Открой мне мыслей своих ход

      — Ацуши-и, Гин научилась рисовать!       — Что? А, это тот парень с маской и в чер-       Парня нагло перебивает Чуя, выхватывающий из рук шатена листок бумаги, который тот почти вручил собеседнику. Он не покажет Ацуши и он ничего не узнает. На некогда белоснежном листе бумаги, словно в насмешку, расцвел уродливым черным пятном хорошо узнаваемый силуэт мальчика-тигра, что был повешен на петле. Петле, проводящий электрический ток — оголенные провода, если он правильно разобрал этот ужас. Господи, чем он вообще занят!? Чуя не понимает, почему кто-то дружит с этим чудовищем. А Дазай видит Накахару насквозь, видит и продолжает улыбаться. От этой улыбки мурашки по коже, но видимо только паренёк рядом с ними не видит этого.       — Суицидальный маньяк, — едва сдерживая эмоции, шипит рыжий, комкая лист и поднимаясь с места. Внутри все колотит от злости и этой фальшивой улыбки, отвратительное чувство потаенного страха парализует тело, не давая и шанса более дернуться.       — Чу-уя, зачем ты так, Гин же старался! — противным голосом тянет Осаму, повисая на его плечах. — Ну вот что ты сделал, я же хотел показать Ацуши-куну!       — Слезь с меня, идиот! — Чуе страшно. Ему кажется, что Дазай мог бы с легкостью его задушить, если бы только захотел. Только вот никто этого не увидит. — Если этот человек твой знакомый, то какого чёрта он забыл в этом кошмаре? — яростно шипит он.       Действительно. Хороший вопрос. У Дазая нет ответа и он бы предпочел действительно не видеть Накаджиму здесь. Слишком много крови, пыток, убийств и темноты. Дазай смотрит на место, где был его ученик. Парнишка растворяется, превращаясь в тёмную жидкость. Словно был до этого всего лишь куклой. Фальшивкой... Дарящей иллюзию... Иллюзию чего? Хотя, впрочем, это уже неважно.       — Ну же, я все же должен показать ему, если не твое искусство, то Гин, — шепчет Осаму, кладя рисунок туда, где только что была Ацуши. Тьма поглощает рисунок на глазах обоих и в этот момент что-то подсказывает Чуе, что шатен видит его мысли насквозь, он их всех видит насквозь, и именно здесь, в этом месте, он по-настоящему безумен.       — Ненавижу тебя..       Запах крови отчего-то становится сильней.       — Мы ведь давно уже не напарники, — он улыбается, привкус крови, словно въедается в язык. Бульк. Чуя чувствует кровь, идущую изо рта Дазая. Поздно бежать.       — Но безумие у нас одно на двоих, — заканчивает он, внезапно, чувствуя, что в его груди появляется дыра. Накахара не сдерживает крика, а шатен, подобно живому мертвецу, крепко держит его, не давая вырваться и обмякнуть. Поздно бежать. Поздно пытаться что-либо предпринять. Жаль, что доходит эта истина только в момент смерти. А ведь и смертью здесь ничто не кончается. Весь кошмар только начинается. Куклы расставлены, приодеты и расставлены по местам, можно начинать представление.