Весёлый Хэллоуин

Розовое платье как-то он надел, Снял он также быстро — лёгкое ведь дело

***

Смеркалось. Солнце скрылось за горизонтом, отдавая время сиять луне, чьи блики играли в нежно-розовых волосах Александра; чёлка лезла в глаза, и он то и дело убирал её с лица за ухо, хотя особой пользы это не приносило. Из рядом стоящего клуба были слышны смех, крики и громко выключенная музыка, из-за чего он поежился, стараясь спрятать лицо в капюшоне своего голубого плаща в фиолетовый горошек; не хватало ещё, чтобы его избили за подобный вид, как это любил делать отец, особенно, в подпитии. Он зашёл в подъезд, использовав собственные ключи, отданные ему где-то месяц назад, и буквально побежал по лестнице, сверкая пятками, которые были обуты в новые ботинки, стоившие, как квартира-однушка в аренду, если не больше; дверь отворилась быстро, с чуть слышным скрипом, и его любовник замер на пороге, держа полотенце в руках. Он был обнажён и безумно красив, по мнению Саши, с тёмными волосами и тускло-зелёными глазами, цвета болота, где они иногда искали лягушек или змей. У пришедшего вырвался неловкий смешок из горла, когда он, стянув обувь, поспешил к нему в объятия; тот поймал мальчишку с яркими локонами, которые теперь доставали даже до плеч, из-за дождя, льющего совсем недавно на улице, и прижал к себе, поглаживая по ним, парень был так близко, что Никлон мог слышать биение его сердца, наслаждаясь мягкостью тела. Они были знакомы два года, один в интернете, а потом встретились, так как Алексу — его отраде, его спасению из крови и плоти, его любовнику — пришлось приехать сюда по работе, чему его пассивный партнёр не мог нарадоваться, каждый раз находя укрытие в квартире своего возлюбленного, спасаясь от унижения и побоев отца, а также его попыток сделать из сына «настоящего мужчину», чьё сердце должно быть отдано женщине, а не представителю того же пола. Воистину, Сашка мог признаться и себе, и Алексу, что влюблен в последнего, ведь это были самые настоящие чувства, заставляющие не дышать, совершать не обдуманные поступки и наступать не те же грабли, зная, что будет больно. В душе паренёк надеялся, что внутри Алекса происходит такая внутренняя борьба, которую они оба смогли выиграть и пойти, в итоге, на поводу у своих личных чувств. Тем временем что-то на кухне зашумело, кажется, чайник, и Никлон поспешил в комнату, дабы приготовить своему любимому чашечку чая, однако, остался стоять, как вкопанный, смотря на ту, что была у столешницы, которую он выбирал вместе с Алексом два месяца назад; у девушки были руки ребенка, крепкие пальчики заканчивались ярко накрашенными, похожими на коготки, ногтями, которые постукивали по поверхности тумбы, стоящей возле подоконника, у нее также были маленькие худенькие ножки, вздернутый нос, упругая грудь с торчащими сосками, скрытая рубашкой хозяина квартиры и волнистые, русые волосы. Широко расставленные миндалевидные очи придавали ей трогательный вид, что совершенно не сочеталось с её словами: — Ты кто, блять? — она прекратила стучать ногтями и теперь уставилась на пришедшего, чьё дыхание и сердцебиение, кажется, остановилось на несколько мгновений. – Алекс?... Нет, нет, такое бывает у гетеросексуальных пар, но только не у нас... Нет, такого просто не может быть, он же обещал, говорил, целовал... — Да, мой знакомый просто. Александр, это моя девушка Вероника Смит. Вероника, это Александр Никлон, — человек, с сердцем Саши в ледяных руках, похлопал последнего по спине, буквально прощебетав три простых предложения. — Оу... — девушка покраснела, поняв, что заматерилась при друге своего партнёра. Она, однако, быстренько взяла себя в руки. — Очень приятно познакомиться, Александр. Не знала, что в этом городе у Алекса друзья. Он переехал сюда по работе, и я тоже решилась, спустя несколько месяцев. Не смогла вытерпеть разлуки. Как-никак пытаюсь добиться от этого гаденыша предложения, — усмехнулась девушка, накрутив свой русый локон на палец и мило улыбаясь, демонстрируя щербинку меж зубов. Если эта мелкая низкая сучка сейчас же не заткнется, боюсь без убийства не обойдется! Нет, он не может находиться здесь и дальше! — Действительно, очень приятно! — практически прошипел Александр и выбежал из квартиры, глотая слёзы. Алекс с Вероникой удивлённо моргали, ничего не понимая и не решаясь пойти за парнем, однако, настроение было теперь не самым лучшим; небольшой осколок тревоги засел под сердцем, не намереваясь таять. Объяснений девушке потребует позже. Причём не только у своего парня.

***

Никлон вышел из дома, растирая косметику на лице; он успел лишь обуться, да накинуть плащ, забыв о капюшоне, но было уже плевать. Им воспользовались, а после выбросили, как игрушку, с которой вдоволь наигрались, тушь растеклась, губы стали синими, так как стерся малиново-розовый привкус помады. Алчно хотелось увидеть, как хорошенькое личико Вероники покроется морщинами, как побелеют эти великолепные локоны, став похожими на серебряные нити, как обвиснут её грудки, выставленные буквально на показ перед всеми желающими лицезреть подобное. Блудница! И как она только может понравиться кому-то достойному?! Ее мужчину возраст тоже вряд ли пощадит. Много ли девиц будет мечтательно вздыхать по нему, когда его лицо украсит шрам, причём, сделанный рукой Александра? На всё лицо, начиная от лба и заканчивая подбородком, чтобы ярко-алая кровь струилась по его щекам, а сам он рыдал, как побеждённый врагом рыцарь... А ведь в Хэллоуин они договорились быть принцессой и рыцарем, что спасёт свою леди от дракона. Если раньше Саша побоялся бы надеть платье для выхода в свет, то несколько часов назад сделал бы это, с удовольствием, зная, что Алекс защитит, поможет, не позволит другим обидеть его... В лимонном рюкзаке теплилось, защищённое от дождя, платье яркого, как щербет, цвета, в ярости парень кинул его на дорогу и, сев на корточки, горько заплакал по своей первой любви, убитой в канун Дня Всех Святых.

***

Шут вскарабкался на гору и упал, вдруг став лепешкой.

***

Моргана Дэ Ним устало откинулась на отодвинутый стул, чья спинка была для неё мягче любой перины, желая, чтобы режиссёр не заставил её повторно переснимать уже сотый кадр, где она и так вышла великолепно, словно Сама Дева Мария; снимать ужастик в Хэллоуин, что за бредовая идея? Девушка зарылась рукой в свои тёмные крашенные волосы, наматывая их на пальцы, которые были ухоженными и с новым маникюром бургундского цвета; она терпеть не могла яркие цвета, так как они казались ей уж больно вульгарными для той, что каждую неделю видят по телевизору люди. Зевнув, актриса огляделась: съёмки шли уже более полугода, фильм назывался «Две девицы под землёй», а работала на всю катушку лишь она одна! — будто у неё других занятий нет. Сегодня у неё было несколько записей на вечеринку в одном клубе с подругой, потом бы они уехали на лимузине, выпивая бутылочку шампанского и заедая её каким-нибудь экзотическими фруктами; на заднем сиденье много места... Интересно, смогут ли они там поразвлечься? — эта мысль вызвала глуповатую улыбку. Глаза невольно слипались, загорелая рука сама полезла в сумку, где хранился маленький пакетик, наполненный белым порошком, который отнюдь не был стиральным; убедившись, что никто не неё не смотрит, Морган скрылась за ширмой, за которой был спрятан также мелкий столик, куда вполне можно насыпать кое-что. Стоило ей открыть свой маленький тайник, как дверь уборной со скрипом открылась, из-за чего девушка дёрнулась, испуганной ланью, отскочив к стене, которая скрывалась в тени, пряча старлетку от чужих глаз; кто же был в туалете, что она ничего не заметила и не услышала? — оттуда вышел парень, чья шевелюра была зачесана на одну сторону, а на другой сбрита большая часть локонов, цвета воронова крыла, на секунду они встретились взглядами. Его, густо подведенные, глаза, казалось, изучали её лениво, настораженно, словно лошадь, считая, не заплатил ли лишнего, а её взор пылал ярче тёмного пламени, ибо он испортил ей настроение своим внезапным появлением; что этот бродяга вообще забыл на съёмках? Кто его впустил?! Когда она узнает, то лично поцелует этого человека на прощание и даст хорошенького подзатыльника после увольнения; пустить к ней на работу, зная, что здесь находится она, Дэ Ним — глупость, безумно смелая дерзость не очень далёкого человека. Тем временем вышедший из уборной взял рядом стоящую гитару в футляре, закинул её себе на плечи, предварительно завязав шнурки, и, подмигнув Морган, поспешил удалиться. Однако, та не собиралась отпускать его просто так. — Стоять бояться! — прошипела она, будто змея, пригретая на камне, и парень удивлённо обернулся в её сторону, стараясь при этом сохранять хладнокровие на своём лице, однако, в глазах отразилось недоумение; теперь Дэ Ним могла получше его рассмотреть — бледный, длинноволосый, тёмноглазый, с чёрными серёжками в ушах. — Тебе чего? — ленивое пожатие плеч выглядело... Пофигистично, особенно если знать стоящего перед ней человека по внешности. Всё ясно. Обычный, уличный музыкант, который решил, что ему всё можно. — Что ты здесь забыл? — сразу перешла девушка на «ты», позабыв о манерах, чьим правилам старалась придерживаться, дабы сохранить милый образ на публике. — И кто ты? — Во-первых: на «ты» мы не договаривались переходить. Во-вторых: ты ведёшь себя, как доярка, а выглядишь вполне прилично. Или внешность всегда так обманчива? И, наконец-таки, в-третьих: на, возьми. Парень протянул ей маленький кусочек листа, на которой что-то было написано. Не успела девушка дочитать, поднять голову и взглянуть широко-распахнутыми на него, как тот уже направился к выходу с площадки, закинув футляр на плечо. Уголок рта приподнялся у двоих. Край бумаги, аккуратно сложенный, был убран в карман. Так-так. Глэс Ранс, значит...

***

В час приблудный оставь то нытьё, Горностайкой, забравшись в трепло.

***

Лея Тонмид отпила из своей кружки уже остывший кофе, предварительно убрав запотевшую на поверхности пенку; поддернула её ногтем и поморщилась, когда та поползла по пальцу прямо на бумаги, где было записаны даты, имена, фамилии и прочее. Девушка не успела, и нечто похожее на слюну плюхнулось на пергамент, от чего та горестно застонала, уронив голову на руки, сложенные на столе, пред которыми находились кружка с кофе, документы и пачка жвачек. Рядом проскочила новенькая. Третьекурсница. Высокая, с неимением талии и бюста, она была скуластой и не красавицей, но отличалась каким-то особенным очарованием, а ещё смущением, от которого хотелось улыбаться; к тому же, девчушка была очень послушной и выполняла все поручения Леи, стоило последней попросить. Вот и сейчас она стала убирать раненые пенкой документы, предварительно ойкнув от неожиданности; видимо, она считала, что всё старшекурсники уже покинули помещение, оставив после себя новые прирепленные жвачки и мусор. Да, ведь большинство из них ждёт тёплый домашний уют, чай с корицей, родственники, дарящие разную чепуху. А есть ли кто-то у третьекурсницы? Наверное, да. Семья есть у многих. У многих, но не у всех. — Убери тут, пожалуйста, а потом оставь ключи вахтерше. Я домой, если нужно будет что-то найти — позвони мне, о`кей? — Конечно, Лея, если нужно будет что-нибудь ещё — ты тоже позвони мне, лад...? — Робко тупит глаза в пол, когда замечает, что девушка останавливает её взмахом руки, поправив безукоризненно чистые и ровные локоны. Короткая стрижка добавляет ей некое сходство с мальчиком, а брюки-клеш и белоснежная блузка с длинными рукавами делают образ более строгим. Даже каблуки не дают пищу для сомнений, что перед вами — строгая, не понимающая глупых и пошлых шуток, любящая кофе, а не чай, девушка, для которой есть три мира — учёба, дом, работа. — Не переживай из-за неё, она просто привыкла к более нежным людям... — студентка умолкла, заметив, как воинственно сжался рот Леи после нескольких слов. Тонмид перестала встречаться с девушкой — активной, забавной, двадцати трех лет — и это отразилось на ней сильно; если раньше она могла усмехнуться на чью-то шутку, то теперь язвила в ответ, из-за чего её ответы порой граничили с оскорблениями, она собрала вокруг себя шайку не особо умных, дабы те выполняли её желания и позволяли выглядеть на своём фоне ещё лучше. Раньше её всегда сопровождала прелестная веснушчатая шатенка, у той были великолепные белые зубы и тёплые карие глаза, в обрамлении длинных ресниц; Лея относилась к ней, вроде бы, как к человеку, но порой это граничило с отношением к дорогой кобыле. Считала девушку своей собственностью, причём такой, за которую заплатила явно не мало денег, дабы получить; стоило её девушке появиться с другой девушкой, как мог начаться скандал, яркий и стопроцентный, легко разгорающийся, как пожар в лесу, его нельзя было потушить так легко. Будущая детектив хотела, чтобы партнёрша была с ней всю половину дня, не желала даже думать о её интересах и других знакомых женского пола. Когда они расстались, Тонмид была удивлена и несколько недель считала подобное глупой шуткой, однако — увидев свою бывшую с блондинкой, щебечущих и обнимающихся — вскоре всё поняла и с головой ушла в учёбу и работу. Дома она старалась быть, как можно меньше, так как раньше они жили там вместе. — Конечно, дорогая. Пожалуй, мне пора. Третьекурсница посмотрела на низкую хрупкую фигурку, которая покинула помещение, даже не оглянувшись на прощание.

***

Александр шёл, шаркая мокрой обувью по такому же асфальту, стараясь не рыдать во весь голос и бежать куда подальше от тех ощущений, что недавно пережил в квартире того, кто ещё вчера клялся ему в... Симпатии. Парень ничего не мог разглядеть из-за слёз, застилающих глаза, и капюшона, который в итоге съехал на весь лоб и прикрыл глаза, на чьих ресницах застыли капли, солёные и горькие. Не смотря на то, что на нём была рубашка, свитер и новенький плащ, тело трясло, как в ознобе, хотя немудрено: на улице лило, как из ведра, словно сам Бог, сидящих где-то на небесах, решил поплакать над их с Алексом быстрым и несчастным дуэтом; при воспоминании о мужчине с глазами зелёными-зелёными, у Саши перед глазами стали плыть разные образы воображения. Алекс и Вероника, нагие, потные, лежащие в кровати, ласкающие друг друга.. Парень раскрыл глаза, откинув капюшон назад, от чего на свет выглянули ярко-розовые волосы, мокрые, свисающие, как сосульки; увидь его, мальчика, в таком виде кто-нибудь сильнее и старше, а ещё в подпитии, то, он был уверен в этом, от него не осталось бы и мокрого места. Ему было известно, как относятся к таким, как он. Жестоко, без прощения, как к животному на скотобойне, а не человеку. Раньше его только били, однако теперь могли принять и за неплохое развлечение, если не побрезгуют; он больше не тот страшненький мальчик в очках и с прыщами на пол лица, чьи волосы свисали неряшливыми прядями до плеч, раньше они у него были русыми, слишком обычными; а ему хотелось выделяться среди толпы, пусть и не очень сильно, особенно учитывая время и год. Сейчас крашенными волосами никого не удивишь. Только если ты не парень с розовыми мягкими локонами. В каком-то смысле он стал красавчиком, которого можно было перепутать с красоткой, особенно учитывая его тощую фигуру и женственные длинные ресницы; порой пьяные парни или же мужчины могли позвать его на свидание, сделать неловкий комплимент, попытаться поцеловать или облапать, и Сашке было не комфортно, особенно когда они догадывались, кто он на самом деле. Некоторые, особо упрямые и желающие всё же получить хоть что-то в ответ — садистское удовольствие — порой могли затащить его за какое-то здание или же у всех на глазах начать избивать его ногами в живот или кулаками в челюсть. В такие моменты он читал про себя молитвы, прося у Бога прощения, надеясь, что на небесах его слышит мама и не осуждает за выбор своего сына. Никлон почувствовал, как по щеке потекла ещё одна слеза, прямо в рот. Он поймал её губами и ощутил солоноватый вкус, от чего ещё сильнее заревел.

***

Глэс Ранс Это имя застыло на языке Морган Дэ Ним мятным вкусом жвачки и чего-то ещё; запах его сигарет сопровождал её до выхода киностудии. После этого она благополучно забыла даже о существовании данного парня. Придя домой и узнав, что её подруга вдруг резко стала занятой, девушка раздражённо послала ту на половой орган мужчин и закинула телефон куда подальше, устало откинув голову на спинку кресла; иногда ей казалось, что друзья просто используют её славу и деньги, дабы выйти в высший свет, и это было неприятно. Даже очень. Сейчас же она позвала свою не очень хорошую знакомую, тоже юную старлетку; большую часть времени они развлекались практически час или около того, поедая разные хэллоуинские сласти или попивая шипучку; одновременно с этим они болтали о своей работе, семьях и прочем. Морган прихорашивалась практически полчаса выбирая причёску и одежду, извергая проклятия насчёт того, что её лучшие джинсы стали маленькими после последней стирки, а на подходящих к платью каблуках нашлось несколько капель жирного соуса, которые были очень заметными. Тем временем вторая старлетка — чьё имя было Кэндис — просто позаимствовала её топ тёмно-зеленого цвета, который подходил к её синим джинсам и изумрудным босоножкам. — Ну, как я? — поинтересовалась Кэндис после того, как нанесла на тонкие губы помаду бедно-розового цвета, такого подходящего к её белоснежной, как шёлк, коже. — Думаю, нужно ещё выделить ресницы тушью... Так что ты думаешь, Мор? — Могло быть и хуже, — вяло ответила Дэ Ним, смотря на себя в зеркало. В свете двух ламп еле прикрытое тело девушки отливало медью, ресницы трепетали быстро-быстро, от чего казалось, словно у неё нервный тик. — По сравнению со мной, ты выглядишь даже шикарной, — усмехнулась начинающая актриса, но на её скулах расцвел румянец, когда она заметила, как обиженно нахмурилась Кэндис. — Хах, это же просто шутка, Дорогуша. Расслабься, а-то морщины появятся. — Угу... — хмыкнула та и стала наблюдать за тем, как одевается Моргана. Её образ был простым и броским — шорты, завышенной талией, чёрный топ на бретельках, джинсовая куртка и черные ботинки. Волосы она распустила, и те волнами ниспадали на её плечи и спину, сняла серебряный кулон и, немного подумав, решила пренебречь макияжем, посчитав, что будет великолепной и без него. Кэндис вышла из квартиры Дэ Ним, ожидая её у лифта, а Моргана тем временем проверяла всё ли она взяла на всякий случай. Вода? Есть. Деньги? Есть. Тампон? Есть. Перцовые баллончик? Есть. Косме... — Так мы идём или нет, Мор? Чёрт.

***

Машина довезла их только через пятнадцать минут; во время поездки Кэндис и Морган общались о фильме «Две девицы под землёй», чей сюжет был безумно наивен и банален — подруги приехали в чей-то заброшенный дом, нашли там странные записи, стали разбираться во всём этом, а после узнали страшный секрет. Дэ Ним считала подобное прошлым веком, так как миллионы ужастиков строились на подобных клише, да и милыми мордашками зрителей нельзя заманить. Во время обсуждения одной из сцен, они услышали звуки музыки еще до того, как покинули машину; водитель был грузным и не разговарчивым, зато улыбчивым, и они, побаиваясь его, были рады, что, наконец-то, приехали в многолюдное место. Девочки переглянулись от волнения и облегчения, хихикая, как дурочки, они ещё раз проверили вещи, расплатились с мужчиной, а затем вышли на улицу, где был приятный прохладный воздух, отдающий морским бризом. Концерт проходил в огороженном городском квартале, повсюду стояли разноцветные шатры, заставляющие считать, что они в прошлом, в военном походе. Люди бродили, одетые в разнообразные наряды, перемешиваясь в одну гигантскую толпу многоцветья, большинство человек сновало возле сцены, размер которой был достаточно огромным — метров тридцать, а может и сорок. В красоте сумерек, прожекторы блестели по местности ярко-розовым, тёмно-синим и фиолетовым цветом, делая определённые акценты. Сцена, пока что, пустовала, но обе знали, что скоро появятся певцы, знаменитые и не очень, зачастую юные и нахальные, накрашенные в независимости от пола; Морган испытывала острую неприязнь к тем парням, что красились обильно и к тому же безвкусно, от чего склизкий ком из живота подкатывал к горлу, желая вырваться наружу. Кэндис же обожала заигрывать со всеми, даже со смазливыми балбесами, на чьих губах была тёмная помада, а на веках яркие тени; её прошлым парнем был как-раз-таки юнец, которого она считала великолепным во всём, и в постели, и в работе, и в жизни. Дэ Ним же считала большинство парней грубыми, хоть и по-своему забавными и милыми. Внезапно они дружно подняли головы, когда в громкоговоритель металлическим и равнодушным голосом какой-то человек объявил о начале выступления очередной группы на сцене. Этих музыкантов Морган едва знала, так как особо музыкой не интересовалась, просто любила иногда послушать какие-нибудь песни прошлого и современности, будучи типичным меломаном. — О, нам надо идти! — судорожно заверещала Кэндис, размахивая руками, как птица — крыльями, Дэ Ним закатила глаза, когда та стала подталкивать её к сцене. — Я так давно хотела увидеть этих парней, они просто секси! — Интересно, здесь есть этот... Как его там?... Неожиданно Мор заметила, что они Кэндис остановились где-то в пяти метрах от сцены. Целый час прошел без происшествий, чему они были очень рады; первая бутылка воды была выпита ещё полчаса назад, а у Кэндис во рту оказался леденец со вкусом мяты и лаванды. Их маленький дуэт решил отправиться к другой сцене, чтобы увидеть «BLACKPINK», довольно популярную группу, которая имела огромное число участников фан-клуба, из-за милого вида певиц и коллаборации с Селеной Гомес. Пели недавно пущенную в свет песню «Ice Cream»; некоторые девушки и парни подняли руки, махали ими, стали подпевать, не попадая в строки, но дружеский лад всё равно присутствовал. Дэ Ним приподнялась на носочках, чтобы хоть что-то разглядеть, ведь это была её любимая группа, которую она ожидала как минимум, полгода в их городе, да и вообще — Стране. Она вдруг услышала, что милые кореянки вновь выходят на сцену и стала потихонечку закипать, так как поняла, что они решили пропеть все свои песни одним разом, а не по очереди с другими певцами. Думая, что никто не услышит ее из-за громкой музыкой, девушка стала материть всех и каждого, не забывая про выступающих и саму себя. Удивительно, как, во всей этой суматохе, та заметила удивленные глаза розоволосого паренька, в странном плаще, в горошек. — Что-то случилось? — спросил тот, изумление на его лице смешалось с беспокойством, словно они были давно знакомы. Дэ Ним почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Не думал, что такие милые девушки, как вы, знают подобные слова... — Просто я так ждала эту группу… — начала она, заметив, что Кэндис кинула её в толпе, и обида засела под сердцем ржавым гвоздём. —...И теперь, я не могу даже увидеть их, — сказала старлетка. — Может, вас поднять? — любезно предложил розоволосый, слегка наклоняясь вперед и подавая ей руку, от которой она отшатнулась, выдыхая через рот воздух. — На спине, что-ли? — приподняла та свою бровь, сделав её форму «дугой». Руки у неё были скрещены на груди, всем своим видом показывая, что на что либо рассчитывать ему не стоит, так как она себя не на свалке нашла. Парень замотал головой, от чего его розовые локоны стали похожими на кудряшки. — Нет-нет, у меня даже в мыслях не было соблазнять вас!.. — Та вновь обиженно засопела. — В смысле... Вы красивая, но... Ах... В общем-то, я думал, что лучше будет, чтобы вы сидели на моих плечах, — ответил парень, пока его щеки цвели брусничным румянцем. — Думаю, я так меньше устану, чем… То есть, вы.. Вы не тяжёлая, просто!... — слова срывались с его губ неловко, поспешно, и, в конце концов, он закусил нижнюю губу. — Я, эм, конечно… — Она пыталась вернуть голосу прежнюю уверенность, но что-то не получалось, хотя ещё в начале дня была вполне наглой. Сейчас же смущение в ней заиграло с такой силой, что от самой себя было тошно. — Спасибо тебе... Вам.. — она шагнула вперед, хватаясь за протянутую руку, чувствуя, что данный вечер будет для неё безумно длинным и потным, особенно учитывая то, что Моргане придётся сидеть на парне, касаясь его своими полуобнажёнными ногами. Розоволосый опустился чуть ниже, так как был чуть ли не на метр выше девушки, помогая ей взобраться на свои плечи, а затем, когда она — боже-не-дай-ей-покраснеть — оседлала его сверху, выпрямился. Этот вечер будет для неё слишком долгим. Это стало понятно ещё сильнее, когда на сцене появился уже знакомый парень. Высокий, длиноволосый, бледный, с чёрными серёжками в ушах. Самоуверенно ухмыляясь ей — как он только умудрился заметить её в такой толпе?... — Глэс запел, вызвав всеобщий фурор.