Юность

Женька бывает грубым. Его движения, слова, мимика сразу становятся до боли насмешливыми, а уста всё говорят, говорят, говорят... И говорят нечто не совсем понятное, удивительное, красивое, или оно, по крайней мере, таким кажется. А после удаётся проникнуться в смысл слов, и приходит понимание, что за такое не грех и на дуэль вызвать. Но уже поздно - высокий стройный силуэт плавным кошачьим шагом скрылся где-то далеко, и искать его бесполезно. Володя всегда со всеми чист, как ангел, и нежен, как лепестки только распустившейся розы. Он никогда ни с кем не ругается и считает самой большой ошибкой человечества существование оскорбительных слов. Онегин считает его своим спасением, глотком свежего морозного воздуха, который один, один единственный на многие и многие миллионы витающих в небе частиц выхлопных газов. Если Женя - камень, то Вова, безусловно, волна. Камень самый грубый, самый крепкий. Волна необычайно тихая, необычайно тёплая. Онегину кажется, что даже стоя на пороге смерти, находясь в бушующей песчаными ветрами пустыне он всё равно будет видеть в каждом вздохе природы, в каждом её жесте родное лицо. Володя смеётся и целует его в щёку, а тот тает от его невинных знаков внимания. Женька рассудителен и часто безэмоционален. Он никогда не плачет, не повышает голоса и не понимает, как можно с таким восхищением направлять взгляд в сторону заката, слагать о нём рифмованные строфы и постоянно фотографировать. Володя вспыльчив, ярок и очень сентиментален. Часто катящиеся по его щекам слезы - неважно, отчего - вызывают у Онегина лишь успокаивающую улыбку и волну сожаления. Он припадает к рукам плачущего и целует, целует, целует... Каждую венку, каждую костяшку, каждый изученный миллиметр этих ладоней. Если Женя - проза, то Вова, определённо, стихи. Проза чёрствая, довольно интересная, но монотонная. Стихи пылкие, безумные, пламенные, способные вызвать весь существующий только спектр чувств. На закат они всё-таки смотрят вместе, и Женя заливается мелодичным, добрым, простодушным смехом, когда Ленский берёт его под руку и с воодушевлением тычет пальцем в далёкую звезду. Для Володи Женя - венец творения, величайшее достижение красоты. Его лик для поэта священен и прекрасен, а нрав непонятен, хоть и до мельчайших подробностей изучен. Парень видит только, что Онегин светел, горд и является всеобщим любимцем. А что Вова? А Вова любит своего бога, и ему этого достаточно. Теперь целует уже Онегин, только в уголок губ, и кажется, что в этот момент земля уходит из-под ног. Окружающие всегда сопоставляют их, как лёд и пламень, как нечто до невозможности разное, но в то же время такое похожее, такое одинаковое, что порою чудится - они жить друг без друга не смогут. Да почему же чудится? Так и есть.