Горизонт в стакане

Сэм пьян. Не то, чтобы вконец и до скотского — как-то умудрился доехать до мотеля и даже добраться до кровати на своих двоих. Но в голове та самая приятная щекотная пустота. В голове у Сэма, конечно, но это автоматически означает, что и у Него тоже. Не в восторге от этого состояния, если честно. Им нужно собраться. Нужно подумать, что делать дальше, с окровавленной рубашкой в ванной и дракой в баре, привлеченным вниманием и своим алиби — мысли ускользают. Такие гладкие, как мокрая галька на берегу. Такие же несущественные. Он сжимает переносицу, приподнимая очки костяшками. — Сэм, — просит. — Сосредоточься. Тот даже не пытается. Он не может не знать этого; у них одни эмоции на двоих, и сейчас — сейчас Сэму плевать на все, что Он говорит. Внутри тепло. Как будто маленькая свечка под ребрами. Нежность, определяет Он с заминкой. Какая-то совершенно невозможная и неконтролируемая. Сэм всегда такой, когда напивается. И это одна из причин, по которым Он старается максимально избегать таких ситуаций. Сэм становится контактным. Очень ласковым. Очень тактильным. Но, черт возьми, не с другими людьми, а с Ним. И Он может понять, правда — они вместе почти всю жизнь, их нет друг без друга, и кому еще можно доверять настолько же, как самому себе. Но это не должно быть так. Он должен помогать Сэму связываться с другими людьми — а не становиться связью сам. Хотя с годами все больше кажется, что Сэму плевать, что и кому они должны. — Я сделал, как ты хотел, — говорит тот с пьяной неразборчивостью. Действует импульсивно, почти бездумно, и поэтому трудно предугадать его движения — и вовремя их избежать. Сэм подвигается ближе. Доверительно тычется лбом в плечо и укладывает ладонь на поясницу. Трется носом о шею, глубоко вдыхает — запахи его, нет, их, больная тема. Он воображаемый, и всегда пахнет любимым парфюмом — кедр и лайм, но не резкий, а чуть подвыветрившийся; совсем немного — кофе и лосьон после бритья. Сэму это нравится. Сэма это успокаивает — поэтому в напряженные моменты Он и предпочитает держаться почти вплотную. — Я приехал в город, в котором все меня ненавидят, — от неровного теплого дыхания мурашки по коже. — На похороны, на которых никто не хотел меня видеть. Сэму плохо — от взглядов, плевков в спину, ощущения чужачества. Сэму хорошо — от того, что Он рядом, как всегда, совсем близко. — Сэм, — предупреждает, пытаясь осторожно оттолкнуть. Тот прижимается крепче. — Я сделал, как ты хотел, — уперто повторяет. Щетина приятно царапает чувствительную кожу на шее. — Теперь ты сделай, как хочу я. Ладони пробираются под рубашку. Крепко прижимаются к коже, и Он закусывает щеку — спина их чувствительное место. От желания Сэма прикасаться ведет голову. — Нам это не нужно. Раздраженный выдох и следом мурашки по позвоночнику. Сэм все-таки поднимает голову. — А вот и нет, — наклоняется, так близко, что можно все крапинки-точки на радужке разглядеть, как будто Он не знает их наизусть. — Если нужно мне, то и тебе тоже. Значит, нам нужно. — О да, потрясающая логика, — саркастично фыркает Он. Сэм улыбается в ответ — так хотелось бы, чтобы он делал это чаще. Как будто не было разрыва с Анной и всеобщей ненависти; как будто все еще можно починить. Сделать их нормальными. Хотя Он все-таки пытается, до сих пор. Зачем? Дергает головой, прогоняя мысль; это что-то из пьяного и бессознательного. Сэм коротко целует Его в губы. Ладони бережно поглаживают по спине, и Он на мгновение прикрывает глаза. Хорошо. Комфортно. Безопасно. Безо всякой возможности быть отвергнутым и непонятым — они один человек. У них общие эмоции и знания. И желания тоже. — Зачем мы вообще пытаемся, — выдыхает Сэм в губы и снова коротко целует. Он невольно цепляется ладонями за шею. Приоткрывает губы — они так сильно этого хотят. Сэм наконец-то целует по-правильному — глубоко, влажно, медленно. Как им нравится. — Тебе нужно устанавливать связи с другими людьми, — зачем-то пытается Он. Кончиками пальцев гладит по шее, по линии роста волос; слегка царапается. — Мне хватает тебя, — Сэм чуть наклоняет голову, подставляясь под прикосновения. — Отдает нездоровым. Ладони с поясницы пропадают. Они оба вздрагивают от чувства потери. Сэму не нужно говорить «подожди» или «я сейчас» — общие желания, общие порывы. Он слегка наклоняет голову, чтобы Сэму было проще стянуть с Него очки. Каждый раз щекотное ощущение в солнечном сплетении — тот делает это так бережно; так аккуратно, дужки даже слегка не цепляются за волосы. И внутри снова — какая-то ненормальная нежность. Даже к Анне у них такого не было. — Ну и пусть, — смазанно бормочет Сэм; горячее дыхание по губам. Еще короткий, насквозь домашний поцелуй. — Ты вообще много абсолютно здоровых людей видел? — Ладно, — сдается Он, запрокидывая голову, чтобы Сэм собственнически укусил под челюстью. Если бы Он был реальным, синяк бы не сходил несколько дней. — Последний раз. Трудно сосредоточиться. Сэм короткими прикосновения губ спускается по горлу, до самой выемки между ключиц. — Ты попытаешься с Джоан и Анной, и… — запинается. Сэм кусается, больно, хорошо, как они любят. А потом втягивает кожу в рот, чтобы отметина была яркой и видной, а после оглаживает губами, — с кем там еще, неважно. В последний раз. — А если не получится? — Я отстану, — Он спазмически запрокидывает голову, когда Сэм начинает повторять те же действия с проступающей косточкой на плече. — И мы будем жить, — тот разглядывает получившееся красное пятно, — как хотим? Он судорожно кивает. — Будем ездить по штатам. Сэм слегка толкает ладонью в грудь, и Он откидывается на постель. — Собирать материал для разгромных статей, за которые все будут меня ненавидеть. Сэм нависает сверху. Ставит колено между ног, и слегка прижимает, и Он задыхается, запрокинув голову и жмуря глаза. Сэм глубоко целует его в раскрытые губы. — Трахаться в таких мотелях, как этот, и не пытаться втягивать кого-то еще. Им так хорошо от этой мысли, что он стонет — и Сэм жмется губами к горлу, как будто пытается поймать звук. — Пока тебя не начнут считать извращенцем, устраивающим оргии с самим собой. Сэм фыркает. Смотрит в глаза — зрачки ненормально большие — и говорит. Совершенно спокойно, даже невозмутимо: — Мне плевать. И Он сам подается ближе — целует как им нравится, с языком глубоко и укусом в конце. Они один человек, и желание у них общее. Давнее, тоскливое и абсолютно ненормальное. Не просто разгромные статьи и секс в мотелях, если бы все так было просто. Обособленность — чтобы только их двое и никого больше, никто не нужен, никто не может понять. Много разговоров — пустого трепа, обсуждений и гипотез. Много прикосновений — тактильный голод с ними почти постоянно. Когда они перестанут пытаться быть нормальными, этим захлестнет с головой. Он знает фантазии Сэма, их фантазии. Все эти переплетенные конечности и кошачьи клубки под одним одеялом. Сонный утренний секс, расслабленный и нежный. Смазанные поцелуи в затылок во время работы над статьей — напоминающие: тебя любят, о тебе заботятся; принимают таким, какой есть, неуживчивым и зацикленным, нетактичным и невнимательным. И не отвлекают. Они так сильно этого хотят. Сдаться. Сказать «я пытался» и «сделал все, что мог». Или даже: «мы одно целое. с какой женщиной может быть даже отдаленно похожее?». И это злая мысль, стыдная, Он не должен так думать; смысл Его существования — стать мостом между Сэмом и другими людьми. Но Он думает. Сэм выпутывает его из свитера. Гладит по ребрам, сначала пальцами, потом губами. Целует общий шрам на седьмом левом — драка в школе, когда «ты не такой» начало быть достаточной причиной, и неудачно торчащий гвоздь. А Он запрокидывает голову и выдыхает со стоном, и зарывается пальцами в волосы, и шире разводит колени — как им нравится. Они толком даже не снимают джинс, только приспускают вместе с бельем, и Сэм обхватывает их обоих, задыхается в губы: — Потом, по нормальному. Обязательно. Да? Он цепляется за плечи. Царапается, больно, до отметин, как всегда заводило. — Да, — и это максимум, на который хватает дыхания. Он знает. По нормальному: это со смазкой и долгой, почти выматывающей подготовкой, пальцами внутри, а потом членом, без резинки. Обязательно. Сэм поворачивает руку. Двигает ей в том самом ритме, и прижимает зубами у горла — как им нравится. Он задыхается и шепчет «Сэм», и дерет ногтями спину, останься следы в действительности, тому было бы трудно даже накинуть рубашку — как им нравится. Они кончают вместе, одновременно. И эта быстрая дрочка в пыльном мотеле после похорон Ника — во много раз лучше того, что было с другими людьми. Что может быть в принципе с любым другим человеком. Сэм зализывает укус на горле — влажно, ласково, совсем не виновато. Их общее: зачем жалеть, если они оба этого хотели. Он коротко прижимается губами ко лбу. Сэму хорошо. Спокойно и комфортно, безопасно — когда в последний раз они чувствовали себя так с другим человеком? Ответ — давно. Правдивый ответ — никогда. Он выдыхает, поглаживая подушечками расчесы, от которых назавтра не останется никаких следов. Думает: пару дней. Они попробуют — снова навести мост, эти тонкие ниточки-связи, почти паутинки. И если не получится, даже не так — чудес не случается, особенно в маленьких городках, типа Басвуда — когда не получится, они перестанут пытаться. Окончательно.