103

      Эта история начнется с банального, но очень важного вопроса: кем вы хотите быть в жизни? Я имею в виду профессию. Конечно, работу всегда можно поменять, можно выбрать что-то новое или просто перейти в другую фирму. Но есть такие места, где ты не просто работаешь, а живешь. Скорая именно такое место. График работы, сон плечом к плечу с твоими коллегами, куча нервов и пара сигарет, выкуренных в шумной курилке, делает скорую не просто работой сутки через трое, а твоим домом. Как и люди, которые работают с тобой, становятся твоей семьей.       Я и моя подруга работаем уже три года. Не скажу, что мы были душой коллектива, но вроде общались со всеми довольно неплохо. История эта не про меня (ну разве только чуть-чуть), поэтому расскажу про Лизу. Она среднего роста, худая. Отличалась она ото всех своими длинными кучерявымитемными волосами и очень громким голосом. Лиза никогда не боялась говорить людям то, что думает о них, да и вообще, она не боялась высказывать свое мнение. Мы работаем на кардиологической бригаде номер 212.       Немного поясню вам: на скорой есть разные виды бригад, они отличаются по составу и профилю, на который выезжают. В линейных бригадах работают всегда два фельдшера. Такие бригады выезжают на визиты типа «болит живот», «повысилось давление», «болит голова» и так далее.Кардиологические или, как у нас говорят, БИТ, бригада состоит из врача и одного или двух фельдшеров. Как правило, состав бригады постоянный и на ней работают одни и те же фельдшера, но так бывает не всегда. Такие бригады ездят на визиты, поводом к которым является боль в груди, судороги, нарушения дыхания или другие угрожающе жизни состояния. Так же есть педиатрическая бригада, где работает доктор-педиатр и фельдшер. Такая бригада ездит только на визиты к детям. И самая последняя-это реанимационная бригада. Доктор и всегда два фельдшера. Эта бригада ездит на самые тяжелые, массовые и очень крупные травмы.       Так. Закончили с вводной. Лето. Каждый август к нам приходят новые фельдшера. Только после колледжа, зеленые. Естественно, кто-то уже что-то умеет, другие нет. Все зависит от того, кто как учился. Но сейчас не об этом. Итак, август. Было тепло. К нам пришло несколько девочек и два парня. Есть один факт, которому я всегда очень завидовала. Мужчины всегда быстрее и крепче вливаются в коллектив, чем девушки. Наши парни не стали исключением. Очень быстро они сдружились со всеми и стали желанной частью коллектива. Одного из них, Лешу, высокого крепкого парня, мы очень быстро прибрали к рукам и определили в нашу бригаду. Леша приятный в общении человек, компанейский, свойский, добродушный. У него басовитый голос и короткая борода, которая сильно ему идет (и это не преувеличение, мы видели его без нее — не узнали сразу человека. А когда узнали, дружно попросили отрастить бороду назад). Между нами говоря, немного лысоват, но это Лешу не портит нисколечко.       Лиза с Лешей хорошо сдружились (впрочем, как и я с ним), но с одной особеностью. Их общение было весьма специфическим. Они могли обниматься при встрече, варить друг другу чай или кофе, делиться собойками.А потом в тот же миг уже ругались и орали друг на друга, махали руками, в процессе пытаясь активно затыкать оппонента пальцем или ложкой из-под сахара. Со стороны такое поведение выглядело весьма странно, особенно учитывая то, как слаженно они работали вместе. Это была дружба на грани с враждой, мирные переговоры в перемешку с военными действиями.       Все пошло не так в один прекрасный зимний день. Зима очень напряженное время для всех медиков: большое количество визитов, недовольные чем-то пациенты (чаще всего они сами не знают, чем недовольны), практически постоянная темнота на улице и сильный холод. Человеку, не работавшемув подобных условияхдовольно сложно понять, что такое просыпаться ночью (если вообще была возможность поспать) и спускаться из теплой обогретой комнаты в холоднющую машину.

***

      25 декабря. Свежо. Именно с этой мысли началось утро Леши. Высунув одну ногу из-под одеяла, парень немного подвигал ступней, проверяя пяткой температуру за пределами теплой кровати. Прохладно. Вздохнув, он раскрылся полностью. По-соседству комок из одеяла и пледа недовольно зашевелился, и рыжая крашенная макушка, мелькнув на пару секунд, спряталась назад в тепло. Леша зевнул и пощекотал недовольно буркнувшую Сашу. Ей еще рано вставать, а Леша не по наслышке знает, как она не любит, когда ее будят раньше времени. В конце концов, они вместе еще с колледжа. Их отношения нельзя назвать безоблачно прекрасными, мирными и по-семейному домашними, но молодого человека все устраивало. В конце концов, он ее любит и готовтерпеть большинство женских заморочек.       Поднявшись с кровати и поздоровавшись с котами, блаженно растянувшихся между ним и Сашей в тепле, Леша пошел в душ. Горячая вода бодрила и включала мозги с самого утра. Легкий завтрак и небольшая чашка кофе-в общем, обычное утро перед рабочей сменой. Собрав рюкзак, одевшись и поцеловав уже проснувшуюся Александру, Леша отправился на работу. По пути он всегда выкуривал свою первую за день сигарету. На улице немного прохладно, темно, но несмотря на это прогноз погоды обещал, что день будет относительно теплым. Настолько, насколько теплой может быть зима. Мимо пронеслась машина с сонными фельдшерами внутри. Леша помахал нахмуренному водителю и свернул к подстанции. Пройдя на беседку, по совместительству являющуюся курилкой и местом общего сбора для бесед и обсуждений какого-нибудь интересного или весьма необычного визита, он увидел пару недовольных-хмурых-сонных лиц.       У Алексея был талант превносить немного позитива в эту грустное послесуточное состояние, поэтому, широко улыбнувшись, он громко пожелал всем доброго утра. В ответ посыпались невнятные бормотания, начиная от такого же «доброго утра» и заканчивая «добрым оно будет, когда я лягу спать у себя дома в своей постели».       — Шееееф! — послышалось из-за спины. Парень обернулся и увидел румяное улыбающееся лицо Санька. Ребята хлопнули по рукам и крепко обнялись.       — Саня! Как жизнь, друг?       — Да все так же. Опять с Фурсом поставили, ебаные волки, — Саша недовольно махнул рукой и закурил.       С доктором Андреем Фурсом не любили работать многие. Его привычка завозить всех в больницы по надобности и без, с выдуманными и абсолютно глупыми диагнозами бесила многих сотрудников. Но это только пол беды. А вот когда этот ушлый врач начинает целенаправленно прятаться в этих самых больницах и пропадать по 30-60 минут… Летом еще можно этот факт как-то пережить, а вот зимой в холодной машине нервы начинают активно сдавать.       Санька же Фурс любил еще и пожурить, нередко перегибая палку, что приводило к довольно напряженным отношениям в рабочем плане.       — Да ладно тебе, это же только днём, — Леша хлопнул парня по плечу и широко улыбнулся. — Тебе кофе сделать?       — Ну раз уж ты предлагаешь. Спасибо, шеф.       Леша выкинул бычок и пошел наверх. Основные комнаты для фельдшеров и врачей, как и кабинеты начальства, находились на втором этаже здания; на первом жили водители и располагался гараж для машин. Взяв в руки наряд на сегодняшние сутки, он окинул его взглядом и заметил ещё одну фамилию под своей. Долго вчитываться не пришлось, достаточно было взгляда, потому что таких похожих на подстанции не было даже близко.       «О, отлично. Смена будет веселой. Хоть будет с кем поговорить» — с радостью подумал Леша и расписался в наряде.

***

      Лиза любила работать на своей бригаде, а ещё больше любила работать со своими фельдшерами. Согласитесь, когда у вас хорошая отработанная команда, где в экстренных ситуациях друг друга можно понять без лишних слов и матов, работать становится одно удовольствие. Ну, почти. Да и кто в нашем время любит свою работу полностью и безоговорочно. А про взаимность в этой любви можно вообще молчать.       Просмотрев наряд, она очень обрадовалась. Кто-то добрый и желающий поработать побольше взял подработку. Этот добрый трудоголик помог Лизе избежать суточной работы на линии и вернуться назад на свою любимую и постоянную 212 бригаду. Пусть даже доктором там сейчас и был Лупин. Михаил Иосифович был мужчиной в возрасте, обладал усами, в которые вечно бубнил назначения для пациентов и выражал недовольство плохим освещением. Он был чемпионом подстанции по сну в любом месте, будь то визит, машина, улица. Не имело значение и то, как именно нужно спать: лежа, сидя, стоя, с открытыми или закрытыми глазами. Лизе не везло больше всех из бригады. Графики Мишы Лупина и ее совпадали на 70%, что означало практически постоянную работу в паре.       Леша своим сегодняшним присутствием разбавлял эту грустную ситуацию. Его наличие означало не просто более-менее приятную смену. Леша, как истинный джентельмен, не давал девушкам сильно напрягаться. Максимум давал снять кардиограмму и набрать лекарства в шприц. И то только если девушка оказывалась слишком упрямой и любила изображать независимость. Большинство представительниц прекрасного пола ничего не изображало и внаглую пользовались блаженным ничегонеделанием — такое счастье редко попадается.       Лиза переоделась, попутно послушала последние новости подстанции, узнала, насколько плохая была предыдущая смена, и пошла проверять сумку с лекарствами. Подойдя к заправке она услышала громкий зычный голос, выпрашивающий какую-то недостающую ампулу.       — Леееехаааа! — она с разбегу запрыгнула и повисла на спине Леши.       — Лизооок! — скорячившись, прохрипел парень.       Девушка слезла с его спины, и они крепко обнялись.       — Слууушай, — протянул Алексей, — раз ты уже пришла, пополни, пожалуйста, фуросемид. Тебе быстрее дадут, ты «равешь» громче. А я пойду кофе сделаю себе и Саньку. Будешь чай?       — Задолбали, как можно так пополняться, чтобы постоянно забывать что-то, — на автомате пробухтела Лиза. Постоянная работа со старым ворчуном-доктором делала свое дело. — Ты знаешь, где стоит моя коробка. Возьми тот, который с бананом, пожалуйста. И я не «раву», что за слово вообще такое? Где ты таких гадостей понабирался?       — А то ты наших бабок на визитах не знаешь. И не такому научат. Самого эта трасянка в словах подбешивает. Но, как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. И не бухти как Миша. Тебе чайок в твою любимую кружечку?       — Да, будь добр.       С чувством честно сваленного на другого человека долга, Леша вышел из заправки. Уходя, он слышал как Лиза вступила в нешуточный бой с Лидией Владимировной за злосчастную ампулу. И в отличии от его случая, этот бой был равен по всем параметрам. Когда Алексей говорил, что девушке быстрее отдадут недостачу, он не лукавил: Лизок была одной из немногочисленных его коллег, что могли тягаться по вредности, крикливости и громкости с Лидочкой, пополняющей бригады препаратами.       Спустя пять минут в беседке на улице стояли две чашки с кофе и термо-кружка с надписью «Я больше не хочу работать с Мишей Лупиным», полная чая. Отвоевав ампулу, Лиза с чистой совестью и немного потрепаными нервами спустилась вниз. Парни увлеченно о чем-то говорили.       — Ты понимаешь, ну как можно ревновать к переписке четырёхлетней давности! Да еще и до наших с ней отношений! Я же ей даже повода не даю. Блин, не понимаю я этих женщин, как так можно. Я ж люблю ее, а она как будто специально мое терпение проверяет, — Леша выглядел очень недовольным и слегка расстроеным.       — Спасибо, что мою кружку забрали, — сказала Лиза и присела рядом. — Опять твоя женщина дурит?       — Ты понимаешь, самое обидное, что я для нее все делаю, а она все равно свою линию гнет. Ну обидно чисто по-человечески.       — Шеф, — подключился к разговору Саня, — не загоняйся. Она просто была не в настроении.       — Ай, надоело все, хотел хоть кому-то выговориться, чтобы полегчало, — Леша вздохнул, махнул рукой и улыбнулся. — Ну что, Лизок, работнём сегодня? Что хочешь делать: набирать шприц или носить докторскую сумку?       — Какой интересный и крайне сложный выбор, — девушка отхлебнула из кружки. — Даже не знаю, на что обратить свою хотелку. Особенно учитывая, что Миша всю наркоту из докторской сумки себе по карманам распихивает, — она подмигнула засмеявшимся парням.       Не успели они допить, как из двери высунулась лохмато-усатая голова и что-то невнятно пробурчала. Леша тяжело вздохнул, Лиза тихо матюгнулась. Дружно отставив свои кружки в сторону, они поднялись и пошли вслед за Мишей. Санек сочувственно на них посмотрел и пообещал занести недопитое наверх.

***

      Смена проходила в обычном неспешном ручье, не считая того, что между визитами в машине шла война. Коля, будучи водителем с большим стажем на скорой в общем и на данной бригаде в частности, лишь вздыхал и качал головой. «Молодежь», — тихо посмеивался он под невнятные крики, стуки, смех и неразборчивые матюги в заднем салоне машины. Коля уже привык к вечным незлобным и шутливым перепалкам этих двоих.       После третьего подряд визита, закончившимся бурным возмущением медиков («Бабуль, то, что у Вас неделю назад сломался тонометр, не значит, что нужно вызывать скорую! Мы Вам не медтехника на колесах, идите и купите новый или старый почините! Мы у Вас за сегодня уже четвертые!») и полным несогласием с данными аргументами со стороны пациентки («А накой мне яго покупати, кали я могу вас вызвать и вы памераете. Гэта ваша работа, я у савецкам саюзи працавала, я заслужила, каб мяне тяпер палячыли. Я пячонкай чую, шо мне сэрца балить. Гэта значыць, шо у меня дауленне. Памерайце. А якия таблетки мне пить от даулення. А рацэпт выпишите.Як не вяписываете? А на што вы тады прыехали?»), Лиза пулей выскочила из квартиры и начала очень громко возмущаться, спускаясь по лестнице.       — Лиз, ну не бухти, — протянул Леша, который шел следом, — Не превращайся в Мишу, — шепотом добавил он.       — Я не бухчу, но просто сколько можно-то, а?       — Ну это работа у нас такая, понимаешь.       — Тебе легко говорить, тебя-то эти бабки любят, а на меня вечно недовольно смотрят.       — Это потому что у тебя взгляд злой, — с видом знатока ответил парень. — Надо ведь улыбаться, Лизок, а не быть ворчуньей.       — Я не ворчунья, бабушкин угодник!       Лиза открыла домофон и показала Леше язык.       — Ах ты так! Хорошо-хорошо, Мисс Макарошка! — парень проскользнул вперед и побежал к машине, попутно оглядываясь, широкоулыбаясь и показывая язык в ответ.        -Что ты сказал? — задохнувшись от возмущения, Лиза прибавила темп. Она догнала Алексея, когда тот был уже у самой машины. Он открыл дверь и расставлял рабочие сумки на полки. Девушка ухмыльнулась и начала щекотать парня в области талии. — Ты тогда говнюк, раз я Мисс Макарошка.       — Ну все, сама напросилась, фабрика макаронная! — Леша начал ожесточенно тыкать в Лизу пальцами, но девушка не реагировала. Она резко поменялась в лице.       — Я же просила, Леша, — тихо скала она, отмахнулась от парня и села в машину.       — Блин, ну я ж не со зла, Лизок. Прости, — Леша понял, что сморозил лишнего и сел напротив.       Лиза ненавидела, когда ее волосы сравнивали с макаронами. Лишь при намеке на данный продукт питания при упоминании ее шевелюры вызывал злобный рык, поджатые губы, а в глазах читалось зверское желание закопать заживо несчастного глупца. Конечно, Леша это знал. Конечно, он однажды так неосторожно пошутил по этому поводу. Конечно, его тоже хотели закопать. Он честно пытался убежать, но его догнали и повалили на землю со злобным рыком. Отделался парень парой синяков, тремя царапинами и клявенным обещанием больше так не делать и купить шоколадку с орехами в качестве извинений. А еще он мысленно пообещал самому себе начать меньше курить, а то дыхалка ни к черту.       Леша попытался потрепать Лизу за ногу, но она невольно посмотрела на него и поджала ноги под себя.       — Мы больше не разговариваем сегодня, — тихо пробурчала она.       — Ну и ладно, хоть отдохну от тебя немного, — Леша всплеснул руками.       «Блин, мало того, что дома голову дурят, так еще и эта обижается не пойми на что. Эти женщины! Черт бы их побрал!»       И действительно, всю оставшуюся смену они обменивались односложными фразами и говорили только по работе.       «Ну как так можно, вроде же всё как обычно, чего она взъелась? Тьфу на этих обидчивых», — думал парень.       День был поистине выматывающий. Зимой нагрузка всегда увеличивается. Люди ждут по три часа, чтобы им померяли температуру, дали таблетку, выписали рецепт («Нет, уважаемая, мы рецептов не выписываем. Мы видим Вас в первый и, скорее всего, в последний раз в жизни. Я не могу и не имею права, не наблюдая Вас в дальнейшем, назначать Вам препараты») или написали больничный («Нет, больничные не выписываем, это работа участковых терапевтов. Мы оказываем экстренную неотложную медицинскую помощь, а не подрабатываем поликлиникой на колесиках»). Визитов было много, но все они были относительно спокойными и рутинными. Лиза все ещё дулась, хотя, честно сказать, уже сама не понимала почему. Но упрямство великая сила. Они с Лешей даже не соблюли свой обычный вечерний ритуал: ребята собирались у кого-нибудь в комнате, пили чай, кушали вкусняшки и отдыхали перед ночной сменой. Сегодня же они пили свой чай поодиночке.       Как только пересменка закончилась, и на часах было ровно 20:00, они уже ехали к очередной бабуле. Три визита, потом ещё два и вот уже двенадцать ночи. Самое время попытаться хоть немного сомкнуть глаза и подремать. Лиза только прилегла, она даже не успела разбуться, как из селектора раздался голос диспетчера:       — 212. Срочно.       — Да как же они надоели. Срочно, блин. Сто процентов какой-нибудь алкаш на скамейке спит, — недовольно пробурчала девушка и медленно поднялась с кровати.       — 212. Срочно! 212.       Лиза с недоумением посмотрела на селектор, нахмурилась и ускорилась. Выйдя из комнаты она увидела Лёшу, держащего в руке бумажку с визитом. Лиза нахмурилась еще сильнее: на парне не было лица.       — И что там? — она заглянула через плечо Леши и вздрогнула. «4 года, синий, не дышит». — Я пойду, разбужу Мишу, а ты иди за водителем.       Она направилась к комнате, где спит доктор, но тот уже вышел.       — У нас ребенок не дышит. Мы внизу, — крикнула Лиза и побежала вниз.       Пока машина ехала, ребята быстро достали из ремки то, что им могло бы пригодиться, надели перчатки, достали из карманов все, что могло бы вывалиться или помешать. Девушка забыла куртку на подстанции, и сейчас была очень благодарна водителю Жене, сменившего в ночную смену добродушного Колю, за то, что печка топилась во всю.       Уже практически влетая в квартиру на 4 этаже видавшей лучшие времена пятиэтажки, неся на себе реанимационные сумки и старенького доктора в придачу, запыхавшиеся ребята практически снесли встречавшего их мужчину средних лет.       — Там, в комнате, прямо, — бледный, он махнул рукой вглубь квартиры.       С детьми всегда сложно. Они кричат и плачут только при виде врачей, прячутся под кроватью и за шкафом, только бы «злая тетя-медсестра» или не менее «злой дядя-доктор» не сделали им укол. По большей части в этом виноваты родители: есть у некоторых плохая привычка пугать свое дитятко болючим уколом в попу от той самой злой тети-медсестры, если ребенок их не слушается.       Этот ребенок не кричал. Не плакал, не прятался за мамой, не пытался уползти под стол и закрыться стулом.       Этот ребенок спокойно лежал. Не двигался.       И молчал.       Женщина, сидящая радом на разложеном и расстеленном диване, подняла голову. Ее глаза влажно блестели, губы дрожали.       — Он не дышит, — срывающийся шепот ребята уже не слышали.       В такие моменты тело двигается на автопилоте, лишние мысли выключаются. В голове мелькают отрывки из некогда прочитанных учебников и, казалось бы, давно забытых лекций. Воспоминания упорядочены, быстры. А время замедляется.       Раз. Ребенок бледный, имеет синеватый отлив, губы синие. Полная асфиксия. Уже достаточно длительная. Лиза открывает рамку, расстегивает чехол, достает ларингоскоп.       Два. Надо делать интубацию, чтобы наполнить кислородом легкие. Через них кислород поступит в кровь и разнесется по всему организму. Леша берет ребенка и кладет на пол. «Ранимационные мероприятия проводятся на твердой поверхности, ребята. Это важно, — мелькает в голове голос пухленькой и добродушной преподавательницы, учившей парня больше года назад. — Голову надо запронинуть, если есть возможность, подложите что-то на подобие валика под шею. И обеспечте проходимость дыхательных путей.»       Три. Четыре. Лиза складывает ларингоскоп. Михаил Иосифович опускается на колени у головы ребенка. Девушка не глядя протягивает ему инструмент, второй рукой достает из кармана эндотрахеальную трубку детского размера.       Пять. Дыхательные пути перекрыты. Ребенок подавился едой. Доктор просит пинцет. «Не зря украла из заправки», — отстраненно думает Лиза.       Шесть. Семь. Леша накладывает клемы кардиографа на ребенка. «В зависимости от того, какая кардиограмма у пациента, вводятся разные препараты во время реанимации. Нет, адреналин и атропин это понятно. Но есть еще тот же банальный амиодарон. С дефебрилляцией тоже самое. Только при определенной кардиограмме. Ни в коем случае нельзя дефибриллировать, когда на ЭКГ прямая линия. Это вам не кино, вы, грубо говоря, просто поджарите чужое сердце», — преподаватель Лизы была строгой и требовательной, она четко выделяла интонацией самые важные моменты, обращая внимания своих учеников на, казалось бы, всем известные мелочи.       Восемь. На кардиографе прямая линия. Сердце не бьется. Совсем.       Блять.       Девять. Десять. Михаил Иосифович освободил трахею от еды и вставляет трубку. Доктор может и старый, но работать в экстренных ситуациях еще не разучился. Лиза готовит мешок Амбу для искусственной вентиляции легких.       Десять. Детям данного возраста — 15 компрессий на грудную клетку на 2 искусственных вдоха вне зависимости от количества людей, проводящих реанимацию. «Общее время реанимации — 30 минут. Дальнейшие действия, в принципе, бессмысленны — мозг за это время уже умер. Вы можете «откачать» пациента, завести сердце, но человек будет «овощем», — обе преподавательницы хором.       Они качали 50 минут.       Не откачали.

***

      На улице было удивительно тихо. Светила почти полная луна, сыпал красивый зимний снег. Миша отпустил ребят вниз, разбирать сумки и мусор после реанимации. Сам же остался в квартире. С рыдающей в истерике матерью и сжимающим до побеления губы отцом. В таких случаях надо было дождаться милицию. Хотелось того бригаде или нет.       Леша глубоко выдохнул, ища в кармане сигареты. Парень положил одну в рот и подкурил. Лиза в это время расставляла все сумки по местам в машине.       — Ну, как у вас дела? — спросил Женя через маленькое окошко, соединяющее кабину водителя с задним салоном.       — Никак, — ответила девушка. — Никак.       Женя с удивлением посмотрел на нее. Он ожидал привычных недовольных матов. Глянув на Лешу, мотнушвего головой, мол «не сейчас, брат, не лезь в душу», водитель понимающие вздохнул и закрыл окошко.       Закончив с вещами, отложив ампулы для обязательного обмена в заправке и сложив оставшийся ненужный мусор в пакет, Лиза села на подножку около двери машины и склонила голову вниз. Леша закурил вторую.       Девушке обычно было не свойственно проявление ярких эмоций, но в этот вечер все шло не так. Она сидела, наклонив голову и обняв себя руками. Лиза чувствовала холод, но не могла заставить себя двинуться с места. Она начала плакать. Тихо-тихо. Просто в один момент пошли слезы и все.       Леша, который никогда не видел Лизу не то что плачущей, даже просто чисто по-женски пускающей одинокую слезинку для привлечения мужского населения к ношению нелегких вещей (сама все на себе таскала, гордо задрав голову, сумашедшая), мягко говоря, удивился. Прямо говоря — охренел до выпадения сигареты из зубов.       — Лиз, ты чего? — тихо прошептал он, неловко убирая волосы с ее лица. — Замёрзнешь же.       Он аккуратно присел рядом, и, не зная что сказать, просто обнял ее курткой и крепко прижал к себе. Девушка молча прижалась к нему. Леша чувствовал, как его байка начинает промокать и как вздрагивает на удивление хрупкое тело в его руках. Он привык, что она не дает себя в обиду. Что у нее острый язык. Что острые кулачки больно пихают в бок. И оттого слово «хрупкая» с Лизой никогда не ассоциировалось. До этого момента.       Леша прижался щекой к ее макушке и медленно гладил девушку по спине, слегка покачиваясь вперед-назад. А она просто плакала. Детская смерть — это страшно. Детская смерть — это не привычно. На детей женщины всегда реагируют острее мужчин. Так уж заложено природой.       — Прости, что не разговаривала с тобой, — через несколько минут прошептала она. Девушка словила себя на мысли, что здесь и сейчас, несмотря на недавнее происшествие, ей стало неимоверно спокойно и хорошо. Она чувствует себя защищённой маленькой девочкой, окружённой коконом из любви и искренней заботы. Никому не надо доказывать что-то, ничего не надо отстаивать. Непривычное и очень приятное оттого чувство.       — Не извиняйся по пустякам.       Леша все так же поглаживал девушку по спине.       «Ничего себе, — думал он. — Я и не подозревал, что она может быть… такой». Ему нравилось просто сидеть и вот так, в необычном, но приятном молчании прижимать к себе эту странную девушку и не думать ни о чем.       «Давно уже я так ни с кем ни сидел», — думал парень, вспоминая бесконечные ссоры и упрёки своей Александры.       На улице было тихо, и только снег, подсвеченный луной, плавно спускался на землю. Что-то неуловимо прекрасное было в этом моменте. Иногда так хочется простого объятья. Такого обычного, теплого, спокойного, не обусловленного обязательствами или какими-то глубокими чувствами. Просто хочется почувствовать рядом чье-то плечо поддержки.       Они сидели так достаточно долго. Лиза давно успокоилась и просто вдыхала на удивление приятную смесь запаха одеколона Леши и морозного зимнего снега. Закрыв глаза, она отдалась этому моменту сполна и наслаждалась им безоговорочно. Парень же погряз в воспоминаниях о том, как хорошо иногда просто сидеть и молчать, чувствуя чье-то сердцебиение рядом. Он думал о мимолетности чувств и о том, как же быстро все эти светлые и такие теплые моменты превращаются в обычную рутину, перекрываются чередой ненужных скандалов и обид. Сейчас ему было спокойно и хорошо.       — Может, зайдём в машину, а то ты совсем замерзнешь. А я превращусь в живой сугроб.       Лиза рассмеялась. Леша с облегчением незаметно выдохнул: если бы девушка продолжила плакать, он бы точно не знал, что делать. Саша плакала по другому. На разные ситуации у нее был определенный набор слез. С ней он научился справляться. С Лизой все было как-то… по другому.       — Хорошо, — ответила девушка.       — Ребят, там милиция не к нам приехала? — крикнул Женя, нарушая хрупкость этого момента.       — К нам, к нам, — Леша махнул сотрудникам рукой, подсказал этаж и номер нужной квартиры.       — Миша скоро спустится, — озвучила Лиза их общие мысли, чтобы скрыть неловкость.       — Да.       Смена закончится примерно через 4 часа. И они пойдут отдыхать каждый к себе домой. Заниматься своими делами. И вспоминать невзначай этот заснеженный момент.