Парадиз

There is a house built out of stone. Wooden floors, walls and window sills, Tables and chairs worn by all of the dust. This is a place where I don't feel alone. This is a place where I feel at home.

Без влияния Чака на его жизнь стало так легко дышать. Но так недолго. Он не хотел потешаться над самим собой, но разве не думал он, что, оставшись без покровительства самого бога, продолжит быть неуязвимым... Умереть от штыка в спине кажется уже не таким глупым. Но все годы, что были за спиной и ожидали впереди, теряли свою ценность. Умереть от штыка на рядовой охоте на самых обыкновенных вампиров. Даже забавно. Боль, распространяющаяся от спины по всему телу, не давала ему улыбнуться настолько широко, насколько его это смешило. Чертов Чак где-то там проживёт свою счастливую человеческую жизнь, даже не думая, как ему повезло, а его — Дина — конец настанет здесь. Ему так хотелось остаться. И Сэм собирался звонить в скорую. И лишь миг Дина больше всего волновало, как объяснить гору трупов врачам. А потом он вспомнил, что умирает. А затем пришла усталость. Опустилась на плечи колоссальным грузом, словно вдруг, на пороге смерти, Дин стал эфемерным гиперчувствительным созданием и ощутил нещадную тяжесть всех прожитых лет. Не иллюзию, что помогала не сойти с ума. Не примерную сумму потерь, подсчитанную его «сильной» стороной, которая не тратит время на долгую скорбь. Не то терпимое количество боли, удары которой он принимал своей тщательно сконструированной бронёй. Реальный вес пережитого был неподъёмен. И он опустил руки. Без сожалений. С облегчением. Умереть от штыка на рядовой охоте... Наконец-то, подумал он. Может, как и все, что он вынес, будущее также было иллюзией. Его никогда и не могло быть. Он застрявшая в проигрывателе кассета, которая бы никогда не сошла с этого порочного круга. И здесь и сейчас вселенная дарует ему освобождение. Ему вдруг так сильно захотелось куда-то в тепло, где много света; в то место, что все хвалят. Но он не был уверен, что за смертью что-то ждёт. И ему было необходимо успеть сказать всё, что так хотелось. Нет, повторить. Ведь ничего нового Сэм от него не услышит. Дин все ещё любит его, все ещё желает ему лучшей жизни. И... он будет скучать. Но в моменты, когда барьеры падают, ты забываешь обо всем, и тебе кажется, что близкие тоже забыли. Вдруг забыли, как часто ты говорил, что дорожишь ими. Как дикий зверь, набрасывается страх: а может ты ни разу и не говорил? Может, ты только планировал… И сейчас тот самый момент. Но в глазах Сэма Дин видел, что тот все помнит. И снова становилось легко. Брату будет тяжело без него, но он так устал. Впервые позволил себе быть эгоистом. И знал, что Сэму придется долго идти к тому, чтобы простить Дина за то, что сдался. Но это его путь, и ему придется не сдаваться за них обоих. Ему придется жить за них двоих. Груз на плечах последнего Винчестера значительно увеличился. Но броня его все ещё держалась. И Дин знал, продержится очень долго.

***

Дорога казалась вечной, лес по обе стороны от неё — нескончаемым. И это вполне могло быть правдой. Здесь было все иначе. Иначе существовало пространство, иначе шло время. Дин ехал быстро. Он никуда не опаздывал — в кой-то веки времени было предостаточно. Но почувствовать ещё раз тот ритм жизни, которая теперь закончилась, ему было необходимо. Охотник растворялся в этом моменте, убаюкиваемый солнцем и потоками ветра в открытое окно. И когда наконец он остановился и оказался на мосту, то понял, что не так с этим местом. Ему не хотелось останавливаться, потому что тогда наступит тишина. И длиться она будет гораздо дольше, чем можно подсчитать. Деревья все ещё будут колыхаться, птицы будут петь, но Дин останется совершенно один. Эти прекрасные пейзажи, о которых он начинал грезить в последние секунды жизни, теперь казались ему невыносимо безобразными. И вид на живописную и тихую реку, открывавшийся с моста, теперь его удручал. С чего вдруг это — его рай? Перестав цепляться взглядом за каждый мусор, что река проносило мимо на своих гребнях, Дин прислушался к очень глухому звуку, доносившемуся из другой части леса, что шла за мостом. Было похоже… что, черт возьми, играет музыка. Дин в изумлении последовал наслух к месту райской вечеринки, позабыв об Импале за спиной. С каждым шагом он ускорялся все больше, боясь, что звук вот-вот да и пропадёт. Но он, как и положено при приближении к его источнику, становился все громче. Последней преградой между Дином и источником звука была плотная стена из кустарников, раздвинуть которые оказалось проще, чем можно было подумать на первый взгляд. И за ними его действительно ждала райская вечеринка. Без шуток и обмана. Безвозмездно и на вечное пользование. Дин нахмурился и неуверенно улыбнулся, пытаясь совладать с эмоциями и заставить себя поверить в эту библейскую картину. Окружённый редкими деревьями, здесь, в глубине леса стоял дом. Дом потрёпанный, но крепкий; вместо газона — лесная почва, и непринуждённая суета во дворе. Ничего вычурно белого и раздражающе чистого, залитого солнечным светом тут не было. Каноничный образ рая был разрушен, но Дин не знал, что можно было придумать лучше этого. После этой мысли он стал вглядывался в оживленную толпу. Здесь была Чарли. Их Чарли. Конечно, Бобби. Джоди с девочками и Донной. Был Гарт в компании двух своих взрослых сыновей. Среди гостей Дин заметил и Джо с Хелен. Кевина, беседовавшего с Джеком. Ровена хлопотала у одного из столов во дворе, говоря о чем-то Чарли, которая поднималась в дом по лестнице. Сэм… Сэмми сидел на веранде, любовно осматривая всех присутствующих. А рядом с ним сидела Эйлин, положив голову на плечо мужа. (Дин видел кольцо на её пальце.) Не придавая большое значение появлению Дина, словно так всегда было и будет, некоторые из присутствующих лишь одарили его приветственными улыбками. И сам он, будто в тумане, прошагал в дом, больше всего на свете желая сейчас увидеть лишь одно лицо. Потому что оно среди всех ещё ни разу не мелькнуло, и Дин не на шутку начинал переживать. Мама о чем-то переговаривалась с Чарли, которая держала в руках две ёмкости с едой, пытаясь каким-то образом с забитого кухонного стола ухватить и третью. Мэри отвлеклась и нежно взглянула на сына, когда тот вошёл, проводила его взглядом. А его глаза были прикованы к быстро движущемуся от плиты к духовке человеку. Эта скорость так была несвойственна ему, эта обстановка была так непривычна, но все это, включая белую льняную рубашку совсем не в его стиле, так шло Касу. Ангел в отставке улыбался, наслаждаясь процессом готовки. И Дин бы мог смотреть на его спину вечно и даже не жаловаться, но тот в итоге обернулся. Конечно, он узнал в этом неугомонном пернатом своего Каса. Но он не узнал ни одну морщинку на его лице. Словно, едва они встретились глазами, воспоминания о пройденном пути потеряли всякий смысл. Дин не помнил ни его, ни себя, ни брата, ни кого-либо ещё истекающими кровью, в слезах, потерянными или потерявшими всё. Этого будто не существовало вовсе. Потому лишь безграничная радость и покой наполнили его душу и мысли в этот момент. И с этим чувством ассоциировались все присутствующие здесь. И самое главное — он. Наконец-то, Дин почувствовал себя достойным счастья. Страхов, боли, шрамов, обид и душевных терзаний не существовало здесь как понятий. Мэри позвала Джона и Адама, и сверху по лестнице и откуда-то из-за двери уборной послышались шаги. Теплый и резкий запах пирога возник в комнате, когда Кас открыл духовку, чтобы проверить готовность. Чарли недовольно хлопнула по плечу друга, требуя, чтобы он наконец соизволил помочь ей вынести еду во двор. Во дворе место пиршества помимо звёзд освещали яркие фонари и гирлянды на скорую руку развешенные по веткам. Дин уже вошёл во вкус. Он следовал за Чарли к одному из столов, попутно уплетая закуски с тарелки, что она ему доверила. И едва не подавился, когда в толпе гостей мелькнула Амара. Но затем его отвлек голос Ровены, которая звала "Фергуса". И мгновением позже, прежде чем Дин успел о чем-то помыслить, ему на плечо легла чья-то рука. Сэм мягко улыбнулся и опустил взгляд на полупустую тарелку в руках брата. Сменилась песня, и Дин почувствовал непреодолимое желание позвать кого-то потанцевать. Или он будет танцевать один, какая разница, когда вокруг столько людей. И даже если музыка будет неподходящей, а его движения неуклюжими… Дин не хотел просыпаться. Он молил, о том, чтобы этого никогда не случилось. И ощущал, что его молитвы были услышаны.