Это моя работа

- ...Это моя работа, - вымолвила Хигучи и почувствовала, как горячие слезы потекли по щекам, смывая отчаяние и ужас сегодняшней ночи. - Все хорошо. Мы едем домой. Веки Акутагавы медленно сомкнулись, пальцы, сжавшие на мгновение ее ладонь, соскользнули. Лицо его было спокойным, дыхание ровным. Кажется, он заснул. Хигучи с усилием провела рукой по лицу, стирая слезы. Не годится, чтобы подчиненные видели ее зареванной. - Хироцу, - она повернулась к “Черным ящерицам”, замершим в дверях. - Мы возвращаемся. Подгоните машину. Но Хироцу не кинулся исполнять ее распоряжение. - Какую машину? - спросил он. - Вашу машину, - сказала она, начиная раздражаться на недогадливого старика. - На которой вы сюда приехали. - Мы без машины, деточка. Хигучи моргнула. Открыла рот - и закрыла. - Ты же не сказала нам, где временный штаб “Кармы Транзит”, - пояснил Хироцу и неторопливо затянулся сигаретой. - Схватила барахло и поскакала. Тут уж нам было не до того, чтоб искать машину. Чудо, что мы вообще тебя не потеряли. Скажи спасибо, что Гин такой специалист по слежке и преследованию. Гин молча отсалютовал ей клинком. - Все равно, - промямлила Хигучи. - Надо было взять машину... - Сама-то че не взяла? - спросил Тачихара. Хигучи оставила этот вопрос без ответа. Тогда, час назад - казалось, что с тех пор минула уже тысяча часов - она и не вспомнила о машине. Тогда у нее в голове билась одна мысль: Акутагава либо уже мертв, либо умрет в самом скором времени, и все, что она может сделать - это умереть рядом с ним, прежде убив хоть кого-то из его убийц. - Его же сюда привезли, - сказала она вслух. - Должна быть машина, на которой его сюда привезли. - Так точно! - бодро отозвался Тачихара. - За зданием припаркован грузовик. Хигучи выдохнула. - ... Он уже больше никуда не поедет! Первым делом всегда выводим из строя вражеский транспорт, чтобы отрезать пути отступления! На том стоим! Хигучи поняла, что не может вдохнуть. Рядом с каталкой - она заметила это только сейчас - на полу ангара стоял квадратный ящик с мигающей лампочкой. Гофрированная трубка тянулась от ящика к кислородной маске Акутагавы. И, осознала Хигучи, чувствуя, как в животе сворачивается тугой ледяной комок, ящик не был никуда подключен. Он работал от аккумулятора, работал уже как минимум три часа, и одному Будде было ведомо, насколько его еще хватит. - Такси, - пролепетала она, хлопая себя по бокам в поисках телефона. - Я вызову... черт, что со связью?! - Нет связи, - откликнулся Хироцу, стряхивая пепел на пол. - Здесь рядом военный порт, должно быть, они глушат. Хигучи почувствовала, как волна паники снова поднимается внутри, грозя захлестнуть с головой. Грудь Акутагавы мерно поднималась и опускалась, ящик на полу еле слышно гудел. Лампочка на его боку мигала тревожным красным светом. Она всегда должна так мигать или это знак, что заряд аккумулятора на исходе?! Слезы, которые, казалось, удалось загнать глубоко внутрь, вдруг снова оказались у самой поверхности, готовые пролиться. Хигучи яростно заморгала. - Хорошо, - Она быстро провела рукой по глазам и шмыгнула носом. - Отлично! Тачихара, бери кислородный аппарат. Хироцу, поможете мне везти каталку. Гин, страхуешь нас на сложных участках. Всем понятно? “Черные ящерицы” смотрели на нее и не двигались. - Чего стоим? - заорала она. - Вперед! У нас мало времени! ... Час назад она думала, что наступила самая ужасная ночь в ее жизни. Она еще не знала тогда, что настоящий ужас впереди. Разбитый асфальт был весь в ямах, а свет редких фонарей - слишком слаб, чтобы можно было заметить эти ямы заранее. Как это я здесь проскочила, ни разу не споткнувшись? - недоумевала Хигучи, налегая на дребезжащую каталку. Чудом, не иначе. Сначала они бежали трусцой. Потом перешли на шаг. Потом поплелись. Хироцу жаловался, что у него начинается радикулит. Тачихара споткнулся и уронил кислородный аппарат. Молниеносный Гин успел подхватить его у самой земли, после чего они с Тачихарой едва не подрались. Хигучи их разняла. Нога сначала стреляла болью при каждом шаге, а потом онемела - ощущение было такое, будто вместо ноги теперь какая-то вялая макаронина, которая вот-вот подогнется и подведет в самый ответственный момент. Простреленное плечо ныло и отдавало почему-то в висок. Каталка ехала тяжело. Маленькие колесики спотыкались на асфальтовых трещинах, каталка содрогалась и норовила развернуться боком или опрокинуться. Эти содрогания отзывались в теле Хигучи сильнее, чем нога или плечо. Потерпи, думала она каждый раз. Потерпи, Акутагава. Еще немного. Господи, почему все так по-идиотски? Почему у меня всегда все так по-идиотски?! Один раз они чуть было не уронили Акутагаву. На пути им попалась лестница - что за лестница, откуда, устало поразилась Хигучи: она не помнила никаких лестниц по дороге сюда. Ступени оказались довольно крутыми, Хигучи начала спускаться первая - и тут проклятая нога наконец не выдержала добавочного веса каталки и подломилась. Каталка накренилась вбок, и Хигучи, цепенея от ужаса, поняла, что Акутагава вместе со всеми своими переломами сейчас грохнется наземь. И снова Гин оказался рядом. Одной рукой он выровнял каталку, а другой схватил Хигучи за шиворот - и тоже выровнял. И обдал негодующим взглядом. - Спасиб... - начала она и осеклась. Акутагава открыл подернутые страдальческой мутью глаза. Надо же, мимолетно удивилась Хигучи, как странно: у него и у Гина глаза совсем одинаковые. Как такое может быть? Наверное, мне уже мерещится. - Где?.. - прошептал он. - На улице, - ответила она несчастным голосом. - Почему? - Так получилось, - проблеяла Хигучи. - Я решаю проблему. Потерпите ещё немножечко... Глаза закрылись. Акутагава снова потерял сознание. ... И, надеюсь, потом вы об этом не вспомните, закончила она про себя. А вслух сказала подчиненным: - Ну, чего вы встали? Мы уже близко, давайте поднажмем! Они действительно были уже близко. Вскоре бесконечные ряды складов закончились, а кошмарный асфальт сменился хорошим. Остаток пути прошел без приключений. В лазарете их уже ждали. Хигучи оттеснили от каталки, и врачи увезли Акутагаву по длинном белому коридору. Гин ушёл с ними - должно быть, решил проверить, что все будет сделано как следует. Гин никому не объяснял своих поступков. - Что-то вы быстро, - сказал дежурный медбрат. - Быстро? - переспросила Хигучи. Их спасательную операцию можно было охарактеризовать многими словами, но в последнюю очередь этим. Медбрат постучал ладонью по коммутатору на своей конторке. - Нам минут пять как позвонили, что опергруппа выехала. Мы только-только успели подготовить реанимацию, а вы его уже привезли! Хигучи показалось, что приёмный покой начал вращаться вокруг нее, словно карусель. Она оперлась рукой о стену, чтобы прекратить это кружение, и сипло переспросила: - Какая опергруппа? Тачихара расхохотался: - Так мы че, могли вообще никуда не бегать? Все равно спасательный отряд послали? Хироцу, прикинь, а? - Я прикидываю, - сказал Хироцу желчно. - Как же так? - проговорила Хигучи растерянно. - Никто не собирался... Босс сказал, что никто... - Пойду скажу связистам, чтоб возвращали опергруппу, - провозгласил неунывающий Тачихара. - Вот они поржут. Ха, “Черные ящерицы” везде успевают первые! Проходя мимо Хигучи, он несильно хлопнул ее по здоровому плечу и сказал: - Нормально так прошвырнулись, мне понравилось! Он ушел, а Хироцу остался. Хигучи боялась поднять на него взгляд. - Я не знала, - пробормотала она в отчаянии. - Честное слово, я думала, что... Черт, ну почему у меня все получается так по-дурацки?! - Не бери в голову, - посоветовал Хироцу. Хигучи уставилась на него в изумлении. Он дымил папиросой и вовсе не выглядел раздраженным. - Ты сделала что хотела, и закончилось все хорошо. У тебя получилось, деточка. Вот и все, только это и важно. А уж по-дурацки или нет - да кому какая разница? В жизни многое выходит по-дурацки, что ж, не жить теперь? Если он меня сейчас погладит по голове, подумала Хигучи, я точно разрыдаюсь. Хироцу, видимо, подумал о том же, потому что опустил поднятую было руку и сказал: - Пойди к врачу, пусть выковыряет из тебя пулю. Будет достойный повод поплакать. Пулю ей вынули под таким хорошим обезболивающим, что она почти ничего не почувствовала. А плакать расхотелось. Она слишком устала, чтобы тратить силы на плач. На ночь ей велели остаться в больнице. Медсестра принесла из соседнего здания сумку с вещами, которую Хигучи целую вечность назад бросила у себя в кабинете. И теперь она сидела на кровати в одноместной палате и чувствовала, что сна нет ни в одном глазу. Ее одолевали тревожные мысли. У недобитков из “Кармы Транзит” были личные счеты с Акутагавой. И “Карма Транзит”, черт возьми, была не единственной компанией, чьи успех, прибыль и сияющие перспективы исчезли в бездонной пасти Расёмона. Что, если кто-то еще решит поквитаться с Акутагавой сейчас, когда тот не может себя защитить? Это, конечно, было абсурдно. Невозможно представить, что дважды за одну ночь кто-то решится напасть на Портовую Мафию и похитить лучшего из ее боевиков. Но сегодняшняя ночь уже содержала в себе столько абсурда, что Хигучи готова была поверить во что угодно. Вздохнув, она сползла с кровати, прихватила сумку, вышла из палаты и захромала в сторону реанимации. Акутагава как будто и не исчезал никуда. Он спал, и на мониторе у него в изголовье зеленая линия пульсировала, отмечая биение сердца. Кислородный аппарат гудел тихонько и - это Хигучи проверила дополнительно - был включен в сеть как полагается. Хигучи принесла из коридора стул, уселась и некоторое время смотрела на Акутагаву, прислушиваясь к его размеренному дыханию. Затем вытащила из сумки ежедневник в ярко-желтой жизнерадостной обложке. У Хигучи Ичиё был свой взгляд на то, как следует вести дневник. Нет смысла записывать плохие события. Они и так надолго застревают в памяти и беспокоят, словно занозы - попробуй еще избавься от них. А запишешь в дневнике - и все, они с тобой навсегда. Записывать нужно хорошее, то, что действительно хочется сохранить и вспомнить спустя много лет. А если в какой-то из дней ничего хорошего с тобой не случилось - что ж, тогда нужно увидеть хорошее в плохом и тоже записать. Суть метода проста: со временем истинные воспоминания поблекнут, сотрутся и уже не смогут претендовать на истинность, а те, что оказались в дневнике, постепенно займут их место. Сплошная выгода. Хигучи медленно перелистывала страницы. “... Меня наконец-то повысили!!! И у меня теперь есть напарник. Он очень красивый. У него сильный и независимый характер. Я должна помогать ему с бумажной работой, ну и вообще мы будем вместе ходить на задания, и я буду его прикрывать. Думаю, мы отлично сработаемся...” Хигучи вздохнула. Сильный и независимый характер Акутагава продемонстрировал, когда притащил ее в кабинет к господину Накахаре и закричал, что ему не нужен напарник. Накахара в ответ закричал, что устал получать от Акутагавы и его группы отчеты с орфографическими ошибками и что если Акутагава не способен осилить учебник японского языка, то пусть терпит рядом человека, который осилил - а Хигучи стояла между ними и мечтала провалиться сквозь ковер. Ну и надо ли писать об этом в дневнике?! “... Сегодня отличный день! Акутагава коснулся моего лица. Это вышло почти случайно. Ух, какие же у него холодные пальцы! Сейчас так промозгло, а он ходит в расстегнутом пальто и кашляет все время...” Если говорить точнее, Акутагава дал ей по физиономии (все в порядке, она сама была виновата!). А еще в тот раз противник сумел застать ее врасплох и стал душить. А потом ее чуть не загрыз тигр. Кошмарный день! Разве об этом ей захочется вспомнить спустя много лет, когда, разбирая бумаги, она вдруг найдет свой старый дневник? Ежедневник раскрылся на чистой странице. Хигучи задумчиво смотрела на нее, вертя в пальцах ручку. ... Сегодня он сказал ей: “Прости”. Его голос был так тих, что она скорее прочитала по губам, чем услышала. И все же он это сказал. И ее рука была в его руке - недолго, и его хватка была совсем слабой, но она чувствовала это прикосновение до сих пор. Она думала, что никогда больше не увидит его живым - а он сказал ей: “Прости”, - и взял за руку. Это были бы отличные воспоминания, если бы только не одно “но”. Они слишком тесно переплетались с остальными событиями этой бесконечной ночи. Слишком пропитались ее ужасом и отчаянием. Были слишком настоящими для аккуратного рафинированного дневника с милой картинкой на обложке. Поэтому Хигучи сняла с ручки колпачок, вывела на полях число и начала: “... Не могу поверить! Сегодня ночью мы с Акутагавой гуляли в порту. Это было так романтично...”