рядом

      Така честно не помнит, когда все ложные обвинения ливнем полились на Оваду, которому даже не дали слово и возможность оправдать себя, затыкая всяческими напущенными и надуманными фактами. И вспоминать это тоже как-то не хочется, Ишимару уверен, что все это просто глупый обман настоящего убийцы и Овада тут определенно ни при чем.       Тогда почему так страшно.       - да вы что все с ума посходили?! - чуть ли не завывает староста, бешено оскалившись, обратившись ко всему судом разом, может даже, к самому себе в их числе, - почему вы обвиняете его?! - лихорадочный крик, срывающийся практически на голый вопль пронзает нависшую могильную тишину, что окончательно выбивает из Киотаки остатки живого рассудка. Он готов орать и голосить, срывать свои связки до крови и невосстановления столько, сколько понадобится, пока до остальных не дойдет, что Мондо ни в чем не виноват, сделает все, чтобы заглушить это страдательное молчание. Почему никто ничего не говорит? Педант разворачивается к Оваде. Почему он не сопротивляется? Ишимару пробивает болезненная дрожь в плечах, пока ноги становятся мягкими и ватными настолько, что педант в любую секунду может упасть, но по каким-то необъяснимым силам свыше все еще стоит на месте. Дежурный осторожно кладет ладонь на плечо байкера, находясь в словно каком-то пузыре из собственных мыслей, из-за которого не может воспринимать предоставленную информацию. Только сейчас он замечает, насколько же сильно трясутся его руки.       - Бро, ты чего это..? - звучит донельзя скомкано. Голос срывается на еле слышный шепот периодами, ибо из-за подступающих к самому горлу рыданий из глотки вырываются лишь тихие жалкие хрипы. Грудь неровно и сбивчиво подымается и опускается, легкие словно пронзили ледяные железные прутья, заставляя Киотаку вздрагивать и ежиться при каждом новом неполном вздохе. Еще немного и дежурный свалится на руки Овады, не в силах больше держаться на ногах, если байкер захочет поймать его в свои крепкие спасительные объятия.       - бро, пожалуйста.. - говорить приходится отрывками из-за ослабшего горла и сдерживания от новоприбывших слез. Староста пытается заглянуть Мондо в лицо, найти в его глазах хоть капельку светлой надежды и того озорства и нахальства, что неожиданно для себя полюбил так отчаянно и искренно, но Овада нарочно прячется за тенью из-под массивной прически, закрывающего половину личика, что так хотелось расцеловать сейчас так невинно и успокаивающе. Но Киотака помнит, как байкер против всех этих нежностей на публике, даже не осмеливаясь намекать на что-то подобное и, кажется, недоступное. Ишимару сглатывает шумно, все же успевая мельком заглянуть в обсидиановые глаза напротив. И тут же оцепенел.       Страх. В глазах Мондо читался исключительно волчий отчаянный страх.       Яркий, отчасти подлый и наглый блеск в глазах, бросающий судьбе очередной острый вызов и вселяющий в сердце педанта прямую уверенность и спасительную надежду, пропал. Испарился, словно в этих вересковых полях, пригретые теплом и хладнокровностью, его и не было никогда, даже не оставив после себя зацепку на счастливый конец. В перепуганный суженных зрачках появляется совершенно чуждое и неправильное отвращение и боязнь дальнейшего, сожаления и смирения с ситуацией. В уголках глазниц застыли сочувственные слезы, от холода и осознания содеянного превратившиеся в маленькие льдинки. Не может этого быть. Овада пересекается с педантом взглядом всего лишь на парочку секунд, но и этого хватает для понимая, что байкер сдался и опустил руки, больше не желая бороться. Мондо тут же опускает взгляд вниз, не желая того, чтобы дежурный видел все это тихое безумие и отчуждение в глазах, выдающих его целиком перед Ишимару. Тонкие брови байкера чуть подрагивают, губы машинально поджимаются до жуткого побеления.       - Мондо, все будет хорошо, пожалуйста, бро-       Фраза вновь обрывается, так и не дав понять, что именно педант так отчаянно пытается донести до Овады и до остальных тоже, хотя голос так болезненно свистит, что до конца неясно, слышат ли их остальные ученики. Киотака предельно аккуратно берет лицо байкера в свои до жути ледяные ладони, осторожно поглаживая скулы братана большими пальцами, всем своим видом и действиями пытаясь хоть немного успокоить Мондо. Его же всегда это приободряло и расслабляло, так что может пойти не так, верно? На бледное лицо дежурного лезет легкая, явно неуместная в такой ситуации улыбка в один миг воцарившейся надежды. Он улыбается со слезами на глазах в попытках успокоить братана. Оваду же просто запугали. На него полилось кучу обвинений, вот он и растерялся! Да и кто не растеряется, когда его обвиняют в чертовом убийстве, правда? Мондо сейчас расслабится, соберется и скажет напрямую, что ничего и никогда подобное не совершал, классный суд пойдет дальше, и тогда ученики смогут найти настоящего убийцу Чихиро, отомстив за него! И все снова закончится относительно хорошо, все станет на свои места. Это просто глупые совпадения, Киотака уверен, что его братана просто подставили, вот и все!       - Така.       Ишимару внимательно поднимает на байкера панический взгляд на Оваду, пытаясь скрыть все волнение под нежной заботой. Мондо выдерживает достаточную паузу, чтобы подготовить и себя и старосту к худшему. Он отворачивается от педанта, убирая холодные пальцы со своего лицо с трепетом. С трепетом, понятным только ему и дежурному, который чувствуется в этом нерешительном касании до аккуратных изящных ладоней. Ишимару с непониманием поглядывает на Оваду, совсем не осознавая, зачем бро убрал его руки с щек. Ему уже легче и помощь педанта больше не понадобится, да? Просто байкер уже успокоился?       - прости меня.       Тишина. Тишина, разъедающая Киотаку изнутри гигантским червем. Настолько тихо, что Ишимару, кажется, слышит, как только что в нем что-то с оглушительным грохотом поломалось. Он слышит, как с громким отчетливым хрустом и треском разбивается как дешевое стекло осколок его дорогой надежды, слышит, как так же поддельным хрусталем разбиваются вдребезги все мечты и стремления выбраться из этой убийственной игры с Мондо. Слышит, как в порванное в клочья сердце болезненным эхом ударяются эти проклятые извинения. Он просто не выдерживает.       Педанта начинает судорожно колотить. Все с каждой секундой становится все хуже и хуже, все отвратительнее и отвратительнее. Воздуха начинает не хватать, а сердце болезненно стучаться об ребра в попытках сломать грудную клетку к чертям, разорвать хрупкую плоть и вырваться на волю. Дежурный просто ничего не может сделать с собой, тело не двигается. Староста не в силах ничего сказать, лишь округляя глаза испуганно и шокировано и приоткрывая рот в болезненном ужасающем изумлении.       Не может этого быть.       - Итак, если все всё высказали, то наступает время голосования! - заливной и по прежнему невозмутимый радостный тон Монокумы разрывает тишину в кровавое месиво, заставляя педанта очнуться от траура, - Проходите за свои места и выбирайте на панели, за кого хотите отдать свой голос!       Стойте, секунду. Это не может оказаться правдой. Это ведь просто совпадение, просто глупое не подтвержденное никакими стоящими фактами совпадение, что никак не относится к реальности.       Единственное, что успевает сделать напоследок Така - бросить панический взгляд на Мондо.       Дальше все происходит чуть ли не в одно мгновение - резко вылетевшая металлическая цепь обвивает шею уже не сопротивляющегося Овады подобно агрессивной темной гадюке, с бешенной скоростью оттаскивает обратно в люк, что тут же с громким металлическим гробовым звоном захлопывается. С таким же звуком внутри Ишимару ломается последняя надежда. Така подскакивает к решетке, испуганно хлопая глазами и пытаясь осознать происходящее. Лучше бы не пытался. С отчетливым мелодичным звоном цепь приматывает Мондо к сиденью подобия мотоцикла. Даже сквозь значительное расстояние Така слышит, насколько тяжело и напугано сейчас дышит байкер. Он не смотрит на Ишимару, игнорируя любые рыдания и умоляющие зовы, пытаясь не давать лишний раз болезненную надежду. Ишимару истерически трясет решетку, бьет по сетке ладонями, пытаясь то ли сломать ее, то ли докричаться до чертового медведя, чтобы он остановил процесс, посадив в эту клетку самого Таку вместо байкера - да все, что угодно, лишь бы вытащить оттуда Оваду. Ничего не помогает. Никто не реагирует. Неужели все смирились? Неужели он смирился?       Под дикий рев турбин в преддверии главного наказания заставляют колени Ишимару неистово затрястись, отчего тот не в силах стоять, падает на пол. От надоедливого вопящего диким зверем шума хочется разорвать барабанные перепонки, лишь бы не слышать ни собственных криков, ни хихиканья механического медведя, ни оглушающий свист колес сорвавшегося с места байка. Клетка разгорается насмешливым едким зеленым электрическим светом, бьется болезненным током. Киотака замирает на месте, не в состоянии отвести шокированный пустой взгляд с буквально тающего на глазах Овады.       Отвратительно.       Спустя пару минут все заканчивается, раздражающий свет тушится, рев мотоцикла угасает, а из странного аппарата выезжает маленькая пластмассовая коробочка. Масло. Чертово, мать его, масло. Иши хочет рассмеяться от такой иронии над его судьбой, хочет задыхаться в собственном отчаянном смехе, но вместо всего этого безумия Ишимару сгибается пополам, упираясь лбом в холодный пол, ударяется головой об каменную плитку, возможно, пытаясь разбить себе голову, чтобы просто не думать, не чувствовать и не помнить, забыть то, что только что увидел и никогда не вспоминать. Раздается оглушительный отчаянный вопль.

***

      - Така! - Мондо тут же подбрасывается к Ишимару, - Така, что с тобой? - обеспокоенный Овада нависает над только что проснувшимся педантом. Киотака испуганно подскакивает на месте, тут же распахивая глаза и чуть ли не стукаясь головой в грудь байкера. Педант тяжело напугано дышит, все еще до конца не понимая, что сейчас происходит и где он находится. Перед затуманенными ужасом глазами все еще проносится круглая клетка, ставшая местом гибели Овады. Ишимару что-то судорожно бубнит, совсем потерявшись и дизореентируясь в реальности, болезненно сжимается в комочек и запускает дрожащие холодные пальцы в короткие волосы, оттягивает пряди, чуть ли не вырывая их на корню, чтобы почувствовать что-то кроме страха.       - Така, посмотри на меня! - Мондо спешно хватает заплаканное бледное личико в свои руки, осторожно приподнимая к себе. Только сейчас байкер обеспокоенно замечает, как же сильно трясется староста, - все закончилось, слышишь? я здесь, - Овада тяжело дышит вместе с Ишимару, заставляя педанта смотреть ему в глаза, - я здесь.. Перепуганный донельзя байкер крепко сжимает ладони на вздрагивающих от немых рыданий хрупкие плечи Киотаки, пристально всматриваясь в суженные от страха и размытые от слез зрачки напротив. Ишимару, кажется, пребывает в неком трансе, отчасти расслабляется от проницательного доброго взгляда, наконец, выдыхает глубоко и судорожно через сжатые челюсти, словно сдерживая огромную жгучую боль, что большой ледяной наковальней опускается на измученную грудь педанта. Послышались отчетливые сбивчивые всхлипы.       - Иши.. - Овада сочувственно поджимает тонкие обветренные губы в белую кривую ниточку. Педант резво отворачивает голову в сторону, не смея даже мокрые глаза поднимать на байкера, отчего прозрачные кристаллы новоприбывших слез скатываются по щекам быстрее, постепенно падая на сжатую в яростных кулаках белоснежную простыню. Мондо не знает, что ему делать, откровенно путается, пребывая в полнейшей растерянности и совсем не ожидая такой реакции дежурного на обычный кошмар, потому ничего лучше, чем обычные крепкие объятия он не находит, - ну иди сюда, чудик, ты чего это, а? - звучит совсем разнежено, даже приторно, словно горло Овады обмазали цветочным душистым медом. Байкер аккуратно пододвигается ближе, с предельной осторожностью притягивает к себе расстроенного Ишимару, в это время успев кратко чмокнуть того в намокшую от слез щеку, утыкает себе маленьким острым носиком в теплую ключицу, позволяя себе наконец-то тяжело жалостливо выдохнуть. Он поглаживает вздрагивающую спину размеренно, ритмично и трепетно, иногда горячей большой ладонью проводя по лопаткам, выпирающим сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Намекать второй раз Ишимару не нужно - он тут же самостоятельно впивается в объятия, крепко вцепляется руками в Оваду, словно вредный приставучий репейник, тут же сильнее вздрагивает в плечах, не в состоянии сдерживать бушующий поток эмоций, всхлипывает громко и обидчиво, что через секунду уже перерастает в настоящий уставший плач былого страха и нынешнего облегчения. Мондо на это ничего не говорит, лишь кратко понимающе вздыхает и дает Киотаке возможность проплакаться, время от времени вновь принимаясь поглаживать дрожащую изящную спину.       - это просто кошмар, - шепчет на ухо Овада, выдыхает глубоко и обжимает чувствительную шею горячим дыханием, тут же при первой возможности целует Таку в плечико, чуть хмуря тонкие брови в переносице скорее от еле заметного беспокойства, чем от осуждения и серьезности. Бледная кожа Ишимару тут же покрывается рассыпными волнительными мурашками, что, как ни странно, заставляет послушать гулкий тихий журчащий, словно игривая речка, шепот. Овада чувствует, как Ишимару на его руках слегка расслабился, по крайней мере перестав так часто всхлипывать и обратив свое внимание на байкера, - Така, все хорошо. Тише, - в голосе Мондо отчетливо различимы еле прикрытая усталость, верная неподдельная твердость и что-то еще: терпкое, необычное и надежное. В словах Овады присутствует уверенность, присущая исключительно Мондо, когда он говорит что-то приободряющее или важное. Уверенность в ситуации, своих словам и действиях, уверенность, что запускает в сердце Таки воздушные пестрые фейерверки былой остановленной позабытой надежды на хороший конец. Неясно, как Мондо умудряется просто своим видом вселять непринужденную решимость в педанта, заставляя того верить каждому слову байкера. Тот и не подумает не довериться Оваде - Мондо никогда не врал и врать не будет.       Киотака слезливо прикрывает пересохшие глаза, понемногу успокаиваясь и всхлипывая с каждой минутой все тише, полностью расслабившись в надежных объятиях Овады. Мондо выжидающе запускает длинные пальцы в короткие вороньи пряди, чуть оттягивая их на затылке, прислушивается в кратким скомканным и судорожным вдохам педанта. "Нет, так больше продолжаться не может" - внезапно решает про себя байкер, решая осуществить резко возникшую в голове идею. Мондо подхватывает Ишимару на руки слишком неожиданно, из-за чего тот слегка испуганно и непонимающе вскинул толстыми кустовидными бровями, поднимается с постели, заставляя удивленного педанта лишь обхватить его массивную шею в кольцо, дабы случайно не свалиться прямиком на деревянный пол.       - Мондо, что ты делаешь? - с зареванным недопонимаем уточняет младший, на секунду даже перестав так крепко обнимать старшего, лицезрея под ногами ковер спальни, следом ламинат и лестницу на первый этаж. Он неуверенно и слегка осуждающе поднимает красные от лопнувших капилляров глаза на Оваду, выстраивая недовольную мордочку, на что байкер лишь самодовольно хмыкает, - пусти меня, я тяжелый. Овада в ответ многозначительно молчит, выдерживая которую паузу, пока спускался по ступенькам, чтобы не отвлекаться особо и ненароком не навернуться вместе со старостой на руках. Он аккуратно целует педанта в переносицу, ибо до лба дотянуться не успел - Киотака самым нахальным образом завертелся на руках и поежился, в попытках спрятать личико уткнувшись в массивное плечо байкера, все еще со слабой надеждой смотря в сторону удаляющейся спальни. Спустя пару маневров Овада останавливается на кухне, ногой отодвигая стул и осторожно "плюхая" на него Киотаку, который как-то совсем не хочет от него отцепляться, все еще приобнимая его шею руками, образуя слабое кольцо, но все же быстро сдается под давление байкера, разрешая ему заниматься своими делами.       Овада ставит электрический чайник, нажимая на большую серебристую кнопку у основания, аккуратно приоткрывает дверцу кухонного шкафчика и быстрым сосредоточенным взглядом пробегает по верхним полкам в поисках чего-то важного, напевая какую-то странную мелодию себе под нос, возможно, даже не замечая своих действий. Не проходит и 15 секунд, как байкер все же находит какую-то маленькую склянку, приоткрыв крышечку, принюхивается к знакомым травам, слегка нахмурившись. Ишимару в свою очередь все так же брошено и одиноко сидит на стуле, по привычке выпрямив спину и поставив босые ноги на холодный пол, закрыв глаза на свое состояние - все же проблемы проблемами, а осанку и обыкновенный этикет никто не отменять не собирался. Педант вновь задумался, серьезно и густо нахмурил брови, образовав тем самым маленькую морщинку в переносице. Губы все еще были слабо поджаты, только теперь не от страха и попыток не зареветь во всю глотку, а от стыда и чувством вины перед Мондо. Нельзя же так "взрываться" перед ним, да и дежурный уже не ребенок и должен уметь держать свои эмоции и слезы под контролем. Да и сам Овада из-за подобного, наверное, не на шутку перепугался, отчего щеки стыдливо заливаются редким румянцем цвета спелой вишни в разгар теплого июля, а на глазах вновь наворачиваются кристальные провинившиеся слезы. Мондо наверняка устал с за всю эту рабочую неделю не меньше Киотаки, надеясь хотя бы перед выходными хорошо выспаться и отдохнуть, но староста как обычно решил все испортить в самый неподходящий момент! Да и кричать так нельзя, в особенности по ночам, это как минимум негуманно! Староста плаксиво закусывает нижнюю губу, опустив сочувственный взгляд в пол, все еще продолжая хныкать и вздрагивать в ровной спине. По телу прошла хрупкая волнительная дрожь гнева на себя и раскаяния. Дурак! Он просто самый настоящий дурак!       Ишимару смотрит перед собой в одну точку, всеми оставшимися силами сдерживая новый уже подступивший к горлу комок, давящий на глупые слезы. Возможно бы и не сдержался, если бы внимание дежурного не перенял на себя Мондо, который прямо перед взглядом педанта, аккуратно придерживая двумя руками, поставил горячую кружку с каким-то странным чаем. Взгляд немного потупился, отчего Киотака осторожно проморгался и помотал головой, теперь уже полностью заинтересовавшись предоставленным напитком. Он немного неуверенно принюхивается, после чего вопросительно поднимает отчасти встревоженный взгляд на байкера.       - что это? - осипшим, но уже более спокойным и ровным голосом спрашивает дежурный, подозрительно принюхиваясь еще раз. Нет, он не боится, что байкер попытается его отравить, да и никогда бы и не подумал о таком, педант просто интересуется. Все же в кружке явно не привычный черный чай сорта "английский завтрак", что обычно заваривал себе Ишимару, запах более мягкий и сладостный, до боли знакомый и родной, да и цвет совершенно другой, более светлый, блеклый и неприметный, почти что прозрачный. В кружке на дне плавают остатки какой-то мелко покрошенной приятно пахнущей травы.       - мята с медом, - Овада разрушает все предположения и мысли и присаживается напротив с тихим теплым вздохом, держа в руках свою любимую большую кружку с изображением логотипа "Kawasaki", подаренную заботливыми друзьями на прошлый день рождения. Он аккуратно постукивает по горячей белой керамике подушечками длинных пальцев, набрасывая ту же неприметную мелодию, что бубнил в начале. Мондо тут же ловит на себе почти что непонимающий растерянный взгляд, не давая старосте ничего сказать, отвечает на возникший вопрос, - от нервов.       Ишимару бы, возможно, возразил, но в его положении это было бы крайне неуместно и странно, если вспомнить то, что происходило с ним около 7 минут назад. Дежурный даже не сопротивляется и не собирается никак перечить, лишь устало берет в озябшие ладони кружку, задерживает их на стенках в четных попытках отогреть их хоть немного и наконец делает небольшой глоток, тут же смешно жмурясь и морщась, как маленький котенок - как обычно забывает проверить температуру губами, неприятно обжигая рот. Староста отставляет стакан пока в сторону в ожидании, пока тот немного остынет. Интригующего мягкого вкуса и аромата мяты и сладости меда педант так и распробовал - исключительно болезненно жгучий кипяток.       Молчание как-то неловко затягивается, обволакивая парней с ног до головы и заставляя Киотаку слегка занервничать. Педант не в силах смотреть на притихшего Оваду, опуская слезливый взгляд в пол, совсем по-детски сведя колени вместе, как-то задумавшись. Честно, Ишимару без понятия, как начать разговор и стоит ли вообще это делать, потому что в воздухе ощущается душащие недосказанность и напряжение, что сейчас были ну очень не кстати. Педант слишком часто странно моргает, отчаянно пытаясь держать себя в руках. Мысли путаются грубым назойливым комком, жужжат тяжелым роем пушистых разозленных пчел, метаются из стороны в сторону и разбиваются об внутренние стенки черепа. Староста при всем желании пытается разобраться во всем этом беспорядочном движении и бестолковом беспорядке, но все словно валится из рук, заставляя дежурного чувствовать себя более, чем отвратительно. На тело и разум накатывается внезапная ленивая усталость, отчего Киотака расправляет спину в тщетных попытках согнать ее, даже не заметив, как случайно сгорбился под давлением всех этих мыслей. Ишимару с явным раздражением и досадой осознает, что даже не смотря на противную утомленность он не уснет - организм и нервная система слишком возбуждены, чтобы вот так быстро успокоиться даже с помощью заботливо приготовленного чая с мятой, что послужит ворчанием в постели до самого позднего утра, пока Ишимару просто не вырубится. Педант мысленно фыркает, не замечая за собой, как брови налезают на глаза серьезно и сердито, напрягаясь всем телом. Даже в свой единственный выходной за неделю выспаться не получится!       Внезапно Киотака чувствует мягкое и осторожное прикосновение к своим ладоням, вздрагивает в плечах от неожиданности и резкости, но тут же заметно расслабляется, послушно поднимая провинившийся взгляд на Оваду. Байкер накрывает холодные тонкие ладони педанта своими уже более властно и уверенно, внимательно смотрит на парня, сочувственно изгибая тонкие брови.       - ты точно в порядке? - бархатный голос с еле ощутимыми нотками беспокойства доносится до Ишимару, укрывая его с ног до головы нежным шелком и возвращая из затянувшегося траура в реальность. Вопрос звучит немного скомкано, создается ощущение, словно Мондо долго таил его в себе, анализируя состояние старосты, только позже решившись спросить, что было для него совершенно несвойственно. Обычно Овада говорил на прямую, если его что-то волновало по поводу Киотаки и пытался быть как можно открытие с ним. Сейчас же, видимо не желая случайно давить на и так хрупкого старосту, он ждал подходящего момента, создав иллюзию неуверенности в своих словах. Мондо с различимым трепетом поглаживает ладони дежурного большими пальцами, крепко сжимает их, пытаясь разогнать кровь и согреть руки.       - я устал, - честно признается педант на кратком выдохе, заглядывая в лиловые понимающие глаза напротив.       Овада берет правую уже немного отогревшуюся ладонь в свою, преподносит ее к своим губам и ласково целует в область выступающих костяшек, прикладывает ее к своем щеке, все еще аккуратно и заботливо продолжая поглаживать; левую ладонь байкер накрывает своей, замечая, что все же его пальцы немного, но длиннее аккуратных, тоненьких, почти что аристократично белых пальчиков с слегка выступающими перепонками. Мондо чутко сжимает левую ладошку, не отводя такой же теплый и по-доброму уставший взгляд обсидиановых глаз.       - я понимаю, - на таком же оборванном дыхании, как и у Киотаки, отвечает мотоциклист.       Староста ребячески дотрагивается до строгой скулы Овады, осторожно проводит большим пальцем, в ответ тоже начиная добродушно поглаживать. Ишимару не выдерживает такого трепетного тепла и ласковых нежностей, отчего на лицо лезет самая искренняя и светлая улыбка за весь день. Мондо хоть и признавался когда-то, что любит такие "приятности", но все же часто сдерживал себя от подобного, боясь превратиться, как он выражался в "сопливого романтика", да и из-за нескончаемых проблем и долгов по работе и разных графиков просто и спокойно понежиться в объятиях друг друга было большой долгожданной редкостью, так что староста не такой дурак, чтобы отказываться. Байкер тут же подхватывает заразительную улыбку, как глупую простуду, заблестев глазами от счастья и внутренней радости. Он как-то странно часто моргает, опускает взгляд в пол на секунду и слегка прикрывает веки, ничего не говоря, вскоре вновь возвращаясь к педанту.       - Иши, пожалуйста, - Овада слегка выдыхает, словно подготавливая себя к важному разговору. Он на секунду останавливается в попытках подобрать правильные слова, - я знаю, что ты действительно устаешь на работе, поэтому отдыхай хотя бы на выходных, хорошо? - Мондо поднимает серьезный взгляд на Ишимару, сосредоточенно нахмурившись. Педант слегка неуверенно помялся на стуле, прикусил нижнюю губу, слегка оттягивая ее, и надувает щеки немного обиженно и ранимо.       - я отдыхаю... - аргумент как-то слаб и хлипок для выше предоставленного заявления. Иши как ребенок сжимается на бедном стуле, опуская мутный взгляд в белую плитку кухни, всячески вертясь на месте то ли от стыда, то ли от такого пристального терпеливого взгляда байкера, в котором заиграла какая-то странная подозрительная искорка. Кого ты хочешь обмануть, Киотака?       - Така, сидеть допоздна за ноутбуком и заполнять отчеты это не отдых, - Мондо убирает руки с ладони Ишимару, слегка массируя "мигающие" виски. Така расценивает это как холод и обиду со стороны Овады и почти что раскаянно поднимает взгляд на парня в попытках проверить, зол ли тот. Конечно, не зол, как на такого дурачка вообще обижаться можно? Мондо просто волнуется.       Ишимару все так же враждебно и недоверчиво относится к идее об дополнительном отдыхе на выходных. А как же график? Что если Киотака не успеет вовремя доделать доклады и завалит все сроки сдачи работ, подведя весь отдел? Что если он собьет режим и станет самым настоящим бездельником, которого вскоре выпрут директора с должности за невыполнение своих обязанностей? Вдруг он с Овадой из-за увольнений педанта возьмут долги, как его отец в детстве, и все круги ада вновь возобновятся? А если Ишимару и впрямь не отмоет позорную репутацию своей фамилии и не сдержит обещание, что дал себе еще давным-давно в начальной школе? Что, если педант действительно облажается? Перемешанные неясные мысли гурьбой разрывают голову, заставляя Киотаку холодно поежиться и сжаться в плечах. Нет, нельзя просто так игнорировать свой святой долг и обязанности, даже если это будет стоить отдыха и здоровья Ишимару! Да хоть чего стоить, какая разница, обещания и работу никто не отменял, всегда нужно чем-то жертвовать, ведь так?       А как же Мондо? Он ведь тоже безумно волнуется из-за этого, пускай и пытается это скрыть. И только сейчас Мондо решился открыто поговорить об проблеме с Ишимару и обсудить все в мирном ключе, а ты Киотака ведет себя как какой-то невоспитанный капризный ребенок, забывая о чувствах самого главного в его жизни человека. Овада же тоже почти что допоздна задерживается в мастерской цепляясь всеми руками за новые заказы, пытаясь вовремя завершить и старые. Байкер точно также из шкуры вон лезет, чтобы оплатить счета за дом, продукты, да и прочие вещи, так Ишимару еще и волноваться его по пустому месту заставляет. Староста хмурится от злобы на себя, стыдливо сжимая ладони в бессильные кулаки и тут же помрачнев. Вот сейчас он и вправду самый настоящий дурак!       - просто постарайся не засиживаться, - с нотками небольшого разочарования бубнит Овада, отводя смутный взгляд в сторону, так и не дождавшись внятного ответа Киотаки. Староста отвлекается от тревожных мыслей, чуть вздергивая носиком. Неожиданное смятение и холод разливается по телу, отдаваясь мурашками. Он расстроил Оваду? - я просто, - Мондо бестактно перебивают, не давая закончить фразу.       - Прости меня! - Ишимару тут же резко вскакивает со стула, случайно чуть не опрокидывая его, опирается руками об поверхность стола. Получилось слишком громко. Он эмоционально кивает головой, - Мондо, я не хотел, чтобы ты волновался! - искренне признается педанта, почти что переходя на повышенные тона. Овада непонятливо хлопает глазами, уставившись на резко подскочившего дежурного. Староста, кажется, из-за всех оставшихся сил сдерживает провинившиеся слезы. Не хочется, чтобы байкеру вновь приходилось успокаивать его, как маленького ребенка, всячески укачивая на руках уже по второму кругу за ночь, - просто я.. - Така замолчал, болезненно и с горечью поджимая губы. Овада внимательно насторожился, буквально слыша, как сердце педанта бьется в ускоренном ритме, - я боюсь потерять работу, - наконец рассказывает правду Ишимару, когда его голос еле заметно вздрагивает и угасает. Староста бессильно опускается обратно на стул, кладя ладони на колени и сбивчиво стуча пальцами по клетчатой ткани из-за подступившего волнения, - мы только выплатили папины долги и... - дежурный кратко сожалеюще шмыгнул, - ..я боюсь, что все это повторится.       Парни одновременно тяжело и сурово выдыхают. Овада сглатывает, анализируя только что полученную информацию, что скребет по сердцу острыми когтями свирепых диких тигров, закусывает губу машинально и почти на рефлексах. Мондо прекрасно понимает чувства и переживания Киотаки. Байкер знает его еще со старшей школы, знает все его повадки, чувства, знает о истории с долгами, но даже не догадывается, какого это жить с осознанием того, что в любой момент на твой порог может ворваться полиция и задержать твоего отца за неуплату долгов и отобрать последнее жилище, а тебя выкинуть на улицу или отдать в приют, потому что из родственников помимо папы у тебя и не осталось никого. Он уверен, что чертовски страшно. Мондо выдерживает паузу в 5 незначительных секунд, тут же поднимая мягкий взгляд на вновь распереживавшегося Ишимару.       - хей, - с серьезным трепетом подзывает Овада, заставляя Ишимару повернуться к нему личиком. Киотака нерешительно, но все послушно подчиняется просьбе байкера, оборачиваясь на него и как-то странно моргает, - мы же вместе, глупый, - на лицо лезет какая-то глупая ухмылка, кажется, совсем не к месту. Но разбавить обстановку нужно хоть какими-то методами, пускай и не произвольными, - ничего не случится, если ты отдохнешь в выходные и с новыми силами начнешь работать позже, - Мондо пытается быть аккуратнее с такой щепетильной темой для Ишимару, потому и подбирает слова как можно осторожнее. Но все же донести мысль до Киотаки нужно, иначе все это действие обернется потраченным в пустое время.       Ишимару как-то неловко заерзал на стуле, позорно и стыдливо опуская голову, откровенно притихнув и не издавая ни малейшего шороха, полностью провалившись под этой медовой заботой. Честно, Киотака сейчас напоминает Оваде Чака, который по чистой случайности сгрыз последнюю пару более-менее качественных кроссовок, а сейчас даже не в состоянии ответить на свой проступок лишь смотрит в одну точку на полу слезливыми щенячьими блестящими глазками и тихо скулит в качестве своеобразных извинений.       - я постараюсь, - буркнул Иши, неспособный сдержать улыбки, так настырно лезущей на лицо. На душе стало настолько легко, что захотелось по-детски рассмеяться и отпустить все, что накипело. Теперь все намного лучше.       - тогда пойдем спать, дурачина, - хмыкает весело Овада, сонно моргая. Теперь все и вправду намного лучше.       Парни одновременно встают из-за обеденного стола, как-то добродушно хихикая между собой и перешёптываясь. Мондо первым берет Таку за руку, переплетая их пальцы и утягивая его на второй этаж по лестнице побыстрее, словно он боится потерять дежурного по дороге.       Дверь в спальню с тихим скрипом приоткрывается. Овада аккуратно плюхается на кровать вместе с Ишимару, отчего жесткий матрас чуть слышно пружинит. Староста радостно и довольно зарывается в объятия байкера, устраивается в них поудобнее. Байкер добродушно укутывает в тонкое одеялко посапывающего педанта получше, прижимает его крепко к грудине, отчего староста немного заерзал и нахмурился, но тут же успокоился, укладывая голову и ладони на своеобразную теплую подушку, чуть поскуливая от постоянных мешающих движений под боком неугомонного Мондо, что отчаянно пытается устроиться получше. Наконец успокоившись (ну или же просто устав безрезультатно ерзать на месте) Овада прикрывает уже слипающиеся свинцовые веки, кончиком носа уткнувшись Таке в висок.       За окном светает.