Напарник, сосед и любовник

Найрас дымит. Сильно дымит. Настолько дымит, что кажется запах этих дешёвый, крепких сигарет не выстирается из его вещей. Старший достаёт сигарету из полуопустевшей пачки, снова предлагая Джеффу одну. Он отказывается. Нет настроения. Сигарета зажата меж острыми зубами, одна ладонь прикрывает её, а вторая чиркает зажигалкой. Третья сигарета, вернее её окурок был выброшен в ближайшие кусты. Джек притоптывает его подошвой старых конверс и входит в особняк. Джефф за ним. Перебирая ватными от нагрузки ногами, брюнет волочится на второй этаж, задавая не примитивные вопросы. — А ты как там оказался то? — наклоняя голову чуток в бог, интересующе смотрит на оглядывающегося друга. — Да так, интересно было попаду ли я в Японию, если захочу. Иду-иду и тут ты опана на земле сидишь. Простатит не слови, чертила! — привычно жестикулируя, рассказывает Джек, не договаривая детали. — Ясно. И как у вас тут дела? Никто не умер? Как Слендермен? — продолжая волочить свою уставшую тушу до своей комнаты, Джефф задаёт вопросы. Кажется, будто его не было здесь чуть больше столетия. — Ты такие вопросы задаёшь. Тебя не было сутки, чувак. Ничего не поменялось. Все занимаются тем же, чем обычно. — пожимая плечами выдаёт Джек останавливаясь у двери спальни Вудса. — Ну ладно. Пока! Хочешь можем поиграть вместе потом в гостиной? — обхватывая ручку, но не торопясь дёргать её, спрашивает Джефф. Не хочет оставаться один. — Тебе лучше отдохнуть, потом поиграем. — махнув на прощание, Джек разворачивается на пятках, направляясь в свою комнату. Опускает взгляд на руку. Вдохнув по-больше воздуха, дёргает ручку двери на себя, ядивляясь тому, что комната не заперта. Решив, что так даже лучше, Вудс скидывает сумку на пол у двери и шаркая подошвой о деревянный пол, направляется к шкафу. В комнате пусто, уже хорошо, с такой мыслью, Джефф стягивает испачкавшуюся о землю одежду. Скидывает её на пол, а после вытаскивает чистые из шкафа. Натягивает свитер без горла по верх однотонной футболки. Клетчатые, коричневые брюки подходящие под сей образ облигают стройные ноги. Хватает грязные вещи и не закрывая комнаты медленными шагами движется к прачечной. Коридор второго этажа пустует. Гостиная отдаёт тихим звуком работающего телевизора. Кухня наполняется звуком старого, кипящего чайника. Столовая пуста, обед уже прошёл, а до ужина пара часов. Вот перед ним уже и красуется тяжёлая дверь прачечной. Толкнув её во внутрь, улыбашка скидывает вещи в пустую корзину для белья, прикрывая её пластиковой крышкой. Отходит на пару шагов назад, а после резко развернувшись на пятках выходит. Ходить по кафелю в этих носках не очень то и безопасно. Скользкие носочки попались. Но что поделать, придётся поносить немного, а потом снова в стирку. Хватаясь ладонью за лакированное перила лестницы, еле управляя ногами поднимаемся к комнате. Нога ступает на скрипучие половицы, получая в ответ характерный скрежет. Шаркая по полу, Вудс заходит в комнату, прикрывая за собой дверь. Откладывает телефон в сторону, снимает носки, заваливается прям в одежде на кровать. Стоит отдельно. Он снова убирался. Чистоплотный пиздолиз. Желание коснуться своим кулаком его лица, а желательно конусообразного носа было привыше его спокойствия. Единственное, что его сейчас останавливало это накатившая волной усталость. Усталость такая, что не нашлось сил поднять рядом лежащий телефон. Не из приятных ощущений, стоит заметить. Оставляя четные попытки приподнять смартфон, расслабляет правую руку, прижимаясь щекой к прохладной подушке. Обхватывая двумя руками подушку, лёжа на животе, Джеффри проваливается в пустоту. Может сегодня ему удастся увидеть сон? А может и кошмар? Хоть что-нибудь. Кажется из всех смертных существ он один не видел красочных, весёлых снов. Завидно. Чему завидно? Ощущениям этих людей. Они могут плакать от счастья или горя во сне. Они могут веселиться до упаду в сознании отдыхая. Они видят хоть что-то. И не важно сон это или дикий ужас. Кошмар или повторение не самого приятного эпизода жизни. Он хочет также. Но не может. Из тьмы вырисовывается силуэт с большими рогами и алыми, словно человеческая кровь глазами. Глаза его хитры, игриво щурящиеся. Знакомые глаза. Он будто тонет в них. Тонет в собственной крови.