Истина где-то там, схватить бы руками

      Поехали по объездной дороге, подальше от города. Вова устало сгорбился, почти не моргая смотрел на дорогу. Хесус молчал, не решаясь подобрать хоть какие-то слова. Это та ситуация, когда вроде что-то случилось, а вроде бы и нет. Он незаметно покосился на водителя, потом посмотрел в зеркало заднего вида и случайно столкнулся с ним взглядом. — Мы теперь богаты, получается, — заговорил Алексей, пытаясь ослабить возникшее напряжение. — Угу. — они немного помолчали, но Вова продолжил, — приедем, поделим бабки, — без особой радости сказал он, — я завтра же с утра съебу, не буду стеснять тебя.       Снова молчание. По дороге попадались одинокие машины и фургоны, поблескивая фарами. Алёша о чём-то думал, и взгляд его был полон серьёзности. Знакомые бетонные коробки Санто-Доминго замелькали по бокам дороги. Вова припарковал тачку на том же месте, чуть поодаль от их подвала. Вернее, от подвала Алексея, ведь Братишкин тут был всего лишь гостем.       Спустились в помещение. Хес свернул в ванную, кинув пиджак на диван, в то время как его друг поплелся напрямки в комнату.       У Вовы остался последний сверток какой-то неизвестной ему самому травы, который был спрятан под матрасом. И было чувство голода, щекочущее нос и язык. Это слово в точности характеризовало состояние парня. Моральный голод, усталость, ненависть к себе и желание застрелиться.       Крошечный огонёк тускло подсветил кончик косяка, серый дым потянулся перламутром вверх, к потолку помещения. Отстреливает голову. Трубка, названная шеей, натягивается, рвется на кусочки, багровые капли медленно разлетаются в стороны, врезаются в поверхность стекла. Мясной занавес открывается для точного полёта пули — он смертельный. Парень сделал еще затяжку. Отрастает вторая голова, собираясь словно конструктор. Мышцы будто мякоть цитруса липнут к черепу и позвонкам шеи, потом загораются кислотным неоном. Дым струился кардиограммой по комнате, будто неровный ритм сердца Вовы. Но внешне, не выражая ничего, он с чистым и пустым от эмоций лицом крепко держал косяк, зажав зубами. Где моя дурь? Дурь? Где моя? К паре глаз добавляется третий, на лбу. От резкого кивка головой в сторону из него молниеносно падает слеза. Солёный след шипит, нарушая структуру кислотной плоти. Вова попытался проморгаться, пощупал лицо, но не убрал траву изо рта. На новом лике зреет улыбка, спелым гранатом трескаясь вдоль лица. Все три глаза смотрят по сторонам, быстро и безумно меняя направление взгляда, глазные яблоки метаются будто планеты вокруг своей оси. Улыбается, скаля зубы, будто зажал что-то ими и не хочет отдавать. Парень выпустил пар ноздрями, не смыкая глаз. Вдруг зубы начинают светиться, ярко-ярко, зрачки замирают в фиксированном положении и одержимо упираются в поверхность напротив. Зеркало. Вове внезапно стало жарко, он оттянул край водолазки от горла, не разжимая зубов. Свет ослепляет, в глазах режет. Кожа лица пузырится, булькая кислотой, и вверху показался крошечный лист. Его траектория приводит к падению на кислотный лоб, зеленые языки пламени быстро схватывают предмет и съедают. Все начинает бурлить, корни оплетают трехглазое лицо, нанизывая плоть на растительные пальцы. Череп трескается, пока глаза выпучено наблюдают в зеркале за происходящим. Тонкий слабый росточек показывается наружу, выкидывая два почти прозрачных живых листка. Братишкин закашлял сквозь сжатые зубы и с опаской ощупал макушку. Отражение хватает его за горло, сжимая крепко-крепко. Вова пытался прокашляться, избавиться от хватки, но уже не мог разжать зубы и убрать траву изо рта.       Чьи-то руки отняли косяк. Глаза отражения часто-часто моргают, на шее выступает тонкая полоса. Кровавые подтеки стремятся вниз, и зубы перестают светиться, улыбка меняется на выражение сдержанного безразличия. Чей-то непривычно громкий голос позвал Вову. Пув-ф. Кислотный лик преобразуется в тысячу неоновых частичек, покидая разум парня. — Дурак ёбаный, ало! — Алексей с силой ударил Братишкина по щеке, вызвав его реакцию почти сразу.       Он резко вскочил и забился в угол комнаты, облокотившись спиной о холодную стену. Его взгляд был настолько ошарашенным и испуганным, будто напротив стоял не Хесус, а сотня корпоратов, вооруженных до зубов. — Слышь, ты вообще соображаешь? Видишь меня?.. — В-вижу, — Вова еще раз ощупал свое лицо и шею, убедившись, что ничего инородного не появилось. — Ты же обещал! — Отъебись, — Братишкин вскочил на ноги и грубо отобрал недокуренную ценность у друга, едва вернув себе ясный рассудок, — это моё дело. — Ага, щас! — Алёша схватил за руку и тут же остановил Братишкина, попытавшегося стратегически съебаться в другую комнату, — мы, блять, столько лет знаем друг друга, и ты… — Ну, чё я? — Ты ебанутый! Ебанулся в край из-за этого! — Вову потрясли за руку, стараясь привлечь внимание к предмету, который всё еще дымил. — Тебя ебёт?       Алексей раздраженно набрал носом воздух, сжав губы. Вова не вырывался и просто ждал хоть какой-то развязки этой занимательной сказки, в которой ему суждено сдохнуть навеселе и с придурью. И с дурью. — Ты единственный человек, который есть у меня. — Вова чуть помолчал, покрутив эту фразу у себя в башке на репите пару раз, а потом засмеялся, не прирывая зрительный контакт с напарником. — Живой, блять, и настоящий, хоть и с железками в очке.       Братишкин, просмеявшись, внезапно затих. Его лицо тут же изменилось, брови сдвинулись к переносице, и взгляд стал измученно-тяжелым, но улыбка рефлекторно висела, не синхонизируясь с душевным состоянием парня. Он всё еще смотрел Алёше в глаза, и от этого по телу будто острой проволокой провели, вызывав осознанную дрожь. Это чувство диктовало свои правила, заставляло не отрываясь смотреть. Мысли парня проецировались на лице, и уголки его губ опустились. Будто он услышал и осознал что-то правдивое, противоречивое, отрезвляющее своей прямотой. Сожаление, отторжение реальности и уходящий испуг смешались в разноцветный узел эмоций.       Хесус сделал шаг навстречу, не отпуская дрожащие руки Вовы. Еще чуть-чуть и кто-нибудь из них потеряет сознание. Прямо сейчас. То ли от едкого запаха выкуренной дури, то ли от перенасыщения чувствами. Свободной рукой Алёша аккуратно забрал самокрутку, оставив её на тумбочке, а потом снова подошёл к напарнику. Братишкин мягко и неуверенно обнял друга, прислушиваясь к его дыханию и сердцебиению. Он нервничал. Но обнимал в ответ. Осторожно отстранившись, парень поднял подбородок и потянулся к губам Алексея. Его снова остановили. — Блять, ты невыносимый, — Вова злобно сжал ткань блузки напарника, не спуская с него глаз. — Я… не могу, — чуть слышно объяснился Хес, — ты знаешь, у меня короче… бля… зубы. — У меня тоже вроде есть зу-убы, — нахмурившись, Братишкин улыбнулся краешком губ и приподнял бровь. — Кривые зубы, — добавил Алёша тихо и уже начал освобождаться от крепкой хватки друга. Его паника выдавала себя бешеным стуком сердца в груди, которое было слышно даже на расстоянии вытянутой руки. Вова не отступал, устроив ладони на пояснице парня. — Как же мне похуй на твои кривые зубы, — передразнил он. Новый горячий поцелуй был оставлен на шее Лёши, а затем еще один, и еще. Всё происходящее было похоже либо на какой-то розыгрыш, либо на укуренный сон, а может это была просто галлюцинация воспалённого сознания. Братишкин ловко сунул руку под блузку парня, погладив пальцами холодную кожу спины.       Хесус уже меньше сопротивлялся, но всё равно неуверенно побаивался отвечать на действия друга. Его тонкие пальцы невесомо легли на плечи напарника, кожу тронула дрожь, и по всему телу будто вместо крови пустили ртуть. Этот металл тоже отличался стойким запахом, как и дым от тлеющего косяка на тумбочке. Вова переместил руку на затылок Алексея, не нарушая конструкцию башни. Друг чуть пригнулся, наконец позволяя поцеловать себя. Сначала он почувствовал прикосновения губ к щекам, потом прикрыл глаза и решил ждать. Братишкин окончательно взял инициативу в свои руки, и, параллельно целуя Хеса, прижался к нему, стараясь прикасаться больше. Приоткрыв рот, парень как можно нежнее увлек чужие губы в поцелуй. С Алёшей только так, одно неверное движение, и всё рухнет как карточный домик. Было страшно, кончики пальцев подрагивали и обжигали холодом, касаясь кожи напарника.       Их первый поцелуй был похож на падение звезды. Такой же быстрый, непонятный и скомканный. Алексей все еще стеснялся своих зубов, не мог полностью побороть себя и расслабиться. Братишкин успокаивающе погладил парня по спине, показав, что всё в порядке. Затем он потянул жёлтый бант за кончик, избавив напарника от ненужной детали образа. Хес еле-заметно улыбнулся и уцепился за край водолазки, решив, что назад пути-то уже и нет. Вова послушно поднял руки вверх и помог снять с себя вещь. Холодная ладонь легла на грудь Братишкина, заставляя того шумно выдохнуть из-за разницы температур. У Алексея всегда были холодные пальцы. То ли из-за постоянно происходившего пиздеца, то ли из-за того, что в душе он сам был отстраненный и спокойный, в то время как темперамент Братишкина буквально обжигал. Возможно, эти двое терпят друг друга из-за того, что они такие разные.       Новый поцелуй был совсем другим. Уже резче и немного грубее, чем первый. У Хеса тонкие и суховатые губы, у Вовы от новых ощущений весь мир пошатнулся, сломался и снова собрался, вызвав еще больше эмоций. Братишкин провел языком по верхнему ряду зубов парня, а тот тут же собрался прекратить это действие. Вова мягко удержал Алексея за запястье, не позволяя отдалиться даже на миллиметр. Вроде всё хорошо, никакой паники теперь нет. Хесус приоткрыл рот, и их языки соприкоснулись. От этого Братишкин чуть крепче сжал руку напарника, и другая его ладонь скользнула по щеке. Такой живой и настоящий. Приятная дрожь пощекотала Лёшину спину, и он опустил руки чуть ниже, проведя по ребрам парня и устроив ладони на бедрах Братишкина.       Вова плавно отстранился, прервав поцелуй. Тонкая полупрозрачная ткань светлой блузки упала на пол. Тусклый зеленоватый свет коридора рельефно освещал худощавые плечи и острые ключицы, и Вова потянул напарника к себе, облокотившись спиной на стену. Алексей действовал довольно решительно. Его короткие поцелуи россыпью протянулись от самой шеи до торса парня, заставив того удовлетворенно выдохнуть и еще сильнее прижаться к бетонной поверхности. Хес плавно опустился на колени, смущенно подняв взгляд на Братишкина. Тот оценил ситуацию, глядя на это всё сверху из-под полуприкрытых век. Его резко бросило в жар от осознания происходящего. Тонкие пальцы неторопливо расстегнули ширинку облегающих штанов. Хесус бережно тронул чувствительную головку, освобождая чужой орган от белья. Еще раз взглянув на напарника, парень обхватил пальцами его твёрдый член. Вова нахмурил брови и рвано выдохнул. Язык коснулся головки члена и очертил её кругом, щекоча самым кончиком уретру, чувствуя солоноватый привкус естественной смазки. Послышался тихий нетерпеливый стон, призывающий Алексея к более уверенным действиям. Напарник взял в рот, другой рукой придерживая член у основания. Всё так же медленно и осторожно он начал двигать головой, стараясь брать глубже, прикрыв глаза. Братишкин увлеченно наблюдал за этой картиной, несмотря на свой явно помутненный рассудок. Не каждый день видишь перед собой Хесуса, который, стоя на коленях, сладко тебе отсасывает.       Вове стало жарко. Еще жарче, чем тогда, в баре. Система вывела уведомление о перегреве, но это успешно проигнорировали. Он опустил руку на голову Алёши и стал легонько помогать двигаться, вплетая в волосы пальцы. От этого шикарная укладка почти сразу же сломалась, розовые пряди упали на лоб и разлохматились в разные стороны. Через некоторое время Алексей отстранился, поднялся на ноги и впился в губы напарника. Члену уже было тесновато в штанах, но парень продолжал надрачивать Вове, который, не стесняясь, стонал в чужие губы.       Пылающие пальцы наконец-то потянули за шнурок на белых штанах парня. Не разрывая поцелуй, Братишкин приспустил ткань, касаясь возбуждённого члена. Это действие стало неожиданным и таким желанным, что Хес содрогнулся всем телом и чуть прикусил нижнюю губу парня. Все происходящее продолжало набирать обороты. Прервав поцелуй, Вова пристроился ближе, взяв оба органа рукой. От этого по телу разлилась волна бешеного кайфа. Вова уткнулся лбом в шею Алексея, начав плавно скользить ладонью по горячей плоти. Пот капал на пол, жар напарника передался и Хесу. Пряди прилипли к его лбу, а в паху так тянуло, что хотелось чтобы Братишкин прямо тут и прямо сейчас заставил его кончить. Темп движений чуть ускорился, Вова по большей части тёрся членом о чужой член, придерживая рукой. Этот странный способ удовлетворения, разбавленный пылкими поцелуями в шею, от которых на коже расцветали яркие пятна засосов, довел их обоих до грани за считанные минуты.       Простонав друг другу в самые губы, парни почти одновременно достигли разрядки. Белая вязкая жидкость попала на руки и живот, и Братишкин довольно выдохнул, стараясь восстановить дыхание. Алексей устало уперся лбом в стену, накрыв тело напарника своим и прижав Вову к вечно холодной поверхности. Снова поцелуй, уже не пошлый и грубый, а легкий и короткий, чисто чтобы прийти в себя и еще раз убедиться, что всё произошедшее не бред и даже не сон. Косяк уже не тлел, сдавшись и потухнув окончательно, но помещение все равно было наполнено дымом, и всё вокруг было будто в тумане. — Мне нужно в ванную, — всё еще не до конца отдышавшись, заговорил Вова. — И это всё? — Хесус отступил на пару шагов назад, смотря парню в глаза. — М? — Вова застегнул ширинку, — Спасибо? — Какой же ты уёбок, Братишкин, — поправив штаны и подняв с пола блузку, выдохнул Алексей и разочарованно отошёл к своему матрасу за салфетками.       Вова молча покинул комнату, и через пару мгновений послышалось журчание воды. Хес открыл окно, постоял немного, вдыхая прохладный уличный воздух, а потом тоже пошел в ванную. Бесцеремонно раскрыв дверь, он оказался перед другом, который уже переоделся в шорты и привел себя в порядок. — Хуя ты смелый стал, — закинув полотенце на плечо, удивился Братишкин. — Тебе можно врываться ко мне, а мне нельзя? — Да. — А-а, да-а-а? — Ты такой красивый сегодня и необычный, ну, без башни своей метровой, — перекинув полотенце на плечо друга, внезапно выдал Вова, словно для него это было чем-то в порядке вещей, — и член у тебя тоже. Красивый в смысле… а не метровый. — Ты конченый блять! — с раздражительностью ответил Хес, широко распахнув глаза. Вова проржался со своей тупой шутки и продолжил беседу: — Так я тебя жду спать или ты решил тут нахуй простоять до утра?       Алексей развернулся к умывальнику и приступил к водным процедурам, ничего не ответив. Напарник вышел из ванной, отправившись в комнату. На тумбочке лежал многострадальный кусок самокрутки. «Хули теперь с этим делать? Похуй.» — подумал Вова и перетащил свой матрас к постели Хесуса, состыковав их. Конечно похуй теперь, они благодаря косяку чуть в жопу не поебались. — У нас перестановка? — Лёша, переодетый в домашние треники, окинул взглядом комнату. — Да. И ты спишь у стенки.       Парень усмехнулся такому заявлению, но спорить не стал. Свет в коридоре погасили, и всё помещение потемнело. Глаза Алексея еще не приспособились к такой темноте, и он, ориентируясь по тусклому серому прямоугольнику окна, подошел к постели и уселся. Вова двинулся в сторону, пропуская друга. Улеглись. Всё происходящее настолько странное и нереальное, и оба парня всё еще не до конца осознавали случившееся. Братишкин перевернулся на бок и тепло обнял Лёшу за руку, устроив голову на чужой подушке. — Утром поедем бабки тратить, — расслабленно заявил он, — наши бабки. — Я-я щ-щитаю, нам не надо пока светиться в городе, — предположил напарник, укладываясь удобнее, — как, кста, твоя рана и самочувствие? — Ебать, какой же ты всё-таки заботливый, — Вова потерся носом о шею парня, — всё заебись у меня. — Ну и заебись, отсидимся пару дней тут, чтобы у тебя там точно всё срослось.       Вова проигнорировал эти слова, сонно рассматривая верхушку соседнего здания в узком окне. Где-то совсем высоко плыли голограммы рекламных баннеров, но из-за того, что напарники лежали на полу, было плохо видно что-либо. — Я хочу окно в потолке, чтобы видеть небо, — не подумав, ляпнул Братишкин, — и чтобы курить так, что тебя нахуй сразу выносит в прострацию бесконечных звёзд… — Да… — повернув голову к другу, усмехнулся Лёха, — какое окно в потолке-то? Мы в подвале живём, еблан.       Вова рассмеялся и начал буробить что-то про будущее, про новую хату, как они переедут и будут хорошо жить. Через какое-то время разговор прекратился, и лунный свет снова показался на полу комнаты. Луч осветил пол, там где раньше был Вовин матрас. — Спокойной ночи, сладкий, — Братишкин позевал, засыпая. — Спокойной ночи, дурачок.