amantes sunt amentes

В последнее время Ви чувствует себя разорванной на части — и не только из-за ледяно дышащей в затылок смерти. Ее сковывают страх перед пустотой и горе по Джеки, неизгладимое и затяжное. Душевные раны уже не кровят, но неизменно напоминают о себе простреливающей болью, когда она неосторожно кидает взгляд на какую-нибудь штуку, которую одолжила у друга и так не отдала… А еще есть что-то ненадежное, хрупкое, что заставляет ее ввязаться в поиски Эвелин. Не ради нее самой, потому что Ви знает законы улиц и понимает, что та уже лежит переломанная и разобранная в какой-нибудь канаве, а ради дрожащего голоса Джуди. Это едва слышно. Она гордая, скрывает боль, но Ви умеет читать по глазам. Ей это нравится. Ее завораживают отчаяние и ярость, дико крутящиеся на дне зрачков. Вставляет лучше, чем «Облака» и вкрадчиво шепчущая куколка с нечеловечески светящимися радужками. Это настоящее. «Прикоснись ко мне, покажи мне, что я еще живая, что я могу что-то чувствовать и кого-то любить», — одержимо думает Ви, глядя на аккуратные руки Джуди, ловко пробегающие по клавиатуре, любуясь переплетением ее татуировок, расцветающих у нее на плечах. Ей хочется узнать — хотя бы напоследок, — какая ее кожа на вкус. Джонни молчит. Это вспыхнувшее всепожирающее нечто (любовь?) стирает личность Ви, а не проклятый биочип, застрявший в голове. Она готова убить и умереть за эту ершистую девушку, и это все, о чем она способна думать, стоя рядом и глядя на нее. Но не смеет сказать. Неумело флиртует, старается быть милой, не идти напролом, как привыкла, и на душе надрывно скребется: недостаточно. Поэтому она готова сделать для Джуди все. Хоть бы только попросила… Когда Ви отвлекается и отъезжает подальше от пошло-неонового логова «Шельм», ее немного отпускает. Она подходит к автомату возле дома, выбивает себе пачку сигарет. Ее чудовище жрет их с невообразимой жадностью, и Ви, шкодливо хмыкнув себе под нос, представляет Джонни в облике злобного азиатского дракона, выпускающего ноздрями густой горький дым. Интересно, а Джуди нравятся курящие девушки? — Эй, а когда ты расскажешь ей про нас? — издевается Джонни, возникая сбоку. Он всегда говорит полунамеками, что прямолинейную Ви неизмеримо бесит, вот и сейчас она гневно разворачивается к нему, но Джонни болтает за двоих: — Слушай, шила в мешке не утаить! Говори, пока это не переросло в какую-нибудь нездоровую хуйню! «Все наше существование — сплошная нездоровая хуйня», — мрачно думает Ви, и он, конечно же, прекрасно ее слышит. Она переводит взгляд — и вот его уже нет. Пропал, проскользнул чуть дальше, тоже выдумал себе сигарету, и теперь Ви, удобно облокотившейся на заборчик, чудится, что она курит не одна — для нее это как-то легче. Она недоверчиво поглядывает на него: впервые Джонни выдает что-то очень трезвое и разумное, будто и впрямь переживает за нее. Это все хрень собачья, конечно; ему нужно, чтобы ее тело жило, вот и все, чисто физиологическая хуйня, созависимость, симбиоз — или как там это называется, но Ви не из тех, кто будет кромсать вены от несчастной любви. — Да, и что ж мне ей сказать? Милая, ты нравишься моему ебнутому альтер-эго, он говорит, что ты забавная? — передразнивает Ви. — Повезет, если она сбежит не сразу же. — Ну, не знаю, я бы после такого заявления сразу тебе дал. — Как будто тебе нужен повод! — рычит Ви, нелепо отгоняя его от себя, как наглого кота. Джонни рассыпается искрами, когда она касается его плеча, и появляется позади, зависает над пропастью — там узкая кромка, дальше — нижний этаж улицы. На мгновение ей кажется, что она ощутила тепло человеческой кожи. — Твою совесть явно забыли оцифровать! — злится Ви. — Мою что? — уточняет он. — Ви, нам не нужно в это лезть, — убежденно говорит Джонни, поглядывая серьезно и опасно. — Отступись. Нахуй. Это будет отвлекать, а у тебя не так много времени. — И я сама, сука, решу, на что его потратить, — упрямо говорит Ви. *** «Мне грустно, — пишет Джуди, — приедешь?» От этих сообщений сквозит одиночеством, таким знакомым и страшным, что Ви чувствует холодок, пробегающий по хребту. Она собиралась съездить на какой-то заказ; нейтрализация — нужно вышибить мозги уроду, притворяясь, что делаешь доброе дело, а не заливаешь выбоины в душе свежей горячей кровью. Перечитывая сообщение, Ви качает головой и решает, что Реджина подождет — Ви и так была хорошей девочкой и исправно приносила ей отрубленные головы в зубах… Ей приятно быть кому-то нужной. Ви успокаивает себя тем, что Джуди ищет именно ее, а не любого знакомца, которому можно пожаловаться на жизнь. Она особенная. Едва не мурлыча от захлестнувшей радости, Ви сдергивает с дивана брошенную кожанку, на которой она хотела по-быстрому ляпнуть заплаткой простреленный рукав. Что-то внутри нее поет, звенит натянуто… Она думает о Джонни и безошибочно цапает со стола банку с таблетками, вытряхивает, перекатывает их в руке. — Ты какого хера творишь? — рычит в ухо Джонни, и Ви ускользает инстинктивно, перетекая в боевую стойку. Ей кажется, он готов впиться в ее горло, но Джонни чуть отступает, и сердце возвращается в привычный ритм. — Мне нужно по делам, — убежденно цедит Ви. — Это личное! И я не хочу, чтобы ты за мной шпионил. Оставь меня, нахуй, в покое, — огрызается она резко. Ей не хочется медлить: а вдруг Джуди передумает? Сейчас он будет язвить и ныть, что она не быстрее черепахи ползет к цели — вытащить чип. Ви свирепеет; все это она слышала сотни раз, но они в глухом тупике, и помощи ждать не от кого. След оборвался, а она не знает, где искать. Одержимый Сильверхенд никогда этого не признает, будет биться башкой о каменную стену, что преграждает ему путь. Но Ви, может быть, слабее. Ей нужно отвлечься от мыслей о том, что она разлагается заживо. — Я ухожу, а ты отправляешься баиньки, блядь, — твердо говорит она. — Да ладно тебе, я столько лет ни одной живой бабы не видел, будь человеком! — паясничает Джонни, разводя руками. — Вали, я тебе что, бесплатный брейнданс? — рычит Ви. — Ты мне не нужен! Ей ненадолго кажется, что она перегнула палку. Зашла слишком далеко в их привычных стычках. Конечно, Джонни плевать, он не девчонка, чтоб обижаться, но Ви думает, что ее вопль звучал слишком искренне. По-настоящему. Как будто они снова вернулись в начало. Но едва она проглатывает таблетку, видение мягко испаряется, даже не оставляя знакомых синих помех. Только сверлящее чувство вины, исчезающее, когда она думает об улыбке Джуди. *** Домой она возвращается на неверных ногах, пьяная ночным городом и старым вином, которое они с Джуди достали из ее запасов и распили в подвале, веселые, как подростки, впервые попробовавшие алкоголь. И говорили — много, долго, и Ви выложила ей все: про возвращение в Найт-Сити, про Джеки, про «Арасаку» и пиздецкие проблемы. Только забыла про Джонни. Не захотела показаться безумной. Но Ви прекрасно умеет чувствовать, когда действие чудесных таблеток заканчивается; в ней ворочается что-то темное, злое, уязвленное, нахлестывают чужие эмоции, погребая ее беззаботную радость и влюбленность. Ви останавливается у двери в ванную, впивается в косяк, задыхаясь. Он буквально жилы из нее вытягивает. Горячие волны прокатываются по позвоночнику сверху вниз, вбивая ее в пол. Она виновата. Почему-то только это сейчас имеет значение. Умываясь дрожащими руками, Ви ожидает увидеть в зеркале блеснувшее видение вездесущего Сильверхенда, но он не показывается. Обиделся. Мучает ее злым молчанием, пытающим ее — их — душу. — Джонни, эй, — зовет она, нервно почесывая бритый затылок. Волнение режет ее ножами, полосует, но приступ успокаивается. — Послушай… Я это, перебор, в общем. Я просто волнуюсь, ясно тебе, урод? В углу раздается тихий смешок, и Ви разворачивается на каблуках стремительно, едва не теряя равновесие, но его там нет. Играет с ней, развлекается. Мстит за свое заточение. Какой-то дешевый триллер. Еще бы свет замигал — и полная картина. Ей бы испугаться, но почему-то сегодняшний день стирает все ее страхи. Счастливая странным свиданием, она поистине верит в то, что бессмертна и свободна. Забывается ненадолго. — Ты пришла извиняться, как мило, — презрительно цедит Джонни, проявляясь. — Я думал, мы договорились! Но тебе все планы менее важны, чем развлечения и какая-то девка… — Она не какая-то!.. — вспыльчиво выступает Ви. И тут же прикусывает губу, останавливая злые слова. Ей не хочется ссориться — в такой хороший день. Их не очень-то много было за последнее время, этих счастливых моментов, чтобы ими так легко разбрасываться. Наорать на ебучего Сильверхенда она еще успеет. Он бесится, нападает. Ви чувствует, как что-то вроде ревности пожирает Джонни изнутри: она предпочла обычную человеческую жизнь их великому спасению, не захотела снова лезть в разборки лживо-змеиных корпоратов и их врагов, а моталась к девушке, о которой мечтает. Как это… должно быть мелочно для мертвеца, у которого только и осталось-то, что месть бездушной системе. В том и есть их отличие: она еще живая. И она хочет чувствовать, а не только гнаться за чьим-то чужим отмщением. — Я натворила, я знаю… — бормочет Ви. — Я боюсь, что она сбежит, потому что я… потому что мы неправильные. Убийцы, психопаты, наемники. Террористы. Вообще не похожи на тех, кто заслуживает счастье и прекрасную даму в придачу. Для таких не бывает хороших концов. Ей кажется, что Найт-Сити рушится, пока она говорит это. Потому что одно — представлять, волноваться, горя изнутри, а совсем другое — обсуждать это с кем-то вслух. Даже с самой собой. — Прости, — говорит она с трудом, выдавливая звуки. — Если тебе правда это так важно, не понимаю, почему ты здесь, а не в ее постели, — цинично замечает он. — Ну, — неловко ухмыляется Ви, — это важный ритуал. Я притворяюсь приличным человеком. Мне… хорошо с ней. Не обязательно все сводить к тому, что мы всего лишь животные. — Но у тебя мало времени, — напоминает он. — Я не хочу просто трахнуть ее, — качает головой Ви. — Я хочу что-то настоящее. Понимаешь? Я впервые за всю жизнь хочу просто лечь спать рядом с ней и чувствовать полный покой. — Здесь? — смеется Джонни, запрокидывая голову. — В этом городе? Ох, блядь, ты серьезно, — понимает — и обрывает бешеный хохот, как будто радио выключили. Как-то по-взрослому глядит на нее. Почти сочувствующе. — Ви, это безумие. Твоя крыша меня не выдержала. Она впервые за долгое время вспоминает, сколько ему лет, потому что тоска в его словах какая-то древняя, иномирная. Дошатавшись до дивана, Ви падает на него и смотрит в потолок. За окном шумит город. — Джон? — зовет она. — Да блядь, хочешь, я выкину эти таблетки? Хватит ебать мне мозги и обижаться. — А ты всегда выбрасываешь оружие, прежде чем зайти в логово дракона? — интересуется он, довольно щурясь. Точно слышал ее размышления — и однозначно оценил метафору. — Нам нужна подстраховка. — Мне паршиво одной, — неожиданно признается Ви. «Одной» значит «с тишиной в голове». И он это знает. — Совсем пусто… Та кукла была права, самый большой мой страх — одиночество. Поэтому я не отступлю, а тебе придется смириться с Джуди — и точка. Она ликующе скалится, думая, что наконец-то ставит свои условия. Может, это часть большой игры, но сейчас Ви слишком довольна собой и их неловким примирением, чтобы очень много думать. — Если ты действительно сошла с ума и… вроде как, любишь ее, будь осторожнее, — невзначай предупреждает Джонни. — Мы влезли в опасную игру, и корпораты… Они бьют в самое больное место. У них нет чести, — усмехается он, опасно показывая клыки. — Пойдут на все, чтобы уничтожить то, что от нас осталось. Просто прострелить башку — это слишком незамысловато для них. — Ты же знаешь, что я чувствую, — ничуть не скрывая, говорит Ви. — Поэтому и предупреждаю. Он замалчивает что-то. И Ви обжигает яркой, чуждой ей болью, еще незнакомой, но такой настоящей, что она отзвуком слышит отчаянный вопль. Царапает ткань футболки напротив сердца — ноет, как же ноет! У Джонни Сильверхенда пиздец какой огромный пролом вместо сердца. Что-то, за что он винил себя все эти долгие пятьдесят лет, мучаясь в заточении безвременья. Что он не хочет переживать снова — через нее. — Мне жаль, — говорит Ви кратко, потому что Джонни не из тех, кто будет смаковать свои потери. Он не хочет рассказывать, хотя у них почти не осталось секретов — все равно это что-то личное, надежно закопанное, похороненное, спрятанное за черными стеклами-безднами. — С нами все будет иначе, я обещаю, — говорит Ви без привычного бахвальства, честно. Клянется самой себе. — Я буду сильной, я смогу защитить ее. Он не смеется, но угрюмо качает головой. Знает, чем это обычно заканчивается — на своей шкуре выучил. Но позволяет ей тешиться надеждами. Почему-то. — Хочешь, познакомлю вас в следующий раз с Джуди? — тихо спрашивает Ви, уже чувствуя, что ее смаривает сон. — Вдруг ты ей понравишься. У нее такое дикое музло в тачке, наверняка тебя она тоже слушает. Распишешься автографом… Ей не хочется снова оставлять его наедине с тем лютым ужасом, отправляясь к Джуди. Это слишком жестоко даже для Ви. Она не сможет. — Все-таки согласна сообразить на троих? — язвит он. — Иди нахуй, Джонни, — от души желает Ви, не способная сдержать довольную улыбку.