Где-то в глубине души...

Мир перевернулся, завертелся в дугу и выплюнул ведьм в совершенно другом месте. Но Гермиона не слишком сильно интересовалась окружающей ее обстановкой. Трансгрессия Беллатрисы была какой-то… По-особенному агрессивной. Грейнджер почувствовала, что сейчас ее, и без того скудный, завтрак, окажется на зеленом ковре комнаты. Согнувшись пополам от спазмов в животе, и подкатывающей тошноты в горле, девушка попыталась сдержать рвоту. Как вдруг лёгкий свист прорезал тишину комнаты и достиг ушей девушки… Сильнейший удар коленом в челюсть заставил отлететь многострадальное тело гриффиндорки к близлежащей стене. «А чего я еще ожидала?» — пронеслась одна единственная мысль в её голове, впрочем, быстро заглушенная сильной вспышкой боли. От соприкосновения затылка об дерево, в глазах у Гермионы сначала все задвоилось и зарябило, а затем и вовсе потемнело. Оставшись в абсолютной темноте, девушка прикусила язык и глухо застонала, сдерживая рвущиеся наружу вопли. «Не показывай свою слабость!» — буквально вопил инстинкт самосохранения, подсказывай как вести себя в зоне видимости Лестрейндж. Вцепившись в эту мысль зубами и руками, Гермиона задействовала всю свою силу воли, чтобы не закричать. Возможно, только благодаря этому, Грейнджер оставалась в сознании. Из прикушенного языка и разбитой губы моментально потекла кровь. Пытаясь избавиться от металлического привкуса во рту, гриффиндорка намеревалась выплюнуть вязкую жидкость себе под ноги, но резкий голос Беллатрисы, о существовании которой она почти забыла, заставил ее передумать:  — Прольешь на пол хоть каплю своей мерзкой крови, и я сломаю тебе все пальцы… Не желая испытывать на себе искренность ведьмы, Гермиона подставила руки. Когда темнота спала, девушка со страхом опустила взгляд вниз, не знаю чего ожидать. Зрелище представлялось ужасное: вся ее одежда была в крови, а в ладонях, сложенных в виде блюдечка, плавали два зуба в алом озере ее собственной крови. Глаза моментально закололи и увлажнились, а губы мелко задрожали. Те жалкие угольки воли и собственного достоинства, что еще теплились в ней, наконец потухли и гриффиндорка разрыдалась. Горячие слезы стекали по щекам и капали с подбородка. «Жалкое зрелище, не находишь? — нашептывал чей-то голос в подсознании — Мисс Идеал, та, на которую равнялись все маглорожденные Хогвартса, сейчас стоит на коленях в луже собственной крови… Тебе самой не противно?» «Не сейчас, прошу тебя!» — сдавленно ответила она и невидимый собеседник действительно затих. Из прострации Гермиону вывела звонкая пощёчина. Не в силах что-либо сделать, молодая ведьма просто закрыла глаза и выдохнула сквозь зубы:  — Зачем ты это делаешь? Прошу, пожалуйста, остановись… Я… — ее бессвязный шепот был остановлен чем-то холодным, коснувшимся её носа. Распахнув глаза, Грейнджер поняла, что её худшие опасения подтвердились. Пугающая палочка Беллатрисы смотрела прямо на неё. Что же, наверное, так будет лучше и проще. Переведя взгляд на свою пленительницу, девушка не увидела ничего, кроме любопытства. Опустив палочку, темноглазая ведьма наклонилась как можно ближе к Гермионе и выдохнула ей прямо в раскрытые губы: — Не бойся, глупышка. Я просто проверяю свою игрушку на износостойкость — с этими, полными цинизма, словами, Лестрейндж провела палочкой вдоль сонной артерии гриффиндорки, опустилась к плечу, а затем резко повернула вправо, остановившись напротив левой груди девушки, заставив ее сердце учащенно забиться. Беллатриса задумчиво обводила очертания бюстгальтера своей пленницы, которые угадывались через, влажную от крови, одежду. Было прекрасно видно: она решает, что делать дальше. Хотя-бы в этом случае Ежедневный Пророк не соврал… Или у него не получилось. Пожирательница была непредсказуема. Даже сейчас, когда юная ведьма на девяносто девять процентов была уверена в скорой смерти, однопроцентный червь сомнения прогрызал свой путь к надежде. А что если?.. Но Гермиона, как могла, отгоняла эти навязчивые мысли. Она встретит свой конец настолько достойно, насколько этого позволяет сложившаяся ситуация, и не станет тешить себя глупыми иллюзиями. Тем временем Лестрейндж резко остановилась, видимо сделав свой окончательный выбор. Не опуская своей палочки, Беллатриса наклонилась к левому уху девушки, уже одним этим движением вогнав её в краску, и прошептала:  — Скажи мне, грязнокровка, у тебя есть сердце? — ее пьянящий голос, казалось, проникал прямиком в голову Грейнджер, минуя все барьеры и, заглушая собой не только посторонние звуки, но даже её собственные мысли. И плевать, что это она сейчас стоит на коленях с кровавым озером на руках, что это у неё выбиты зубы, и у неё останется психологическая травма на всю, скорее всего короткую, но всё же жизнь. Ведь последние нотки протеста затмевал аромат сосны, врезавшийся в память еще с их первой встречи. Черные, кудрявые волосы ведьмы щекотали её лицо, а несколько самых бесцеремонных прядей забились ей в рот. Из расслабленного состояния, девушку вывело что-то влажное и теплое, прошедшее вдоль ее уха и заключившее её мочку в стальные объятия. «Стоп, что? — мысли решительно отказывались шевелится, ускользая от всех попыток поймать их — Она только что… Лизнула меня в ухо?» Не в силах больше сдерживаться, Гермиона застонала.  — Отмефяй мфне, изфрафенка!..