Письмо

«Наше случайное знакомство навсегда изменило мою жизнь… Казалось, это всего лишь нелепая случайность, стечение обстоятельств, но ты и представить себе не можешь, как много сделал для меня. Ты не считаешь это чем-то особенным, но только за это, я готов пожертвовать чем угодно, ради тебя одного. Я не знаю, когда собачья привязанность переросла в нечто подобное, но… это случилось. Я надеялся, что просто закрою глаза, закрою уши, не буду дышать, оставлю все свои слёзы при себе; и когда я открою глаза и вздохну, забуду кто ты. Ничего подобного не произошло. С каждым днём эти чертовы чувства, становились лишь сильнее, сдавливая сердце железными тисками, перекрывая воздух. Но одновременно с этим, смотря на тебя, я испытывал небывалую легкость, хватало лишь взгляда на твою беспечную улыбку, чтобы на душе стало легко… Ты бы никогда не ощущал подобного, смотря на меня. Да, ты проводил со мной время, мы гуляли в парке, стали лучшими друзьями, но разве я мог мечтать о чем-то большем, Осаму? Нет, конечно нет. Но я рад, что помог тебе вновь открыться, снять маску глупого, наивного идиота, вновь полюбить эту жизнь. Так странно, я с таким рвением доказывал тебе, как прекрасно жить и в итоге, сам решил свести счёты. Замечал ли ты, как я выдавливал из себя улыбку, просто чтобы не казаться грустным? Замечал ли, как прятал руки в карманы, сжимая их в кулаки, что ногти с дикой болью впивались в ладони, когда ты в очередной раз флиртовал с девушками? Конечно нет, ведь я никогда не вызывал подозрений. К сожалению (или счастью) если ты это читаешь, то… меня уже нету в живых, но я не мог не высказаться о своих чувствах к тебе, не вини себя в том, что произошло, это сугубо мой выбор, и ответственность лежит лишь на мне, продолжай жить с высоко поднятой головой, не позволяй чему-то подобному сломать тебя, постарайся… хотя бы ради меня… тысячу раз спасибо. Тысячу раз прости. Я люблю тебя, Осаму, твой Ацуши.» «Кап, кап» Слёзы безостановочно бежали по щекам, не всхлипов, не истерик, только звенящая тишина и письмо. Дазай сидел, забившись в угол комнаты, пытаясь найти мнимое укрытие, он не хотел принимать то, что случилось, просто не желал. Он не мог уничтожить того, кого хотел защитить, больше чем себя. Ацуши… он смог привязаться к нему, он смог полюбить его… Он тот, кто помог Дазаю выбраться из пучины тьмы, что поглощала душу, показать, что в жизни ещё есть ради чего жить, к чему стремиться… Он стал его лекарством от всех душевных ран, но именно он стал тем, кто нанёс пусть и одну, но неизлечимую рану. Ацуши, был единственным кто смог пробить путь к его черствому сердцу и поселится там, маленьким огоньком, что согревал в тяжкие времена. Но теперь… Дазай сам виноват, не смог вовремя увидеть… Славится своим умением, просчитывать события на несколько ходов вперед? Ха, не в этот раз, не в этот Чертов раз. Тишину разрывает череда судорожных всхлипов, осознание случившегося, стрелой вонзается в больное сознание, заставляя задыхаться. Остаётся только смирится, это надо принять и провести через себя, он должен прожить эту жизнь, ради него, ради Ацуши… ради ЕГО Ацуши. Стоило лишь признаться на день раньше и все могло бы быть по другому, но какой смысл говорить об этом сейчас? Тело сотрясает в рыданиях, Дазай вжимается в стену, желая стать меньше, просто исчезнуть… В такие моменты Ацуши всегда был рядом, гладил по спине, прижимал к груди с быстро-быстро бьющимся сердцем, зарывался рукой в волосы, шептал что-то успокаивающее, Дазай никогда не разбирал, что именно, ведь Ацуши рядом, больше и не нужно. Тремор рук и не думает сбавлять обороты, но Дазай находит силы уцепиться ими за подоконник, поднимаясь на дрожащие, подгибающиеся ноги. За окном лишь дома, освещаемые лунным светом и… первый снег. Воспоминания не заставляют себя долго ждать. «А потом выпадет снег… и все наладиться… обязательно», и кроткий поцелуй в макушку. Ну конечно… Губы искривились в горькой улыбке. Ацуши всегда говорил, как первый белый снег покрывает темные дороги города, так и чёрная полоса жизни, сменяется белой. Открывая окно, прохладный ветер проскальзывает в комнату, отрезвляя сознание и ласково стирая дорожки слез. Дазай вытягивает руку, ловя пару белых снежинок, что сразу таят на его ладонях. — Конечно… если Ацу-чан сказал, что все наладиться, значит все наладиться… обязательно. Одинокая слеза в последний раз очертила шероховатую щеку, теряясь в вороте одежд. Все обязательно будет хорошо…