_
15 декабря 2020 г., 22:48
Мицуки и предположить не могла, что очередная перепалка с Бакуго станет их последней ссорой. Она сжимала в руке разрывающийся от сообщений телефон, тыльной стороной ладони вытирая слёзы с лица. Голос в телевизоре продолжал вещать о похищении ученика UA, об ожесточённых действиях злодеев, о некомпетентности героев.
Одна в большой гостиной. Кацуки не было рядом. Мысль о том, что его больше никогда не будет, сводила с ума. Прежде сильная женщина была готова рыдать, умолять кого угодно о возвращении её единственного ребёнка.
***
Ночь или день? В помещении не было окон. Бакуго резко проснулся в холодном поту, нервозно озираясь в старом баре. Здесь не было никого. Леденящий воздух, тишина и только его неспокойное дыхание. Он не содрогался от страха, но впервые был настолько напряжён, что казалось, вот-вот и сами молнии выйдут из него. Голова была пуста. Кацуки ни о чём не думал. Нет, не боялся напрячь голову, просто не мог. Не пытался, как Мидория анализировать ситуацию, или начать бороться как… как сделали бы многие из его класса. Он застыл, будто происходящее стало картиной, а он — одной из главных её деталей. Всё же, лишь изредка в памяти всплывало лицо Изуку, но жмуря веки, Бакуго всё же очищал разум. Последнее, о чём хотелось думать — это скрюченное лицо задрота, из-за невозможности спасти человека. Послышались первые шаги по скрипучей лестнице. Кацуки не вздрогнул, его старанию оставаться спокойным, можно было только позавидовать. Дверь открылась. Как нежданный гром, в комнату зашёл человек. Один из лиги? Он не знал всех поимённо, но примерное представление имел. Довольно угрожающий взгляд, казалось бы, глаза, словно отражение вечного, непоколебимого пламени, но такие пугающие. Точно как у злодеев из детских книжек. Его серьёзное выражение лица заставило напрячься сильнее, но недовольно нахмурившись, Бакуго продолжил наблюдать за ним. На вид молодой парень взял первый попавшийся стул и сел напротив… напротив обездвиженного Кацуки, начиная внимательно его осматривать с до жути неподдельным интересом, потому что за железобетонным спокойствием подросток скрывал страх. Злодей точно это знал, но к его невыносимому сожалению, нельзя было залезть в светлую голову, чтобы узнать, о чём взаправду думал молодой герой… — Ты долго был в отключке, — звонкий голос, но такой размеренный. Если бы такой парень стал героем, в его голос точно бы влюбились, ему бы доверились, — твой рот свободен, так почему же ты молчишь? — невероятно собран и серьёзен. Даже слишком неестественно. Бакуго действительно мог говорить, но не видел смысла в задушевных разговорах с таким или похожими на этого парня людьми. Он лишь смотрел, дожидаясь чего-то ужасного, чего-то, что принесёт боль, да такую, которую он никогда не сможет забыть. — На спортивном фестивале ты был очень громким, — это дало Кацуки понять, что они хорошо его изучили. Возможно, даже узнали о слабых местах. Значит, нельзя было бездумно действовать. И вот ещё одни отголоски шагов. Не такие громкие, как предыдущие, но всё равно сводящие с ума. Как бы он не старался скрыть волнение, мимолётно злодей разглядел это чувство в его глазах. Сначала даже удивился, но затем улыбнулся. Он явно не остался равнодушным после такого зрелища. — Ты уже здесь, Киришима, — а этот голос был более тихим и спокойным, даже уставшим, но не менее пугающим. — Тоука задерживается? — Да, я попросил продезинфицировать все инструменты, — он аккуратно прикрыл за собой дверь, не обращая внимания на Бакуго, в отличие от Эйджиро. Но выглядел парень весьма заинтересованным. Шрам на лице. «Тодороки Шото» Его Бакуго знал. Не лично, конечно, но наслышан о причуде был. Всё-таки этот молодой злодей ранил одного из учителей совсем недавно. Было бы глупо не попытаться узнать о нём больше. — Смотри, а он приуныл, — Киришима протянул руку вперёд, словно закрывая обзор Кацуки, но так лишь показалось сначала, на самом же деле он хотел ухватить того за подбородок. Бакуго дёрнулся назад, но это не помогло избежать прикосновения. Из-за раздражения неприятно вздрогнул, пронзая острым взглядом своих похитителей. Усмехнувшись и, видимо, добившись нужной реакции, Эйджиро убрал ладонь, продолжая наблюдать за героем. Он действительно был крайне в нём заинтересован. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Тодороки, аккуратно поглаживая светлые пряди, будто пытаясь понять, насколько они были мягкими. В этот раз Кацуки не дёрнулся. — Извини, что пришлось использовать такие массивные наручники, — продолжил он, — но они нужны для того, чтобы сдержать твою причуду. Возможно, ты уже почувствовал, активировать её не представляется возможным. Нам потребовалось много времени, чтобы создать что-то, способное удержать тебя, поэтому дизайн получился весьма неудобным, — спокойный, действительно сожалеющий голос, но всё равно пробивающий до проклятых мурашек. Будто проклятье всех злодеев, идеальное умении доводить до страха. — Итак, юный и обиженный на этот мир герой. Подобные тебе не забываются по щелчку пальцев, ты произвёл на нас особое впечатление, и теперь мы хотим предложить тебе вступить в наши ряды, — более простая, присущая даже подросткам речь. Если бы Бакуго не знал, кто это, подумал бы, что собеседник настроен очень дружелюбно. — Чёрта с два я стану таким же отребьем, как вы. Эта помойка — не место для героя, — впервые он заговорил с ними, но держался стойко. Так, что даже страх не смог завладеть им. — Не будь таким грубым, — Киришима продолжал улыбаться, будто был готов к подобному ответу, — общество героев не выдержит кого-то, подобного тебе. Такие им не нужны. — Возможно, ты не так понял, — ладонь соскользнула к щеке, слишком нежно её оглаживая. Шото напоминал кота, приветствующего хозяина в трудный день, — у тебя нет выбора. Если не согласишься добровольно — мы заставим. Спросишь как? Причиним такую боль, что среди героев появляться стыдно будет. Унизим настолько, что, несмотря на то, что ты жертва, все будут смотреть на тебя с нескрываемым отвращением, — резко сжал щёки, насколько это было возможно, и притянул к себе, — они будут осуждать тебя, ломать сильнее нас. — Если бы герои боялись подобного, их бы уже не было, — не прекратил огрызаться, уверенный в том, что сможет выиграть словесный бой. — Заканчивай и давай приступим к делу, — Эйджиро откинулся на спинку стула, чувствуя, как разум начал содрогаться от нетерпения. — Без инструментов? — Оставим кровавые игры на потом, — неожиданно поднялся, вплотную прижимаясь к Кацуки. Он схватил его за шиворот чёрной футболки, разрывая её на две почти равные части. Нервно сглотнув, Бакуго заметно притих, нехотя осознавая, к чему всё шло. Киришима же, снова неприятно ухмыльнувшись, огладил талию, проходясь пальцами по слегка выступающим рёбрам. — Какого чёрта ты творишь, — огрызнулся и процедил сквозь зубы, непроизвольно вздрагивая. Мурашки пробежали по телу от горячих прикосновений. — Со скальпелем было бы лучше, — удручающий тон, и Тодороки неправильно близко приблизился к его лицу, выдыхая в чуть приоткрытые от непонимания губы. Бакуго бы очень хотел не понимать, что будет дальше. Действительно пытки были бы лучше… Шото прильнул к его губам, проникая внутрь языком. Он проходился им по дёснам, нёбу, дрожащему языку, не прерывая зрительного, сводящего с ума, контакта. Через улыбку заставлял отвечать, до крови прикусывая пухловатые губы, удерживая горячую ладонь на его затылке и прижимая к себе. Возможности прекратить это не было. Настоящий медвежий капкан. Нет, всё-таки одна была. Кацуки ни за что бы ни поддался таким ублюдкам. Со всей злостью, что в нём скопилась, он прокусил язык Тодороки, разрывая поцелуй и оставляя между губами тоненькую дорожку из слюней и крови. — Чёрт, — ругнувшись, Шото протёр тыльной стороной ладони рот, сжимая из-за боли веки. — А он не из робкого десятка, — подметил Киришима и, пользуясь моментом и отвлеченностью Бакуго, слизал остатки вязких слюней с мягких губ под его недовольный стон. Он начал прикусывать кожу на шее, оставляя пощипывающие следы от острых зубов. В темпе проходился ладонями по торсу, иногда поднимаясь вверх и специально задевая соски. Тодороки же недовольный новой отметиной схватил его за волосы и оттянул голову назад так, чтобы прежде режущиеся зубки Кацуки не мешались. — Всё-таки, стоило начать со скальпеля, — процедил он, пока в глазах сверкали искры злобы и раздражения. Он не надеялся на то, что Бакуго будет послушным, но жестокости со стороны жертв не принимал. Для него удовольствие начиналось с причинения боли и унижения, а не пульсирующего из-за ранки языка. — Отстань от меня, дерьмоволосый ублюдок! — Кацуки двинулся вперёд, ударяя его плечом. Эйджиро потёр ушибленный нос, недовольно выдыхая. Больше он не улыбался, но укрепив правую руку, нанёс первый удар в солнечное сплетение, из-за чего Бакуго на пару секунд перестал дышать. Пытаясь откашляться, Кацуки нагнулся вперёд, чувствуя, как ладонь Шото ослабила хватку… но она также неожиданно сжалась, заставляя его выпрямиться. Ещё один удар. В глазах потемнело, но резкая пощёчина от Тодороки не дала потерять сознание. Начало преследовать лёгкое головокружение, но, стиснув зубы, Бакуго превозмог этот недуг. Он не собирался сдаваться так просто. Левой рукой Шото сжёг оставшуюся одежду вместе с верёвками. Он резко и достаточно сильно схватил Кацуки за железные наручники, полностью покрывавшие подростковые ладони, и отбросил на пол, примораживая его руки за голову к старому паркету. — Решил перейти сразу к делу? — сладостно прошептал Эйджиро, размещаясь за обездвиженными руками. Он провёл пальцем от свободных локтей и до льда, неприятно усмехаясь. — Стисни зубы, — ответил Тодороки Бакуго, касаясь внутренней стороны натренированных бёдер. Прикосновения, ощущались острым зарядом тока. Неведомые волны вместе с горьким осознанием прошлись по всему телу. Ладонь ещё немного огладила их, а затем поднялась выше. — Что за херню ты творишь? — тон уже не был злым, но продолжал выражать недовольство. Постепенно разум начинал кричать, а сердце бешено отбивало незамысловатый ритм. Укреплённой рукой Киришима закрыл его неумолкающий рот. — Твой голос, конечно, милый, но ты чересчур активный, — ухмылка пропала. Теперь уже навсегда исчезла с его лица. — Но ты таких любишь, — подметил Шото, касаясь члена. Дыхание Кацуки участилось. Он всё ещё мог кричать, но говорить что-либо или кусать их уже было бессмысленно. Бакуго не собирался сдаваться, но почему же в голову не приходил хоть какой-нибудь план? Почему ни одна идея так и не всплыла? Тодороки огладил головку, другой ладонью касаясь впалого живота. Он почувствовал, как Кацуки неожиданно дёрнулся, но какое именно касание вызвало такую реакцию, определить так и не смог, потому продолжил медленно его ублажать. В мыслях отчётливое нет. Бакуго впервые почувствовал себя настолько растерянно. Всё ещё хотелось твердить себе, что происходящее нереально, что это не так. Но он отчётливо чувствовал, как Шото начинал медленно проводить рукой по его члену сначала вверх, затем вниз, как Эйджиро свободной ладонью слегка касался надувшихся от возмущения щёк, до противной тошноты мило улыбаясь. Они оба были до ужаса чёткими. Казалось, комната плыла. На потолке появились странные узоры, больше напоминающие остроконечные снежинки, стены давили, двигались прямо на него, а пол уж совсем стал мягким, начал окутывать. В последний раз, недовольно промычав, Кацуки увидел, как Тодороки расстегнул ширинку чёрных брюк, подставляя член… нет… это ведь не могло быть правдой? Как до такого… дошло? В уголках глаз собрались слёзы. Нет, он не хотел рыдать, он был сильным и никогда бы не сделал этого. Происходящее не являлось его слабостью, Бакуго всё ещё мог избежать худшего. Никогда нельзя сдаваться! Он попытался ударить Шото ногой, но тот, будто просчитав всё до мелочей, остановил удар. Одну ногу приморозил льдом к полу, другую стал удерживать ладонью специально возле чувствительного места. Киришима же нагнулся сильнее, проводя ладонями сначала по плечам, будто вырисовывая какие-то узоры, затем по соскам, специально, чтобы заставить вздрогнуть. Колено неприятно закололо. Обморожение? Кацуки прежде не чувствовал его настолько ярко, поэтому не смог распознать сразу. Медленно Тодороки начал вставлять. Даже не подготовил… нервно сглотнув, Бакуго прикусил губу, предчувствуя скорую невыносимую боль. Эйджиро провёл по ней пальцем, заставляя его сконцентрироваться на нём. — Дыши глубже, — проговорил он, накручивая прядь светлых волос на палец. Резкий вскрик. Кацуки почувствовал, как потемнело в глазах. Мир начал расплываться, оглушая и безумно давя на уши. Казалось, что-то внутри него сломалось, но голос разума заставлял продолжать бороться. Он не давал сдаваться, когда слёзы уже были готовы хлынуть из глаз. Первый толчок. Неожиданный глухой выдох. Что-то начало перекрывать потоки кислорода. Будто невидимые руки сжались на шее. Второй и вот уже головка полностью вошла. Выдохи стали более резкими. Окружающий мир откровенно плыл и единственное, что оставалось чётким — это их безумные глаза. Глаза зверей, голодавшими годами. Нет… Бакуго больше не мог. Становилось так тошно. Третий… он входил всё глубже и глубже. Его не волновали вскрики, боль или унижение. Шото до безумия хотел и с лёгкостью получал. Киришима расстегнул вечно заедающую змейку на своей ширинке и подставил член к губам Кацуки. Сначала зажал его нос, чтобы у юного героя просто не было выбора, кроме как приоткрыть рот, дабы вздохнуть, затем также резко начал проталкиваться дальше. Скользить по дрожащему языку было невыносимо приятно. Бакуго вздрагивал каждый раз, когда они одновременно входили глубже. Слёзы уже было невозможно сдержать. Это конец. Он впервые почувствовал, как голос, заставляющий его идти дальше, замолчал. Не было ничего, кроме бесконечной тишины и… толчков… болезненных и жутко пугающих. Одинокие капли крови медленно стекали по бёдрам. Слюни вперемешку со слезами запачкали рот. Они продолжали… Полное опустошение. Казалось, Кацуки перестал чувствовать что-либо. Они были близки к финалу, он к потере сознания. В миг всё перед глазами смешалось. Дикая боль пронзила тело. И только темнота медленно окутывала сознание, согревала и утешала в своих тёплых объятиях.***
— Бакуго? Знакомый голос попытался вытянуть его из темноты. — Бакуго! — а резкий крик заставил незамедлительно распахнуть веки и в судороге схватиться за свои светлые пряди, — ты как? Я услышал крики из твоей комнаты, — Киришима… но не такой. Взгляд не был похож на обжигающее пламя, но тело, волосы… — ты чего? Кацуки и сам не осознал, как резко оттолкнул его от себя, прерывисто выдыхая. Он хотел успокоиться, закрыть глаза и прийти в себя, но образы двух улыбающихся парней всё ещё держались перед глазами. Они всё ещё смеялись над ним, умывая руки в крови. Снова вздрогнув, Бакуго откинулся на изголовье кровати, прижимая к себе ноги и устремляя взгляд куда-то в потолок. — Кошмары? — осторожно спросил Эйджиро. — Не твоё дело, — лишь огрызнулся. Киришима принял это как утвердительный ответ. Он и не ожидал того, что после похищения Кацуки сможет спокойно спать. Они были друзьями, но даже ему Бакуго не рассказал о том, что на самом деле произошло в том жутком месте. Киришима, не зная правды, не мог поддержать друга, получая постоянные отказы на любую попытку помочь. Он не знал, что при изнасиловании эффект неизвестной причуды заставил Кацуки видеть перед глазами двух небезразличных ему людей, вместо настоящих виновников. Он не знал, что теперь видя улыбающиеся лица ребят, Бакуго до чёртиков вздрагивал, испытывая неописуемый ужас.
