От любви до ненависти один шаг.

—Скажи, Паша, — я посмотрел на человека который всё никак не мог перестать рассматривать пистолет, посмотрел настолько замученным и жалким взглядом, что, кажется, сам Юра, он же человек с пистолетом, мог посочувствовать и отпустить меня. Но нет. Передо мной стоял не Юра, а самая настоящая сволочь держащая меня в заложниках, которая не пожалеет, а которая убьёт сразу, без раздумий и соплей, — зная что ты сейчас умрёшь, от моих же рук, — паника охватила тело, все эти три дня он просто издевался, а уже сейчас так прямо заявляет что, убьёт своими же руками, — и зная что… допустим наши чувства были взаимны на протяжении нескольких лет, — сердце бешено стучит, дышать становится тяжелее. Потому что он помнит эти чёртовы два года, они как в тумане, а всё из-за него, из-за проклятого Музыченко, никто, никто и никогда не мог вызвать у Паши такие чувства, но у него это получилось и получается до сих пор, браво, — ты меня поцелуешь? Мысли смешались, ну уж извините, не ожидал я это услышать перед своей то смертью, но как говориться, в бою все средства хороши, и я, не боясь потратить свою и так растерянную энергию, заорал во все горло. —ДА! ПОЖАЛУЙСТА ДА! — на последних словах голос охрип, откашлявшись я поник, из глаз полились слезы, нос неприятно начал покалывать, я уж было хотел рукой устранить эту помеху, но как дёрнул ею, так и осознал что привязан. Юра переложил пистолет в правую руку, а левой, своими тёплыми пальцами схватил мой подбородок резко развернув на себя. Его глаза были всё такие же спокойные, да что там глаза, его лицо выражало само спокойствие, как будто он вовсе не человека собрался убивать, а какую нибудь бесполезную муху. Слезы всё по прежнему скатывались по уже красным от ударов щекам, большим пальцем юра вытер слезинку возле носа, провел ниже, якобы нечаянно зацепляя и приоткрывая нижнюю губу, попутно улыбаясь, но не так широко как хотелось бы в данный напряжённый момент. Он шумно вздохнул. Вот-вот скажет что-то. Впился пальцами в скулы и сжал их что было силы. Следы от пальцев моментально покраснели. Но уже в следующее мгновение он быстро вырвал пальцы из мёртвой хватки, сжал их в кулак, ещё шумнее выдохнул, разъярённые глаза смотрят куда-то в сторону, потом резко на меня, пистолет летит в правую руку. В глазах мутнеет, причём у юры тоже. Напряжение растёт, мыслей о смерти становится с каждой секундой больше. Пистолет направлен на лоб, а вторая рука сжимает горло, как будто он ещё не определился каким вариантом будет убивать. Юра спустил курок. Громкий выстрел оглушает его. Он в шоке смотрит перед собой. Человек. Которого он любил. Два года. Умер. От его же рук. Осознание приходит постепенно, страх сменяется истерическим смехом. Да таким громким, что аж страшно становится. Будто ничего и не было он отвечает уже мёртвому Паше. —А я тебя нет, — как ножом в сердце, хотя нет, как пулей в лоб, летит куда-то в сторону эта фраза. Бедный Паша даже не услышит её. А ведь не зря говорят, если у человека тёплые пальцы, значит сердце холодное…