — произнёс старший на одном дыхании. — Мне казалось — ничего серьёзного, хотя многое давало причины сомневаться. Наверное, не секрет, что все считают меня талантливым и больше ничего, но я такой же человек, который имеет право испытывать любовь. Танцы — моя жизнь, но это не значит, что со мной рядом не может находится кто-то важнее. Я знаю, что если мы начнём нашу историю — она будет прекрасна и никакие наши увлечения не станут ей помехой. Поэтому… — Юнги потянулся к хосоковым щекам, чтобы стереть с них слёзы. — Хо… Хоби, ты будешь встречаться со мной? Я идеальный танцор, но никудышный романтик, знаю, я идеально запоминаю связки, но до меня долго не доходят намёки… Извини, что тогда посмотрел на тебя по-другому, извини, что не понял всё ещё неделю назад. Я правда дурак. Но ты нравишься мне, очень сильно нравишься! — Честно…? — только и смог выговорить Хосок. — Честно… — Юнги поднялся и склонившись над младшим, оставил на его щеке невесомый поцелуй.

Отчёт по практике на тему «Сложности обучения хореографическому мастерству» «Танцы на моём сердце» Выполнил: студент Государственной Академии искусств, Мин Юнги Курс: 4

***

      Новый год — праздник, который тяжело отмечать одному. Родители Хосока не смогли приехать в Сеул из-за работы, поэтому Юнги, на этот раз, не упустил шанс и позвал его к себе. Стоя в большой гостиной, Мин представил младшего как своего парня и довольный удивлёнными лицами отца и матери, сказал, что праздники они проведут вдвоём. Мин-старший объяснил, что нужно поехать в Тэгу и навестить всех родственников, но его сын, конечно, наотрез отказался. У него возлюбленный появился! О каких поездках в гости может идти речь? Не стоит портить романтику молодым, тем более если её поддерживает главная женщина в семье. Госпожа Мин была в восторге, что её мальчик привёл в дом свою вторую половинку и, в своих мыслях разумеется, начала продумывать будущую свадьбу.       Примерно таким образом Юнги и Хосок оказались одни в огромной спальне. Недалеко от кровати, прячущейся за прозрачной тёмной шторой, расположился диван с мягкими подушками и два уютных кресла. Рядом стоял стол с горкой из свежих мандаринов на широком блюдце и две коробки мангового сока. — Ты купил мой любимый сок? — смущённо спросил младший, сразу же взяв стакан и наливая себе ровно половину сладкого напитка. — Да, — Юнги встал рядом и нерешительно замялся. Хотелось обнять русоволосого со спины крепко-крепко и чмокнуть в щёчку. — Так мы одни на целую ночь? Может выйдем на улицу попозже и зажжём бенгальские огни? Давно не делал этого с кем-то… — Чон развернулся к старшему, не давая ему осуществить задуманное. — А я вообще ещё ни разу не зажигал… — Правда? О, тогда стоит попробовать! Я как раз взял с собой одну коробочку, — радостно запрыгал на месте Хосок. Пряди его волос, не прямые, как обычно, а волнистые, мило упали на лоб. Юнги тут же оказался близко-близко. — Страшно? — загадочно спросил он. Чёрные глаза засияли. — Нет. Я же говорил, что ничего не боюсь. — Ты просто за волосами прячешься. А если я их уберу? — Юнги коснулся русых прядей кончиками пальцев и убрал за уши. Чон задержал дыхание. — Ну что? — Всё равно не страшно. — Как так то? Не может… — младший не стал слушать и робко поцеловал Юнги в верхнюю губу. — Тише, не возмущайся, хён, — скромно сказал он и сделал большой глоток сока. — Скоро полночь, поэтому давай просто посидим рядом здесь. Хочу провести эти волшебные минуты с тобой.