Иной взгляд

Когда она была здесь в последний раз, ему уже было семнадцать лет. Ей только четырнадцать. И всё же Риза Хоукай оказалась сильнее его. Она не боялась в одиночку совершать путешествия на огромные расстояния в одиночку. Рой Мустанг никогда не видел ничего за пределами города. Риза была девушкой из Централа, красивой, талантливой к алхимии. Рой же был просто юношей, который хотел чуть самоутвердиться за счёт хулиганья. Была золотая осень, когда она вновь садилась в поезд. Листья смешивались с её прекрасным цветом волос. Она была просто девочкой, пожимающей руку на прощание. Рой сжал её маленькие пальчики. Она улыбнулась. Риза никогда не входила в число тех детей и людей, над которыми он насмехался. Знаменитый зачинщик драк, что продолжал смеяться и издеваться над другими юношами и девушками, уважал эту девчонку. Ведь она была той, кто удостоился внимания со стороны его отца, который никого не признавал. А эта алхимик была действительно удивительной. — Что вы собираетесь делать дальше? Улыбка всё ещё украшала её лицо. — Буду помогать людям благодаря тому, чему учитель меня научил. А ещё, если будете в Централе, заходите. — Обязательно. Но они оба знали, что он никогда не сможет просто взять и приехать в Централ. Она уехала. Рой помахал рукой уходящему поезду. И он пообещал себе, что когда-нибудь он вырвется отсюда. Но никто не думал, что это будет так просто, особенно тогда, когда Рой в который раз закусил губу от боли. Верёвка рвала его запястье, но в ней уже не было смысла. Скорее как предостережение. Другая рука сжимала белую ткань подушки под его грудью. А спину уродовал его единственный родной человек. Рой мог видеть бумаги, что лежали рядом на табуретке, мог слышать как они шелестели, когда его отец проверял правильность горящих узоров на коже. А чуть позже, когда его спина прекратила быть центром внимания (на какое-то время), все листы были сожжены, оставляя в своё напоминание боль, сильную боль и ужас, что навсегда остались у него на спине. В ту ночь он позволил себе рыдать. Рыдать даже тогда, когда первые лучи ударились в окна. Боль от полного унижения. Ведь это навсегда останется с ним. И это сделал его собственный отец. Единственный, кто остался. Рой ненавидел его. Всем сердцем он старался ненавидеть своего отца. Но он также боялся этого человека. Он почувствовал самый настоящий страх, когда пришло осознание, что с ним надо будет ещё жить. И в то же утро его на кухне застал отец. Лицо Роя в мгновение побледнело. Но отец больше не пытался ничего сделать. Он лишь говорил. Долго и муторно. О важности написанного, о его секретности… Обо всём, что относилось к алхимии и чего Рой не понимал. Он лишь уловил то, что ни в коем случае это не должно быть на всеобщее обозрение. Но он больше не собирался показывать спину или снимать футболку, даже когда жарко. Это было бы уже слишком. Унизительно. А ещё Рой услышал тонкие струнки в голосе своего отца. И сердце его мгновенно сжалось. Отец извинялся перед ним. Своими грубыми и холодными словами он пытался выразить извинение. Но он стал настолько чёрствым человеком, что не смог сказать одно простое слово своему сыну. Всего одно. Но Рой всё же услышал это и ему стало ещё больнее. Что же за важность теперь хранилась на его спине? В этот день спина Мустанга нереально болела. Последний год вынужденного образования выжимал из него все соки. Зачем какому-то захолустному городку такая школа, подобная Центральной? Но всё же Рой находил средства посещать её. Их едва хватало со стройки, на которой по вечерам он работал. Сверстники, ребята из более богатых семей и такие же как он, смотрели на него с удивлением. Что стало с главным хулиганом? С самым сорванцом из всех? Почему же он хранил молчание? Но Рой не отвечал даже на задирки, тихо поскуливая на своём месте. Он очень хотел пропустить работу. Но она была единственным средством к выживанию. Его бы вышвырнули без разговоров. Поэтому, закусывая губу от боли, он поднял несколько досок. Что-то острое пронзило его спину, а на глазах появились слезинки. Он едва не выронил доски, согнувшись пополам. Сигаретный дым принесло к нему ветром, когда он услышал сердитый голос курильщика о том, чтобы «отпрыск Мустанга прекратил бездельничать». Что-то до сих пор будто горело. Ночью он лежал на кровати, совершенно измученный. По спине будто провели сотни лезвий. Кулак был весь искусан от бесконечных попыток сдержать всю боль, что накопилась у него. Но он был юношей. Почти мужчиной. Он смог бы терпеть. Но если на его месте оказалась бы хрупкая девчонка, как она поступила бы?

***

Риза перечитала последний выпуск газеты Централа. Он рассказывал много чего, но одновременно и совершенно ничего. Единственной была заметка о сдаче экзамена на государственного алхимика. Её Риза подчеркнула и, чуть подумав, вырезала и вклеила её в свою записную книжку. Оставшуюся газету она свернула и положила в чемодан, где лежала ещё стопка с прошлых выпусков и небольшой томик новой восходящей звезды писательского мира. Для мистера Роя. Не то чтобы в его доме не было книг. Наоборот, их было более чем предостаточно. Но всё это были лишь книги по алхимии, которую мистер Рой не понимал. Нет, он знал основы, которые когда-то пытался постичь, но всё это затерялось. Риза помнила, как у неё вывалился выданный на вокзале и мистер Рой проявил к этому интерес. С тех пор она всегда привозила к нему что-нибудь для чтения, помимо алхимических книг и учебников, выданных в школе. Сама Риза заранее всё закончила в своём обучении, чтобы выиграть месяц для обучения алхимии. Чтобы вновь приехать в тот дом. — Эй, Риза, — по деревянной поверхности стукнули каблуки, — Действительно хочешь продолжить? Элина стояла перед стойкой, за которой сидела девочка. Это была уже взрослая девушка в длинной красном платье с открытым бюстом. Риза была бы дурой, если бы не знала чем занимаются девушки в доме её матери. Но они пришли сюда не от хорошей жизни. Элина, беженка с Креты, пыталась ужиться в этой стране, где над ней продолжила издеваться жизнь. Сначала её выгнали с работы, где насмехались над её акцентом, затем она попалась под горячую руку полиции, когда случайно, возвращаясь домой, в свой неблагополучный район, помешала расследованию, а потом её лишили и этого места за неуплату. Она оказалась на улице в шестнадцать лет, где её и нашла мадам. Элина была девочкой не глупой, но нерешительной. А сейчас это довольно умная молодая женщина, способная выжить в этом отвратительном мире. — Да, — ответила Риза, — Алхимия может сделать мир лучше. Я в этом уверена. «Она даже может не позволить такого ужасного существования» — промелькнула мысль. — Как знаешь, — Элина крутанулась на каблуках, — Но у всего есть две стороны медали. — Тогда я просто уничтожу другую. Плохую. Элина засмеялась и потрепала золотые волосы девчушки. Та зажмурила глаза, а на лице заиграла смущённая улыбка. — Будем надеяться, мисс Хоукай. А теперь пойдём, карета ожидает вас. Риза не знала, смешно ей было от тона Элины или от странного названия подходящего трамвая, но она весело спрыгнула с высокого стула, чуть не упав, и побежала, не забыв про чемодан и плащ. На вокзале какими-то непонятными путями оказалась её приёмная мать. А чуть раньше, перед входом, Риза чуть не натолкнулась на военного с серебряной цепочкой. Это было узнаваемо. Мимо неё прошёл самый настоящий государственный алхимик. Риза с восхищением смотрела ему в спину, пока не вспомнила про поезд и не взбежала на платформу. Разговаривая с матерью через окно поезда, Риза пообещала на вопрос её о целях относительно алхимии и будущего: — Я стану государственным алхимиком и тогда нашим сёстрам не придётся страдать. Мадам смутилась от названия «сёстры», но явно была рада, что Риза не считала их за кого-то плохого, а равного себе. День тогда был прекрасным. Уже направляясь на восток, Риза держала в руках чемодан, постукивая по части, где лежали газеты и книга. Она была рада, что своим приездом всегда развевала грусть мистера Роя, что лежала в его глазах. И ради таких, как он она также станет государственным алхимиком. Она не знала, как отреагирует её учитель, но знала, что мистер Рой будет рад за неё. И Риза была решительно настроена, чтобы выдавить из него искреннюю улыбку. И при этих светлых мыслях даже солнце стало светить ярче. А по приезду она увидела лишь умирающего учителя и практически сломанного юношу.