Прости.

Сидя одиноко в своей комнате, не выходя из того угла, куда изобретатель пришел сразу после матча, тот ожидает своей смерти, которая придет совсем скоро, хотя, ему об этом неизвестно, тот потерял счёт времени уже в самом матче, не видя смысл спасаться, но того все равно потащили к выходу. Держа в руках цветок, тот в очередной раз смотрит на стену, разглядывая в ней знакомую фигуру, которая вновь заставляет кровь прилить к голове, делая щеки красными, а глаза мокрыми. В очередной раз он хочет настолько сильно ударится головой, что бы не вспоминать этот момент. Сколько раз Лука уже винил себя в произошедшем? Сто? А может тысячу? Тоже неизвестно, тот просто знает, что он должен был пойти сразу же, что если бы он был ещё чуть умнее, то рассчитал бы, что не надо было оставаться там, ожидая чуда. Он просто жалкий трус. А все начиналось с простого, такого же как все, обычного дня, когда Эдгар сидел в комнате вместе с Лукой и рисовал очередную картину.

***

Взмах рукой, которая делает лёгкий мазок на холсте, оставляя пигмент краски, находящийся на кисточке. Снова Эдгар рисует, сидя с прямой спиной и вырисовывая известную фигуру Луки. В комнате слышался только шум часов, которые были у всех выживших, дабы те могли узнать какое время и тихие пошарпывания кисти по специальной ткани, сильно натянутой и покрытой грунтом. Обыденный день, но "заключённый" все ещё не мог привыкнуть к этой напряжённой тишине, хотя и тишиной это не назовёшь. Тихо поднявшись с кровати, создавая противный скрип, изобретатель направился прямиком к художнику и схватив того за кисть руки, спросил: "– тебе ещё не надоело?" Ничего не услышав в ответ, но увидев пожатие плечами, тот потянул Эдгара на себя, соединив в коротком, но жарком поцелуе, заставляя наполнится комнату жарким воздухом, исходящим изо рта обоих. Легко спускавшись с губ к шее и уже оставляя практически незаметные отметки, как оба услышали раздражающее объявление о матче.

***

Выжившие: Эдгар, Лука, Эмма и Эмили Охотник: Джек На последок коротко поцеловавшись, будто говоря "удачи", те пошли в зал ожидания Услышав характерный звук разбитого стекла, который предвещал начало матча. Все быстро разбежались к ближайшим машинкам и начали их спокойно чинить, ведь ман не появлялся на глаза достаточно долгое время, поэтому две машинки были с лёгкостью починины, как вдруг на Валдена резко из-за угла выходит Потрошитель, делая бедному художнику террор-шок. Выживший скорчился от боли при этом застонав, даже не успев опомниться, его взяли на шарики и потащили к ближайшему стулу Как назло, все выжившие были в самом конце карты. Лука уже практически дочинил машинку, как видит, что его напарника садят на стул. решив всё-таки дочинить ее, он отправился к художнику, дав команде знак, что он пойдет сам, а они пусть декодят. Значок показывал, что таймер уже был на половине, а Лука все бежит и до сих пор не успевает. Сидя на стуле, Эдгар усердно пытается вызволиться, тот видел, что со стулом что-то не так, но из-за крепко держащей его веревки, тот не может ничего поделать. Таймер практически закончился, Лука уже выбежал из угла, казалось бы, вот она надежда, Эдгар может выжить, но: 3 2 1 ракетный стул с характерным звуком отправляется вверх, начиная поджигаться. Такого на матчах ещё не было, художник знал, что со стулом были неполадки, но его не успели спасти. Громко крича от адской боли, которая пожирает все его тело, сжигающееся дотла. Крики в небе отчётно слышались, резающие уши крики, которые просили, нет, умоляли Луку спасти его. Видя, как стул поджигается, изобретатель просто смотрит в небо, упав на колени, слушая душураздерающие, полные боли крики художника. одна слеза, одиноко скатилась по щеке, а за ней ещё море других, которые просто лились из глаз, не желая прекращать и наблюдая за сгоравшим стулом и человеком на нём. Когда от Эдгара остался только прах, который посыпался на землю, прям перед заключённым, тот крикнул на всю карту. Это был крик души, тому уже было все равно, услышит его охотник или нет, тот взял в руки остатки своего возлюбленного и просто упал, сжимая в руках этот серый порошок и оплакивая вокруг себя землю – Прости меня, прошу, прости, я бы мог пойти раньше, – тихо сказал Лука, ожидая, пока единственная слеза скатится в последний раз по его щеке, оставляя жгучий след, – прости