Экспериментальная киберхирургия

      «Три-шесть-пять-четыре-три…»       А Вой что? Вой ничего. Идет, лязгает, сопит, воняет псиной и машинным маслом.       В узком коридоре узко. Темно. Лампы совсем квелые, цокают на последнем издыхании.       Длинный чувствительный нос забила черная, будто угольная пыль. Она здесь повсюду. В переходах рядом с цехами — Ульями — не может быть чисто.       Чисто. Это как?       Вой пытается вспомнить. Жужжание собственных механических суставов не способствует процессу.       Чисто… пусто. Тяжело. В голове тоже одна только пыль. Пусто — это чисто? Вой не помнит, хотя мозги еще при нем, а вот черепушка чужая — волчья — не было выбора, когда прижало и расплющило.       Вой останавливается, цепляясь за воспоминания.       Мозги металла не любят. Затылочная доля, мозжечок, мозолистое тело, мост, гипофиз, таламус быстро заветрятся без подходящего живого футляра.       — Экспериментальная киберхирургия, господин Войцех. Мы планируем улучшить качество жизни людей с заболеваниями опорно-двигательной системы.       — Не думаю, что меня это интересует. Я — физик. Кроме того, я подписал контракт с одной небезызвестной вам компанией и ближайшие три года…       — И все же подумайте. Мы вышлем вам ознакомительные материалы в бли-жай-шее время.       Фразы крутятся в голове бешеными шестеренками, звенят и крошатся. Слова, слоги, буквы. Туман. Пыль. Она здесь повсюду.       Вой протискивается в щель между листами обшивки — бедренная и большеберцовая лязгают об острые края, еще живой загривок теряет несколько клочков черной шерсти.       Теперь узкий коридор бункера пуст. Только лампы цокают, но это ненадолго.       Вой прячется в дальнем от щели углу и считает мгновения.       В глубине бункера что-то давяще ухает — взрыв узла три.       Вой внимательно прислушивается к нарастающему гулу и грохоту — черная пыль, кислородный баллон, пара электродов, таймер, искра, замкнутое помещение…       — Войчек, ты меня слышишь, или я опять со стенкой разговариваю?       — Я занят.       — Во-о-ойч, ну хватит, а! И так три листа исписал! Проект автономной бункерной исследовательской станции утвержден, расслабься!       — Курт не рассмотрел предложенные мной поправки, а избыточное давление при взрыве может быть колоссальным, если…       — Каком взрыве, Войч, ты совсем ку-ку?! Пойде-о-ом. Игристое, слава яйцам, закончилось, так что нам с тобой придется сделать оскорбленный вид и вылакать все виски.       — Взрывы стехиометрической газовоздушной смеси в узлах три, четыре и семь при заданных условиях вполне вероятны, поэтому я намерен…       — Поэтому ты намерен бухнуть с коллегами прямо сейчас, Войцех. Кстати, Мари уже пришла, и если ты не замутишь с ней сегодня, то завтра это сделаю я, клянусь!       — Взрыв…       — Взрыва не будет, Войч! Пошли!       Грохот. Гул. Уши закладывает. Второй взрыв — узел четыре. Пол дрожит под механическими ногами-лапами. В груди холодно. Мерзко. Ульи хоронят себя и пару десятков раздавленных полуметаллических пчел под грудой обломков.       «Три-шесть-пять-четыре-три…»       Вой принюхивается — дым, водяной пар и плесень из вскрытых труб — обе помпы системы охлаждения повреждены. Нижние уровни наверняка затопит полностью, а верхние… с потолка осыпаются ручейки пыли.       Вой набрасывает на себя длинную накидку и прихватывает из угла сваренный из труб посох с тонким щупом на конце. Нужно поспешить. До финального взрыва в узле семь остается всего ничего.       Массивные входные шлюзы заперты наглухо и, кажется, даже срослись между собой, как удачно сшитая рана. Пыльный дисплей возле правой створки кажется древней скрижалью, а не напичканной электроникой стеклянной пластиной.       Вой осторожно вытирает дисплей краем своей накидки, наклоняется, щелкает тумблерами резервных генераторов, скороговоркой повторяет про себя аварийный код — ключ: «Три-шесть-пять-четыре-три». Дисплей оживает — краснеет, надрывно сипит, вспыхивает кнопками-сотами. Вой смотрит на свои механические руки-клешни, с сомнением косится на посох, раскрывает на его конце изящный пятипалый щуп, легко касается им экрана, но входные шлюзы непреклонны. Вой касается снова… ничего. Ничего не получается.       — Не говорите глупостей, господин Войцех. В экстренном случае система безопасности сработает безукоризненно.       — Но эти шлюзы заблокируются почти мгновенно, и персонал не успеет покинуть…       — При внешней угрозе персоналу в любом случае лучше будет остаться в бункере, а при серьезной внутренней система выдаст код для активации — обратите внимание на это узкое боковое ответвление — оно ведет к резервному выходу, но уверяю вас, что ситуации, при которой этот резерв понадобится, попросту не возникнет.       Вой судорожно сглатывает и вновь прикладывает к дисплею щуп.       «Три-шесть-пять-четыре-три».       Упрямый сенсорный экран не принимает щуп. Упрямый сенсорный экран хочет теплого живого прикосновения.       До взрыва седьмого узла пара-тройка вдохов и выдохов. А Вой что? Вой ничего. Стоит, лязгает, сопит, воняет псиной и машинным маслом.       Длинный нос забит черной пылью… длинный нос. Нос.       Вой думает о себе коротким словом: «Идиот», — и касается дисплея кончиком влажного волчьего носа.       «Три-шесть-пять-четыре-три».       Шлюзы открываются с ужасающим трубным ревом, скрежетом, невыносимой вибрацией всего и вся. Мир превращается в пыльную черную завесу. Взрыв узла семь.       Прижимая острые уши, Вой вываливается наружу, бежит, падает, с хрустом что-то ломает, роняет посох, поднимает его, встает и оборачивается.       Облако черной пыли сносит в сторону теплым поветрием. Небо слепит лазурью. Долина медленно оседает вниз, будто остывшая молочная пенка.       Вой смотрит на получившуюся воронку и озадаченно сопит — надземной части бункера больше нет, только часть фундамента и несколько ржавых столбов вместо первой линии ограждения. Вместо второй линии — густой, буйный, неухоженный лес. Молодые елки стоят так тесно, что кое-где соприкасаются стволами. Подлесок зарос колючим кустарником, завален темными гнилыми стволами… нет, не темными. Черными. Обугленными. Под ногами что-то хрустит… или кто-то?       Отпрянув, Вой проламывается сквозь чащобу, распугивая лесных птиц, торопится и выходит к окружному шоссе.       Обычно оживленная двухполоска мертва. Запыхавшийся Вой сжимает зубы — напротив него, прямо из растрескавшегося асфальта растет пышный одуванчик.       «Город», — решает Вой и с тяжелым вздохом ступает на дорогу. Шагать несложно. Бежать труднее, но это сейчас ни к чему. Монотонное движение успокаивает, приводит мысли в порядок и вновь вытаскивает из глубин памяти слова, фразы, события.       — Нет, Войчек, это слишком долго!       — Полгода работы, Мари. Шесть месяцев, и мы с тобой уедем. Озеро Бурже, теплые мостки, тот розовый домик… помнишь?       — Нет! Я не хочу, чтобы ты спускался туда! Этот проект, этот бункер… давай уедем сегодня!       — Мари…       — Давай уедем сейчас, прошу тебя! Мне страшно… мне так страшно, Войчек!       А Вой что? Вой ничего. Идет и думает о себе коротким хлестким словом, а затем и витиеватой комбинацией из этих самых слов. В голове проясняется, думать становится легче.       На обочине кверху пузом лежит патрульный автомобиль. Весь бок и бампер у него в одинаковых ровных дырках, как решето. Края дырок уже успели покрыться слоем ржавчины, но Вой все равно напряженно оглядывает придорожные кусты.       Лес безмолвствует. Никого. Ничего. Пусто. Чисто? Явно нет.       Ближе к городу помятых и брошенных машин становится больше. Въезд перекрыт двумя поваленными электрическими столбами. Вой просто перешагивает через них.       Неподалеку горят руины склада, занавешивая окрестности белым дымом. Разбитые окна, горы лежалого мусора, серая пыль. Она повсюду. Пыль. Пепел, въевшийся в землю.       Вой пытается сдержаться, но все-таки громоподобно чихает, шмыгая потекшим носом, и получает в ответ звонкое:       — Доброго здоровьица! — в пустом окне соседней постройки мелькает озорной солнечный зайчик.       Вой неуверенно переминается с ноги на ногу, но не трогается с места. Солнечный зайчик оживает вновь, пробегает по серой пыли, останавливается и все также звонко заявляет:       — Выгул собак потенциально опасных пород разрешен только при наличии поводка и намордника. Вы потенциально опасны, дяденька?       Вой вспоминает взорванный им бункер, оставшихся в нем полуметаллических, наверняка уже мертвых коллег, со вздохом снимает с верхушки посоха проволочную обмотку и надевает ее на длинный волчий нос.       — Так-то лучше, дяденька, — констатирует зайчик и гаснет.       Вместо него из соседней арки выглядывает худая белокурая девчонка в красной панамке, показывает загадочного вида пульт с длинным хвостиком и говорит:       — Дернешься — взорву.       Затем она обходит ошалевшего «дяденьку» стороной и исчезает в белой дымовой завесе.       Вой какое-то время смотрит ей вслед, а потом спохватывается, сдергивает с носа намордник, напрягает голосовые связки и сипит:       — Па-аж-ди-и… те!       — Ну? — тут же отвечает завеса.       — А х-х-где?.. — невнятно гнусавит Вой. — Ф-фсе лю-т-ди?       — С луны упал? — красная панамка мелькает впереди. — В смысле — где люди? Нету никого. Война. Ваши полужелезные киберсолдаты, против наших, чисто мясных.       — Я-а н-не с-с-солдат… я — ф-фи… зик, — задыхаясь, уточняет Вой. — И… и к-хто победил?       — Сам-то не видишь? — еще ближе подходит панамка. — Никто. Да и мы все, оставшиеся… еще живые, конечно, но уже на последнем издыхании. Каждый сам за себя.       Вой до скрежета сжимает челюсти.       — Наш отдел не занимается разработкой военной техники и оружия, этого пункта не было в моем контракте! Я ухожу! Немедленно!       — Успокойтесь, господин Войцех. Сядьте на место.       — Звучит, как приказ… команда, только я не пес!       — Разве? Какое досадное упущение…       Вой роняет посох, хватается за голову — пытается принять все это. Жужжание собственных механических суставов не способствует процессу. Вой снова придавлен и расплющен.       — Ты странный какой-то, — заявляет между тем панамка и шуршит чем-то в своем рюкзаке. — Первый раз такого кибера вижу. Соображаешь хорошо, даже говорить не разучился. Продаешь что-нибудь? Обмениваешь? Контрабанда, оружие, наркотики? Шучу. Палка у тебя с щупом? Круто. А хвост где? Жуть. Башка-то живая, поди голодная. Эй? Пирожок будешь? Мясо, курица или рыба? Опять шучу — какие там пирожки, у меня одни сублиматы… эй? Ты меня слышишь?..       Вой не слушает. Он пытается вспомнить — зачем вышел из бункера? Зачем взорвал третий, четвертый и седьмой узлы? Зачем добивался от системы выдачи эвакуационного кода-ключа?       «Три-шесть-пять-четыре-три».       Внутри что-то мелко трясется. Дымовая завеса подползает ближе, неприятно щекочет чувствительный нос.       — Быстрее, Мари! Проверь, все на месте? Нет, оставь это! Минимум вещей! Документы, деньги, только наличные! Билет? Ты все запомнила? Маршрут? Сначала автобус, потом машина, помнишь?       — Я буду тебя ждать, Войчек… я буду… тебя ждать.       — Ты запомнила маршрут?       — Я буду тебя ждать, Войчек… я буду ждать!       Дом на озере. Розовые ставни. Теплые мостки. Загорелые плечи. Тонкий браслет на нежной щиколотке.       Мари.       Вой в отчаянном осознании смотрит на свои руки — скрипучие клешни. И на металлические ноги, понимая — все кончено, все напрасно. Войчек умер, остался Вой — нелепый полуволк-полужелезка в нелепой накидке, с нелепым намордником и нелепым…       Посоха нет.       Девчонки в панамке тоже.       Изумленный потерей Вой вдруг необыкновенно остро, почти болезненно чувствует себя сопливым студентом на шумном вокзале, у которого местные пройдохи увели чемодан и пальто. Вой чувствует себя человеком и понимает: «Пускай я теперь… такой. Мари… я все равно могу ей помочь. Защитить, поддержать. Надо идти».       Вой задает себе новую цель, в подробностях восстанавливает в голове маршрут и идет.       На узкой улочке узко. Небо постепенно темнеет. Пустые окна смотрят куда-то мимо, стыдливо отводят взгляд. На перекрестке цокает и моргает каким-то чудом выживший фонарь. Стела на главной площади заросла вьюнком, в нескольких шагах от нее — остов сгоревшего трамвая. За спиной слышатся шорохи и запах сублиматов — панамка с украденным посохом крадется следом.       А Вой что? Вой ничего. Не прогоняет. Идет себе, лязгает, сопит, воняет псиной и машинным маслом, цепляется за воспоминания. Живет.       — Наш самолет совершил посадку в международном аэропорту Лиона… температура за бортом…       — Взрыва не будет, Войч! Пошли!       — Я буду тебя ждать, Войчек…       Три-шесть-пять-четыре-три.       — Экспериментальная киберхирургия, господин Войцех. Наше с вами чудесное будущее.       — Связи с поверхностью нет уже две недели! Нас просто заперли, Курт! На что ты надеешься, на чудо?!       — Приказа верить в чудеса не поступало*, Войчек. Уймись.       — Маршрут построен. Расстояние до заданной точки «Озеро Бурже» — около пятидесяти семи миль. На следующей развязке поверните направо.