Дефектные

Где-то на просторах золотых полей, среди бесконечных колосьев пшеницы, недалеко от вручную построенных землянок стоял небольшой столик, принимающий скромную компанию старых друзей и огромную стеклянную бутылку с мутной жидкостью. Монти везде найдёт возможность магией, мистикой и одной ловкостью рук сотворить несколько литров самогона из буквально ничего, за это он и слыл любимчиком всей сотни малолетних преступников с самого их приземления на чужой Земле. А извечным собутыльником, названным братом, ему был Джаспер — неизменный помощник и идейный вдохновитель. Каждый, кто приходит в этот мир обязательно посещал старых друзей, пропускали по стаканчику и продолжали свой путь на покой, но недавно к ним присоединился один из лидеров сотни и покидать тёплую компанию не спешил вот уже больше недели или даже двух. Время здесь — странная материя, тяжело осязаемая, но, когда ждёшь, оно намеренно бьёт по нервам. Даже не самому догадливому становилось ясно как небо над головой чьего прихода будет ожидать младший, по крайней мере в этом мире, Блейк. Причём, чтобы он не говорил, а говорил он совсем мало, Монти знал, что надеется со-лидер на нескорую встречу. Для Беллами время текло мерно, лениво, сонно, тяжёлой смолой, в которой ничего не происходило, кроме редких гостей и их пьяных выходок. Чтобы занять себя хоть чем-то и не пить без причин, точно алкоголики, Джаспер придумал играть в странную и в некотором плане опасную игру «Я никогда не…», где после каждой реплики, в которой участвовал игрок, он пил большой глоток самогона, если же с игроком не случалось ничего подобного, то он просто пропускал ход, до следующего хода сохраняя трезвость рассудка. Подобное времяпрепровождение стало традицией их вечеров: Беллами, Монти и Джаспера. Иногда появлялись новые игроки, но те начинали слишком скоро буянить, не привыкшие к высокому градусу, и исчезали в дебрях пшеницы, словно утопая в золотом море, продолжая собственный путь, но уже на не совсем твёрдых ногах. Игра только начиналась, когда в поле появилась она. — Я никогда не… — начал Джаспер, спиной сидя к появившейся, — таскал ингредиенты для наших с Монти шедевров один! — восторженно закончил парень и уставился на лучшего друга, ожидая когда тот сморщит нос от собственного же варева, потому что точно знал, когда и откуда Монти доставал свои секретные мелочи и в чьей компании он был, вернее, что тот был без компании вовсе, — Монти, так не честно! Ты брал, я помню, так что пей! После затянувшейся паузы парень всё же проследил за взглядами, нацеленными точно не на него и поворачивая голову, краем глаза заметил, как Блейк запрокинул в себя целый стакан и даже не зажмурился. Он бы тоже так поступил, но только натянуто улыбнулся. Его ненависть к Ванхеде остыла за столько лет путешествий по золотым полям, оглушаемая и временем и теми, кого он здесь находил, ведь одна девушка не держала зла на свою убийцу, так и ему уже настало время отпустить злость. Он честно пытался, но иногда в душе всплывали неконтролируемые всполохи огня, проскальзывали по глотке и слетали с языка резкими выстрелами. — Добро пожаловать в место, где можно жить, а не выживать! — с восторженным криком парень подорвался с места и с раскинутыми руками подошёл к девушке, — надеюсь здесь нет рычагов, на которые ты могла бы нажать. — Джаспер! — отдёрнул резко охрипшим голосом Блейк, даже не сводя взгляда с голубых потерянных глаз. Его магнитом приковало и отпускать не собиралось. «Между этими двумя точно что-то произошло там, ещё при жизни» всегда считал Монти, но никогда не лез с вопросами к бывшему лидеру в душу, а тот и не желал вспоминать и выкладывать на стол рядом с самогоном своё нелицеприятное прошлое. То, что они не исполнили завет Монти, он тоже говорить не стал. Без слов всё понятно было. И сейчас он с глубокой печалью наблюдал, как ранее два лучших напарника одёргиваются друг от друга точно от огня, больше не видя в этом пламени тепла и защиты, только боль и волдыри от ожогов. Гриффин точно под воду нырнула после встречи с карими глазами. Застыла, задержала дыхание, сглотнула горькую слюну и зажмурила глаза, тщетно веря, а может и надеясь, что все они всего лишь мираж или последствие её недавнего падения. «Этогонеможетбытьэтогонеможетбытьэтогопростонеможетбыть!» — безостановочно шептали сухие губы, заполняя своим шелестом пробелы тишины между шуршанием колосьев. Короткие волосы захлестали по щекам от остервенелых поворотов головы, пропуская и рассеивая большее количество солнечного света. Выкидывая из головы обжигающие образы, только те не покидали даже на яву обратной стороны век, не то, что здесь, после смерти. Закралась опасная мысль, что ОН её личный дьявол, демон и сатана, тот, кому она стала палачом. Беллами казалось, что взлетевшие в воздух волосы светятся ярче солнца, так, что даже смотреть было больно. Крохотные капли копились у переносицы и резали глаза, пока их не накрывали веки, после которых оставался только влажный блеск карих глаз. Парень сжимал и разжимал кулаки, не понимая, что чувствует к появившемуся избалованному его вниманием ребёнку солнца. Ему надо бы её ненавидеть, а он чувствует как с её появлением приходит и прощение, он не должен быть рад увидеть её тут, в междумирии, куда все приходят после гибели, куда он сам попал по велению её дрожащей руки, но он счастлив снова смотреть на солнечные волосы и небесные глаза. Всё зло сносило необъяснимой волной тепла от её появления. — Привет, Кларк, давно не виделись, — первым нарушил звенящую тишину Грин, — это правда мы, а жизнь после смерти, оказывается, есть и очень даже неплохая. От его голоса она снова распахнула глаза и устало свалилась на колени. Будто кто-то обрезал все нити, за которые она держалась всю жизнь, резко не стало того кукловода, постоянно шепчущего на ухо, что после смерти только тьма. Габриэль оказался прав: «Смерть есть жизнь». Рухнула, разбивая колени, но даже не простонала, только весь оставшийся воздух выбило из лёгких совсем беззвучно. Если всё обстоит так, как говорит друг, если есть что-то помимо тьмы после остановки сердца, значит она скоро провалится из этого поля в кипящее масло, упадёт на охотничьи колья и больше её не спасёт сильная рука со-лидера. — Да, добро пожаловать, Кларк, — восстанавливая севшие связки произносит Блейк, и нет в его голосе ни осуждения, ни ненависти, ни разочарования, ничего, что так боялась услышать девушка, только теплота и мягкость присущая ему после долгой разлуки. И рука всё-таки спасает её, помогает подняться с колен на ноги и дойти до стола, поддерживает под локти. Рука, что не давала ей при жизни совершить столько ошибок одной и после смерти продолжает быть опорой и канатом, по которому она выбирается из всего того дерьма, что было в прошлом. Такая знакомая, сильная, больше её собственной, уверенная и не дрожащая. Кларк зациклилась на этой руке, ощущая только её, заглядывая в карие глаза, тонула в их родном тепле и сильнее закусывала губы, чтобы не заплакать, чтобы даже не всхлипнуть. Мир расширяется до пределов всего поля с голосом Джаспера. — Присоединишься к нашей игре, — взрывается он, хлопая по одной из табуреток и наливая ещё один стакан, почему-то не веря в её отказ. — Да, давай сыграем вмес… — обрываетя Блейк, не подумав о словах, которые говорит. Слово на «в» у них теперь под запретом. Разжигать новый конфликт не было желания, ему больше хотелось просто выпить вместе со своим со-лидером, поговорить по душам, без спешки с закрывающимися мостами, без пистолетов, из которых, к слову, он её и научил стрелять, без лишних ушей, но пока было достаточно и просто выпить, как первый этап. Кларк хотела бы отказаться, но не после того, как её пригласил он и сил хватает только на слабое «угу». — Игра простая, правил не много, но, думаю, ты и их сможешь нарушить, — совсем беззлобно пошутил Джаспер, но в тот же миг постучал по губам под прицелом карих глаз, а с другой стороны поймал взгляд, полный непролитых слёзы. Под столом Грин пнул его по колену, намекая, что кто-то ведёт себя как полный придурок, — прости, это по инерции. Джаспер сложил ладони в извиняющемся жесте и пригласил Гриффин широким жестом за стол, коротко расписав правила, и она упала на табуретку, не в силах стоять без поддержки. Блейк сел напротив, чтобы смотреть в глаза, чтобы не сводить взгляда, но план разбился после первого же контакта. Она пряталась от его глаз за бутылкой, волосами, руками, уводила взгляд внутрь прозрачного стакана. Видимо, содержимое бокала было интереснее старых друзей. Нет, конечно, но легче от этого поднять глаза не становилось. — Моя очередь, — подал голос Грин, привлекая на себя всё внимание, — я никогда не… отжимался меньше двадцати раз за подход, — весело завершил свой ход Монти и оглядел собравшихся. Кларк отпила из стакана, непонятно только из-за игры или просто надеясь забыться в алкоголе и отпустить из себя роящийся улей мыслей, за ней повторил и Джаспер, который с приподнятой бровью упёр взгляд в обеспокоенное лицо Блейка. — Беллами, и какой же у тебя минимум в отжиманиях? — лёгкая надменность в голосе привлекла внимание. — Не меньше пятидесяти, — фыркнул с лёгкой улыбкой он, на минуту отрываясь от саперского поиска голубых глаз, — в охране крепкие бойцы нужны были, чтобы ловить таких шустрых ребят, как вы, поэтому ни о каких двадцати речи и не шло, а после приземления не до отжиманий было, — он приподнял стакан и посмотрел сквозь него на со игроков, — Я никогда не выпивал всю бутылку в одиночестве. Парни во все глаза уставились на Гриффин, которая снова сделала глоток, в этот раз даже передёрнула плечами от резкого вкуса и жжения в горле. К ней будто возвращался контроль над телом, его ощущение, управление голосом и разумом с каждым глотком алкоголя налаживало порванные каналы. Обычно происходил обратный процесс. — После радиационной волны у Аркадии я нашла уцелевшую бутылку. Ни воды, ни еды не было, а жить хотелось, вот и пришлось выкручиваться, — объяснилась девушка, не отрывая глаз от мутного содержимого стакана, — я никогда не ранила собственными руками дорогих мне людей. Тишина горячим оловом заливала уши, отдавая в мозг пронзительным звоном. Один стакан, выпитый до дна, разбил тишину глухим ударом о стол. Следом, точно многократным эхом, прозвучали ещё удары. Беллами проводил взглядом остатки самогона на дне бокала, гадая кого же конкретно сейчас вспомнила Кларк. Где-то глубоко в сознании ужом вилась мысль, совсем в закромах сознания, что могла вспомнить и его, однако певый глоток алкоголя заставил заткнуться внутренние голоса чёткой фразой «Кого угодно! — и для верности поставил мысли на повтор, — это может быть кто угодно: от Финна до Эбби. Сколько всего произошло». Только выпитый до дна бокал помог собрать в одну хлипкую кучку все осколки храбрости и поднять глаза, чтобы встретиться с карими, ровно на одно мгновение. Ведь после него, этой ничтожно-малой доли секунды, что-то пошло не по плану. Обладатель так необходимых сейчас горько-шоколадных омутов запрокинул голову, допивая собственный стакан, кадык дёргался при каждом глотке огненной жидкости. Он явно выпил больше глотка, мечтая почувствовать долгожданный туман в голове и пляшущую чертями реальность. Про количество глотков ничего в правилах Джаспер не говорил, кроме «делала — пей». Может за каждый раз, когда ты что-то «никогда не» нужно пить по глотку? В таком случае Монти придётся поставить ещё бутылок семь-восемь своих трудов, чтобы хватило рассчитаться за этот ход только Кларк, не говоря про остальных представителей копании. С ещё большим звоном ударился последний стакан о столешницу, возвращая в реальный мир из глубин мыслей. Внимание рассеялось на все три персоны, а затем снова металлическими болтами пригвоздилось к каждой веснушке на смуглом лице. — Мы все здесь не без своих демонов, Кларк, — протянул с тоской Грин, надеясь поддержать дружеской улыбкой. — Это должна была быть весёлая игра, — всплеснул руками Джаспер, перехватывая горлышко бутылки чтобы обновить все стаканы, — Итак, я никогда… — Я никогда не бросал дорогого человека на мёртвой планете, — резко перебивает его Беллами и снова опрокидывает стакан в себя. Залпом. Одним большим глотком, а после заходится в кашле, не выдерживая градуса. «Октавия» — думает Гриффин и тоже делает глоток, ей тоже есть в чём покаяться, поэтому и она пьёт. — Я так не играю, — подскакивает Джаспер, подлетая к Беллами со скоростью ракеты, шипя сквозь зубы — вы оба ломаете игру, это так в вашем сти… — Джаспер! — следом подлетает и Монти, оттаскивая друга, чтобы не завязалась драка. Он больше понимает, что творится в двух головах и двух сердцах, хотя многого и не знает. Он всегда был более проницательным, чем кто-либо, — пойдём, отойдём. Им есть о чём поговорить без нас. Не обращая внимания, Беллами продолжал сверлить взглядом фигуру напротив. Её окутывал туман, казалось, одно неосторожное движение и она в нём растворится, но пока, может благодаря силе воображения вкупе с алкоголем, может чуду, она ёжится от слишком пристального внимания и только исподлобья поглядывала на него, снедаемая стыдом, совестью и прошлым. В голове словно на заевшей пластинке звучали слова, напоминавшие ей её истинную сущность — она яд, который даже в загробном мире отравляет всех уже не живых, тех, кого встретила за первые несколько минут, мёртвых, но счастливых. Она сама как радиационная волна, от которой пыталась спасти небесных людей и азгеду в Аркадии. Стоило ей появиться и здесь пошёл чёрный дождь. По щекам. Её же. Обжигающий, горячий, разъедающий глаза. Она хотела встать и уйти, но на дрожащие пальцы, сцепленные в замок, легла большая рука, останавливая, а вторая стёрла с лица горящую влагу. — Сейчас твой ход, — мягко, но так обезоруживающе произнёс парень. Кларк не смогла собрать и сотой доли своих сил, чтобы вытянуть руки из тёплого и безумно уютного капкана, отпрянуть от лежащей на щеке ладони и избежать большого пальца, что стирал новые бегущие слезы. Как он не обжигался? Как он мог находиться рядом с ней, такой заражённой несчастьями, несущей смерть, такой Ванхедой. Их глаза наконец встретились, точно на радиоволнах передавая мысли друг друга, только на каком-то странном языке; они видят, слышат, но не понимают друг друга. Ей жаль за то, что она сделала, ей стыдно, как всё в итоге закончилась, но Кларк безумно счастлива не слышать в его голосе презрения, хотя и понимала, что заслуживала его как никто иной. Ему больно её видеть такой сломленной, ему дико прикасаться к той, что в него выстрелила, но Беллами рад снова заглянуть в полные горечи, точно полынь, голубые глаза, хотя хотел бы увидеть в них блеск васильков, осознания, что всё позади. Слишком много всего звучит и играет в одном взгляде, будто в десятикратном ускорении пролетают буквы их чувств в бегущей строке глаз и прочитать невозможно, хватаешь отдельные слова, обрывки и не понимаешь. — Я никогда не отпускала человека, а после жалела об этом, — дрожащим голосом продолжает свою исповедь Гриффин все силы прикладывая, чтобы удержать зрительный контакт, чтобы передать ему свои чувства и сожаления. И Беллами отпускает её руки, только чтобы выпить самому алкоголя с привкусом её горького, немного солоноватого чувства и позволить ей заглотнуть с напитком кусочек его души, а после садится ближе и воздух вокруг накаляется как при высшем пламени, заполняет лёгкие и проникает ещё глубже, или это алкоголь наконец бьёт по телу. Кларк знает какого это — гореть изнутри и снаружи — помнит. Трясущейся рукой подносит бокал к губам и делает ещё один глоток. Весь мир сужается только до него; не то действие алкоголя, не то его личная власть над ней. Они долго сидят в тишине, ловя пьяное дыхание, рваное, обжигающее трахеи. Губы сохнут и трескаются, пронизываемые тончайшими ломанными линиями углублений, сквозь которые кое-где просачивается кровь-магма, подобно выжженной, иссушенной земле у вулкана. — Я никогда не любил Ва… — он запинается, чуть не произнося её другое имя, то, которое даже не он ей дал, но несколько раз использовал. Нет. Такую он её никогда не любил. Ванхеда его бросила и за это он её ненавидел, злился, ругал про себя каждый день, но быстро простил. Как и всегда. Он не может долго держать зло на неё, на… — …убийцу. И мысленно добавляет «свою». Шёпотом заканчивает он и наблюдает как столь знакомое лицо разрезают розги боли и Беллами не понимает почему, только когда она выпивает свой глоток, он читает в небесных глазах имя горе-космонавта, — «Финн», а мог бы прочитать и «Лекса» и даже «Беллами», ведь Кларк сама не знала за кого конкретно она сделала этот глоток. Может только за того, кто держит её руку здесь и сейчас. Она смотрит на него, ждёт, когда он выпьет и одними губами озвучивает то, что сама неправильно прочитала в его движениях, позе, глазах, губах, словах — Эхо. Он не расслышал за стуком стакана и шорохом губ. Так всегда. Они не слышат друг друга никогда, не дают договорить самое важное, читают не те строки, не в том порядке. Как сердце не понимает доводов головы. Как голова не в состоянии понять от чего так бьётся сердце. Просто говорят на разных языках, не в силах заговорить снова на общем. Раскалёнными иглами проникает под кожу этот язык и разрывает едва стянувшиеся раны. — Я никогда не убивала больше трёхсот человек за раз, — продолжает Кларк уже переплетая пальцы рук; свои и его. Совершенно забывая ту часть игры, где необходимо пить алкоголь, а не взгляд, доверие и нежность оппонента. Их странный способ разговора, который они пока что способны понять: прикосновения, поддержка, перехват рук, сплетение пальцев, скрытые поглаживания. Без слов — вот как им необходимо общаться, вот их язык с самого падения челнока, ибо с языка тогда слетал только яд и издёвки, а в перехватах рук — спасение. — Я никогда не дёргал рычаги в одиночку, — продолжает Беллами, но встречает только горькую улыбку. Она дёргала и не единожды: тогда в городе света, на вышке, когда они улетали на её глазах, когда всё живое поглощала горизонтальная грязно-огненная волна радиации. И ещё несколько раз, когда приходилось спасать жизни не её людей. Это и цепляется острым крюком под рёбра Гриффин, которая, наконец, вытягивает вмиг поледеневшие кисти, ведь то, что она сейчас скажет совсем не понравится со-лидеру. — Я никогда не имела своих людей, — и тут её прорывает, эти слова становятся её личным рычагом, поднимающем её с табурета и отбрасывающем на несколько шагов назад. Вдох. Потом ещё один. Да, так всегда она и справлялась без него. Ещё один вздох и шаг назад, почти вслепую, оборачиваясь только на секунду, чтобы свалиться в фантомный котёл с бурлящим маслом, который призывно потрескивал и обдавал жаром в спину. От очередного падения её спасает всё та же до слёз знакомая рука, Беллами ловит её уже отработанным до рефлекса движением, не позволяет провалиться в первозданный личный ад, оттягивает от пропасти и тянет к себе, заключая в кольцо сильных рук. Перехватывает ладони за спиной и старается вернуть себе ту часть себя, которая навеки застряла в ней. Утыкается ей лбом в плечо и шепчет, считывая её мысли, которые она больше не осмелится никогда произнести вслух: — Вот тебе и «вместе», — заканчивает Блейк и отстраняется только чтобы заглянуть в покрасневшие глаза и притянуть к себе за голову, путаясь пальцами в тёплых солнечных волосах и уже в макушку, вдалбливая гвоздями, пулями, интонацией, — теперь только вместе. Вместе. — Вместе… — не так твёрдо поддерживает Кларк судорожным выдохом упираясь в его грудь, почти полным весом оседая в его руках. — Прогуляемся здесь вместе. Найдём новый дом, за который не придётся драться, — не убирая рук с талии предлагает Беллами, подталкивая в спину, окидывает взглядом бескрайние золотые поля, где столько раз наблюдал, как появляются и исчезают людские души. Кларк кивает, отдаваясь ему во власть, возможно впервые в жизни отпуская из своих рук ситуацию. Они шагают плечом к плечу по мягкой земле, уходят из междумирья, окутываются туманом, как одеялом, и отправляются искать своё счастье. Вместе. Теперь уже точно и безотрывно.