Страх перед смертным

Стук. Шорох. Стук. Шорох. Стук. Звон от кристальной капли дождя разнесся по холодному туману. По одной из главных улиц идет дева в черном длинном платье, в черных потертых полусапожках и потерянным взглядом. Ее нога ступает по старому, но чистому вымощенному тротуару, который ведет ее на некую площадь. Эта площадь ей кажется такой знакомой… но приходит осознание, что воспоминания напрочь стерты из памяти печальной барышни. Все залито густой белой пеленой, что позволяет разглядеть только силуэты больших зданий и маленькие горшки для цветов поблизости. Да и небо не видать из-за такой плотной дымки. Только светлое и огромное пространство. Тем не менее оно кажется не мягким и не успокаивающим, а давящим и напрягающим, будто каменная плита постепенно начинает опускаться на землю с целью все сжать до такого состояния, что не сможет существовать. Саму площадь окружали невысокие и серые дома, стены и окна которых покрыты тёмными подтеками и редким черным мхом. Окружение так странно заставляет барышню осматриваться вокруг себя и искать хоть какие-нибудь зацепки о том, для чего она тут находится. Почему одна? Что здесь происходит? И что произошло с ней? Где-то неподалеку упала ветвь на сухие ломкие листья, спугнув с другой ветки покинутую птичку — последнюю маленькую душу в ближайшей округе. «Вроде бы центр, а так… пусто вокруг…» — после того, как улетела птичка, возникает ненавязчивая, однако страшащая мысль о том, что рядом нет ни единой живой людской души. Да вообще никого не видать! И это заставляет сжиматься все тело от паники и страха, таящихся еще в недрах души долгое время. Некрепкое сердце девушки бьется все чаще и тревожнее в ее груди, отдавая при этом неприятным эхом в висок. Оно так больно бьет в голову, но не переубеждает деву останавливаться на своем неизвестном пути. Холод окутывает тело и постепенно заставляет и так рассеянный разум потерять свой ход мыслей, но ее неторопливый и постепенный шаг незаметно привел потерявшуюся к берегу серого и тихо поющего моря, помогая тем самым ей прийти немного в чувства. Ноги останавливают ее прямо перед водной гладью, чтобы она не намочилась о соленую гладь. Каждое покачивание ледяной воды стало успокаивать волнение девы, маня спокойным спутником-ветром в свои темные пучины. Оно тянет к себе все сильнее, будто бы уже собирается взять потерянную за руку и ввести в саму погибель. Но тут кое-кто иной хватает ее за руку. Теперь вокруг не прознающий холод с тишиной, а приятное тепло, но с раздражающим шумом людских мерзких голосов. Следом слышится голос. Такой тихий, но так же одинокий и даже испуганный. А сам голосок такой тоненький и даже чуть писклявый. Он явно произошел из детских невинных губ. — Мы где, тетушка? Дева не нашла ничего ответить маленькому ребенку. Он настолько же знаком, как и площадь, которую недавно пересекла. Ей нечего сказать. Ее потерянный взгляд ищет хоть какой-то ответ в окружении, но находит вокруг только опустошенные и одинокие людские глаза, направленные в разные стороны, на разные вещи, на разных людей, но не на них двоих. Собираясь ответить неожиданно появившемуся мальчику, барышня направляет на него свой взор. Но мальчика там не оказывается на месте. Пропал точно так же, как и появился. Можно было бы сказать, что его там не было, однако он оставил после себя самый простой вопрос и теплое прикосновение маленькой нежной ладошки. Она стоит все так же одна, но теперь среди людских душ. Только вот чувствуется все большее одиночество, чем это было ранее. Мимо нее проходят многие. Все в белых или голубых одеяниях, которые должны приносить чувство свободы и прохлады, да вот только чувствуются эти цвета совсем по-иному. Удушающе и в какой-то степени тошнотворно. «Их души не живые… они и не были живыми… никогда… и не станут…» — барышня вновь начинает движение вперед медленным и теперь осторожным шагом, иногда бросая взгляд на отдельных сущностей, которые стали казаться одной густой серой массой со светящимися белыми зрачками. Так происходило с каждым силуэтом. Миг за мигом окружение становилось вновь однотонным. Больше взглядов стало преследовать леди в черном платье, тем самым заставляя вновь паниковать и трепетать ее заблудшее потерянное сердце. С течением тяжелого времени, почти все серые тени теперь смотрели на нее. Нет. Скорее не смотрели, а нагло пялились на нее одну, заставляя потерянную искать хоть какую-то надежду на спасение от пугающего ее общества. С медленного шага она постепенно перешла на быстрый, а с быстрого недолго было и на бег перейти, что и случилось. Весь ее путь шел постоянно вперед, не меняя ни разу своего направления. Она не знает к кому бежать, к чему бежать, да и для чего она собственно бежит… Она потеряла свою первоначальную тропу еще у берега моря… Постепенно прорисовалось две высокие темные стены, а между ними светлая тропа из белых камней, между которыми проплывал легкий и робкий туман, который отдавал более приятным холодком Взгляды исчезли, напряжение улетучилось, ветерок вернулся на свои пути. «Началась моя последняя тропа?..» — дева приостановилась, заметив такое столь резкое изменение уже в который раз, и сложила свои ладони рядышком со своим неспокойным сердцем, способное в любой момент выпрыгнуть из груди. Миновав все белые камушки, барышня встречает перед собой… телефонную будку с не повешенной трубкой. Оттуда доносятся равномерные и тихие гудки, а после гудки сменяются на такой родной и знакомый голос. — Доченька? Доченька, ты здесь? Подойди поближе, — слышится из самой будки. Барышня с удивлением в глазах подошла к телефону и взяла трубку, прислонив ее к своему уху, внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Она вспоминает все, что произошло с ней до начала странных и пугающих событий, кто тот мальчик и что с ней сейчас происходит. Это постепенно заставляет наворачиваться слезам на ее глазах. — Миленькая, я так скучаю по тебе. Вот бы увидеть тебя, родная, — продолжал говорить приятный женский старческий голос. Собеседник на другой стороне линии был явно в приподнятом настроении, что явно слышно по тону. Будто это внесло приятную нотку счастья ему, ощущая родную душу на линии. Что нельзя сказать о деве, по щекам которой уже скатывались активно слезы. Яркие синие слезы, цвета как и ее глаза. Они теперь не пусты. Они наполнены безнадежностью и болью. В ее горле встал большой ком, не позволяющий вымолвить и слова в ответ. Но ей так многое хотелось сказать своей матери, которую она чуть не забыла, если бы не ее звонок. Так и хочется крикнуть матушке слова о благодарности за все, что ей сделали, не взирая на ужасные вещи, что совершила сама барышня до этого. Ее губы открываются в немом крике, но не издается ни писка, ни крика. Просто тишина с ее стороны. — Ох. Я не туда обратилась? Похоже и правда… — следом же пошли вновь гудки. Дева так и не смогла ничего сказать той старушке, оставив ту без какого-либо ответа… Время раскаяния упущено… Лучи неизвестно источника света были сужены и направлены на одну единственную телефонную будку и то она пропала через мгновения, оставив потерянную на водной глади, которая появилась тихо под ногами. Море вновь стало напевать нежную мелодию, от которой теперь не уйти. Дева стояла, опустив при этом руки вниз и подняв голову к небу. К серому дождливому небу. К холодным колючим ледяным каплям. Прохладный ветерок поднимает волосы девы и ласкает в последний раз. Туман рассеялся. Стало видно, что барышня стояла теперь не у берега моря, а уже за огромные расстояния от суши. Прямо в центре огромной гавани. Всплеск. Брызги. Тишина. Покой и вечное одиночество в темных пучинах ледяного моря…

~~~◇~~~