Юность

Когда я впервые увидел его, он был красив, как Апполон, и горд, как царь. Он и теперь особенно не переменился, только что по отношению ко мне стал много нежнее и ласковее. Онегин уложил свои учебники на другой край моей парты и, усаживаясь рядом, подвинулся ближе, почти шёпотом задавая вопрос: - Что пишешь? - Стихи. Я отвечал робко, и голос мой предательски дрожал, когда руки, судорожно трясясь, машинально закрывали блокнот и прятали его. Всё куда-то в сторону, в сторону, ну или хотя бы на стул... Онегинский смех всегда ясен, как июльское небо, и звонок, как соловьиная трель, и этот раз не оказался для него исключением. Щёки мои лихорадочно горели, а сам я был уверен, что именно на этот момент не отказался бы побыть жертвой сталинских репрессий. - У поэтов чуткие и ранимые сердца, - заметил он, ахнув. - И до чего безумные! Меня, между прочим, Евгением зовут, но тебе можно и Женей. А как тебя? - Я Владимир, Вова.., - я сбился. Так не пойдет, - Володя! Да-да, Володя Ленский. - О чём стихи? - О природе. - Поэты часто пишут о любви... - Мне не приходилось знавать, что это и как, - я оборвал его слишком бесцеремонно, но нескоро это понял. - О незнакомом не пишу. Онегин задумчиво развел руками и вдруг улыбнулся, смотря мне прямо, кажется, в душу своими глубокими голубыми глазами. Я утонул. - Узнаешь, время только нужно. - Ну да. Моё сердце так быстро билось и, возможно, в один миг сорвалось со своей устоявшееся орбиты, перекрывая дыхание. Я не только утонул, но ещё и забыл, как дышать. Мы сидели вместе на всех уроках и нашли невероятно много общих тем и увлечений. За окном громыхала последняя на тот год гроза, и преследующая её порывистым ветром чёрная буря разметала собранные дворником кучки золотистых кленовых листьев. Евгений заметил, что я пугаюсь каждого удара молнии, где-то глубоко в подсознании ассоциируя их с пушечными выстрелами. - Может ко мне после алгебры? Я в двух шагах буквально живу. Да и мама обрадуется, что я быстро завёл знакомство. От него пахло тёплым молоком и домашним печеньем, поэтому я сразу сделал вывод, что его мама - удивительный человек. Мы много смеялись и приносили его старые попытки написания стихов в жертву яркому пламени тлеющей свечи. Перед сном я долго тосковал по чему-то неясному даже мне, но сердце неожиданно ёкнуло, когда я увидел пришедшее от него сообщение: "Пойдем завтра вместе?" «Мой жребий брошен - Я уже не обману судьбу. И от тебя мне не уйти...» Вот так я влюбился. Так стал писать про любовь.