корреляция

антон молча смотрел на то, как по-блядски выгибается арсений, танцуя на барной стойке в каком-то сомнительном заведении, куда старший того и притащил. в ярко-голубых глазах отражается силуэт брата, а мозг плавится — кроет похлеще, чем от самого сильного коктейля в этом проклятом баре. арс усмехается, смотрит на младшего — подмигивает ему так, как может только он, кусает губу, а после проводит по ней языком. антону давит на грудную клетку — дыхание спирает от такой картины, антон задыхается, антон теряется в красоте этого невозможного произведения искусства. тело старшего пластично до чертиков, чуть отросшие пряди падают на глаза, закрывая обзор, и антон тащится от этого, как тупая малолетка. арсений каждый раз заново влюбляется в эти ярко-изумрудные глаза. может в них утонуть и захлебнуться, хоть умереть в этом проклятом болоте, но только в нем, и только в объятиях обладателя этих чудесных глаз. а объятия у него не менее восхитительные — руки у антона эстетичные, тонкие, но при этом сильные и горячие. арсений обожает, когда эти пальцы обнимают его нежно сзади, за плечи, кладут на талию, хватают за горло и волосы, любит ощущать эти длинные пальцы внутри себя. арсений любил антона всего абсолютно — любил целовать каждый миллиметр его тела, любил утыкаться носом в плечо, чтоб спокойно заснуть. его руки творят невозможное, впрочем, как и всё тело. спина выгибается так изящно и маняще, и антон воспринимает это как издевательство. он стреляет, и стреляет уж точно без промаха, ведь не попасть трудно, когда мишенью являешься ты сам. голова гудит, и ведь уже не разберёшь, отчего. старшему всё равно — в его левой руке шот с водкой, а в глазах морские волны с отражением звёздного неба, где сотни линий несомненно соберут звездопад, остаётся загадать желание — и антон загадает. пожелает лишь того, чтоб арсений навсегда был с ним, чтоб был его единственной звездой, светящей тёмной ночью, когда будет кутаться в одеяло, прячась от мира. чтоб именно его горящие глаза собирали эту самую модель созвездий. чтоб карта звёзд сходилась только лишь на его образе. на руках — звёздная пыль, в виде попавшего на руку пепла от тлеющей сигареты. горящий пепел тёплый, обжигающий, а дыхание антона где-то над ухом казалось более опаляющим, чем любое кострище. он тянет сигарету, выдыхая дым в космическое пространство, которое отражается в антоновых глазах. и арсению кажется, что в них замерла целая вселенная. его личная вселенная. с касанием пальцев, украшенными тяжёлыми разнообразными кольцами из металла, с каждой ухмылкой в его сторону, старший тонул всё больше в собственной энтропии. слова вязли во рту, да и на кой черт нужны были — пролились бы нефтью на язык. они всё знали и без того. знали, потому что давно понимают друг друга без слов. знали, потому что каждое касание прошибало током, отдавая разряд электричества по всему телу: от кончиков пальцев на ногах, до самых ушей. знали, потому что бесконечно долго взглядывались в чужие глаза, научившись помечать абсолютно всё — и даже больше — и абсолютно все слова. знали, потому что давно стали частью одного целого. между ними леса горят и реки разливаются из берегов. они — буря, нитями связаны по гроб жизни. глаза металась по всему вектору помещения, потому что в какой-то момент смотреть на него не представлялось возможным — антон шумно выдохнул, оставив волчий рык где-то глубоко в глотке. арсений принадлежал ему, и только ему — константа. никто не сможет разорвать их собственные линии на звёздном небе. а все остальные взгляды, направленные на его коллегу, были бессмысленны, арсений смотрел только на младшего, хотел лишь его внимания, чувствовать и видеть только его, никого более. антон поправляет волосы, цепляя прядями за массивные кольца. арсений смотрит на него так тепло, как может только он, он тает под этим взглядом, превращаясь в самую настоящую лужу, которая состоит явно не из двух атомов водорода и одного атома кислорода, а из миллиарда атомов любви к арсению. его арсению. из окна видны десятки облаков, которые движутся в каком-то только им известном направлении, периодически закрывая собой солнечные лучи. падая на зеркало, они оставляют блики на светлых стенах комнаты, отражаются в ярко-голубых, похожих на самые дорогие самоцветы, глазах арсения. антон смотрит в эти глаза, аккуратно проводит рукой по лицу — ему никто не нужен, кроме этого уже ставшим родным мальчишки, в которого он начал влюбляться со второго года. арсений давно стал для антона самой настоящей аддикцией, похлеще всяких веществ. в волосах аккуратные завитки, в глазах огни тысяч городов. пускай питер, чай, не франция, но они влюблены были по уши, словно в городе неистовой любви, называемом париж — голову сносило. казалось, что антоновы глаза были призмой, через которые преломлялся весь свет, оставляя луч на арсения, тот и не против. осколки тысяч электронов оставались на нём, отражаясь в неисчисляемые части световых лучиков в сверхпозиции. длинные пальцы в один миг оказались на шее, чуть сжимая, и арсений изо всех сил старался детерминировать происходящее в реальность. аккуратно запустив свою руку в его волосы, осторожно играя с прядками, старший притянул к себе младщего, устремляя взор прямо тому в глаза, завидя там свое отражение, отражение всего, что чувствовал сам. антон сжал сильнее, приближаясь, накрывая его губы своими губами, мягко провел пальцами по ключицам, поглаживает, давя, по горлу, вырывая тихий стон из уст арсения. тот не сопротивляется — напротив, жмется ближе, поддаваясь младшему, нежно приобнимает за шею, играет с волосами, приближается, стараясь углубить поцелуй. в его кистях было что-то особенное, что-то, что так дико манило к нему. то ли то, как прекрасно он двигает пальцами, то ли сигарета, зажатая между указательным и средним пальцем. дым, выходящий в атмосферу, тлеющий табак, звёздное небо над крышей курилки очередного бара, пьяный и взъерошенный арсений — антонова эстетика. он готов тысячу тысяч часов обнимать своего любимого, защищать от всего плохого, что есть в этом мире, отдавать всю свою любовь, заботу и внимание. арсению это нравилось, он хотел, чтоб его любимый коллега обращал всё своё внимание только на него ещё с первого пилота шоу. неаккуратно и быстро стряхнув пепел, арсений подошёл ближе к антону, осторожно обняв, и, слово маленькая девчонка, уткнувшись в плечо носом. младший улыбнулся, обняв в ответ, бережно гладя по волосам. теряться в бликах ночного города, когда очередной шот скрывается в горле арсения — личная антонова аддикция. нездорово, но неизменно, словно число пи. у арсения тряслись руки, у антона — трясло весь мир перед глазами и в ушах, дробя звуки на десятки звуковых дорожек, где громче всех был голос арса, а зрение на сотни зеркал, в которых отражался только арсений, никто больше. решить задачу через пропорцию — дурацки бессмысленно, но теорема ровно накладывалась на условия — найти х. он терялся в миллионах огней, тускнеющих на фоне уже известных данных. перед ним — целая вселенная, делённая на ноль, пока арсений рядом. пламя свеч отражается в машинных стёклах, фары погашены, что значительно упростит работу. найти х среди тысяч у — будто амбивалентность, это пугает, но зовет дальше бежать. в одном окне свет отражается лучше всего — от ярко-изумрудных антоновых глаз. арсений находит в них всё, что ему нужно было всю его жизнь. руки антона бесцеременно хватают старшего за талию, прижимают к себе, гладят так нежно, как может только он. арсений по-блядски выгибается, сам прижимается ближе, пытаясь сократить расстояние, насколько только можно. издевательски протяжно стонет в поцелуй. антону кажется, что он теряется, теряется донельзя в этом беспорядке. в очередном баре — бал, не дискотека. и арсений тащит антона за руку прямо на танцпол, хоть и помнит, что тот танцевать-то толком не умеет. вот только обоим плевать с высокой колокольни. антон поддаётся, тянется следом за старшим. перед глазами всё размазанно и плывёт, дыхание давно сбито, а сердце стучит набатом, раздирая все остальные органы в клочья. арсений пьяно смеётся, сжимает антонову руку, смотрит прямо в глаза, надеясь найти там бесконечную любовь, принадлежащую только ему. и несомненно находит. почти теряется, когда электрическим разрядом пробивает как в первый раз, но продолжает смотреть прямо в два чистых изумруда, плавно двигаясь под оглушающую музыку и раздражающий свет здешних софитов. антону кажется, будто в этих голубых глазах вся вселенная сошлась в одну точку. личная антонова вселенная. и ему хочется там поселиться навсегда. захлебнуться в этих бушующих волнах, тонуть с бесконечной скоростью, барахтаться, ловить ртом воздух, но в конце концов расслабиться и остаться навсегда в пучине глубокого дна, не всплывая. утонуть без шанса на малейшее спасение. но он только рад этому будет, потому что арсений — невозможный. в его улыбке, руках, изгибах, глазах — во всём буквально — он видит не иначе как лунную богиню, которая будет одаривать его своим сиянием целую вечность. которая подарит ему всё звёзды с этого неба, украв их в мешочек и высыпав под ноги так, чтоб пройти невозможно было. как мышеловки — смеётся. они теряются вместе и постепенно сходят с ума. им кажется, что всё это неправильно, но для них всё именно так, как нужно. они готовы умереть друг с другом и друг за друга. готовы бесконечно любить и быть вместе. готовы каждый раз отдавать своё сердце. и всё так, как задумано судьбой. они вместе, они рядом, они готовы тонуть, понимать без слов, пробивать до костей касаниями и долгими-долгими приторными поцелуями. готовы на всё, лишь бы не порознь. с ними всё непонятно, но в то же время всё по полочкам. у обоих в голове бардак, а наводить порядок смысла особого нет. да и не хочется. они абсолютно точно зависимы и абсолютно точно не хотят от этой зависимости избавляться. любовь — самый сильный наркотик и самая жуткая химия из всех возможных. они бесконечно рады, что чувствовуют всё это. им бесконечно хочется быть рядом, считать звёзды, напиваться в баре до чёртиков, а потом спонтанно трахаться в кабинке туалета, пока пьяные тела негодуют. им нравится зажиматься где-то в переулках города, оглядываясь, лишь бы никто не видел. они просто хотят быть частью друг друга и абсолютно точно являются.