kill me softly

в комнате нет ни одного нормального источника света, лишь телевизор, включённый на изредка работающем канале, позволяет хоть как-то ориентироваться в пространстве; на экране отображаются черно-белые и цветные помехи, и всё помещение заполняется неприятным шипением радиоволн и отрывочными фразами, которые можно расслышать, когда антенна на секунду всё-таки ловит хоть какой-то сигнал свыше, чтобы показать размытую картинку очередной идиотской японской телепередачи. шум проезжающих мимо дома машин и бьющего по стеклу дождя со всем разнообразием звуков отходит на второй план, но дополняет к и без того напряжённой атмосфере большей динамики. темные занавески, скрывающие за собой сумрачный город, не позволяют в полной мере рассмотреть хмурые тучи и невзрачные высотки, украшенные неоновыми вывесками с кричащими названиями. токио оказывается не таким приветственным сегодня, но был ли он таким хоть когда-то? поначалу кажется, что это место из очередной мечты школьника, желающего достичь неимоверных успехов в собственной жизни, такое яркое и живое, наполненное целями и возможностями, но, по факту, в этом мегаполисе ты, как и все твои стремления, не нужен никому, кроме самого себя. никаких подачек. одна суровая реальность. между тонкими губами зажата тлеющая сигарета, пепел которой падает на тетрадки и слегка прожигает дешевые обложки. отросшие ярко-рыжие волосы завязаны в хвост на затылке совсем небрежно, придавая всему образу парня в школьной жилетке большего очарования. свет от никому ненужного гудящего ящика бликами падает на многочисленный пирсинг в ушах и дешёвые кольца под металл, которые просто чертовски выглядят на длинных узловатых пальцах. — убирайся, — бесцеремонно, хрипло, грубо. — заткнись, — совсем устало слышится в ответ. юноша, сидящий на постели, зачёсывает короткие волосы и массирует затылок пятернёй, совершенно не понимая, почему то, о чём он просит уже на протяжение нескольких минут, не воплощается в жизнь. почему голос, обращённый к нему, такой сухой и грубый, ведь раньше, когда-то запредельно давно, он ласкал слух, был мягок и нежен, может, конечно, не всегда, но всё же. эмоциональная подпитка в диалоге просто нулевая. — я говорил тебе больше не возвращаться. если ты- — юта, — старшего нагло перебивают, медленно ведя руками по серому пододеяльнику, а затем, совсем осторожно перебравшись на собственную рубашку, начинают расстёгивать криво пришитые пуговицы, одну за другой, оголяя всё больше участков бледной кожи. — я же сказал тебе заткнуться. пожалуйста... подойди ко мне. японец только усмехается такой наглости и, не выпуская сигарету изо рта, подходит к кровати, на которой расположился сычен - мальчишка из параллели, так нагло ворвавшийся в его съёмную квартиру поздним вечером, немного пьяный и намеренный овладеть всем его вниманием. но накамото совсем другого мнения о том, что произойдёт дальше. больше он не купится на уловки этого маленького подонка, в глубине души будоражащего чужое сознание. — чего же ты добиваешься, чен? — массивный чёрный ботинок с высокой подошвой ставится прямо между чужих ног, – вообще, юта собирался по своим личным делам в тот момент, когда встретил нежеланного гостя, – пачкая собственную постель тёмными пятнами. но что с того? для создания нужного антуража самое то, вот только такая резкость к необходимому эффекту не приводит, ведь вместо того, чтобы отодвинуться, дун ловко подцепляет пальцами стёртые шнурки. — я хочу, чтобы ты сделал то, что и раньше, — старший старается не смотреть в тёмные глаза напротив, но просто не может позволить себе опустить взгляд ниже, ведь там искусанные губы, вытянутая шея и острые молочные плечи. — убей меня нежно.

✁ - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

сычен победно улыбается, когда видит нотки волнения в чужом взгляде. правда, временные. — на этот раз я серьёзно. я хочу, чтобы ты помог мне забыться, как и в те разы, когда мы оба утопали в безответной любви, — младший выдыхает через стиснутые зубы и развязывает крепкие узлы на чужом холодном ботинке, — я знаю, что мы прекратили это не просто так, но, блять, юта.. японец, не дожидаясь ответа, дёргает ногой, не позволяя до конца стянуть с себя обувь, надавливая парню на ширинку, да так, что дун протяжно скулит и сжимается, поднимая плечи. — то есть ты просто хочешь мной воспользоваться? — накамото кривится, когда выдыхает табачный дым, что рассеивается по комнате туманным облаком, на мгновение скрывая его безразличное выражение лица. что бы этот школьник напротив сейчас ни делал, как бы ни просил, как бы ни принуждал - юта будет стоять на своём. будет стараться.. — не мои проблемы, что ты до сих пор теряешь голову от того, кто смешивает тебя с грязью. — разве? — черноволосый отталкивает чужую ногу и резко поднимается с места, вынуждая парня из параллели отступить от него на шаг, слабо закашлявшись и чуть не выронив бычок из рук, — каждый раз я вижу, как меняется твой взгляд. чен, полностью избавившись от рубашки, идёт на накамото медленно, словно играет с ним в жертву и хищника, вот только кто из них кто? сложный вопрос. — я прекрасно знаю, что свожу тебя с ума настолько же сильно, насколько я зависим от того идиота. просто невероятно, правда? — юта упирается спиной в прохладную стену и думает, что отступать, в действительности, больше некуда. да и зачем? нужно же как минимум узнать, чем этот спектакль кончится. от атмосферы, наполняющей тёмную комнату, мурашки покрывают спину, а волосы на руках встают дыбом. — просто воспользуйся мной тоже. возьми меня и выпей без остатка, так, как можешь только ты, — дыхание старшего учащается, а к ушам медленно приливает кровь от таких слов. что ж, обманывать он не станет – вин его манит. как человек, способный добиваться желаемого. как парень с изувеченной обществом душой и прекрасным побитым телом. сычен проникает горячими пальцами под школьную жилетку, наспех натянутую на голое тело, оглаживает рельефы и подбирается губами к напряжённой шее. — заставь меня кричать твоё имя, — поцелуй куда-то под линию челюсти, совсем отчаянный, требовательный, — заставь меня- юта делает последнюю затяжку и тушит сигарету об бархатную кожу того, кого желал забыть, как страшный сон. и этот кто-то резко прерывается, болезненно простонав в самое ухо. просит он слишком хорошо. — я заставлю тебя жалеть о том, что ты вынуждаешь меня вернуться к тому, что мы решили забыть.

✁ - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

все звуки, что до этого момента так навязчиво били по ушам, попросту исчезли, ведь всё внимание с тёмного пространства переключилось на увитые венами руки с синяками и шрамами прошлых лет. сычена толкнули в грудь и, не удержавшись на ватных от волнения ногах, он падает на пол, ударяясь задницей об старый ламинат. парень шипит, недовольно кусая собственные губы, тянется рефлекторно ладонью к копчику, чтобы пригладить место ушиба, а второй потирает затылок, которым приложился об матрас. как хорошо, что не об уголок рядом стоящего столика. вот только времени на то, чтобы оклематься, у него абсолютно нет. одно мгновение, и накамото уже перед его лицом: глазами изучает сведённые к переносице густые брови, дрожащие ресницы, мешки под глазами и мелкие чёрные точки на носу. и улыбается уголком губ, даёт понять, что желанной нежности сегодня не будет абсолютно. но вин его не боится. китаец меняется в лице, вытягивая шею и выгибаясь в спине, показывая, насколько манерным и желанным он может быть. а юта ведётся, сокращает между ними расстояние за считанные секунды и жмётся своими губами к чужим, лижет, кусается, притягивая к себе за талию, и от этого дуна ведёт в ответ: парень прерывает поцелуй и выдыхает рвано, цепляясь пальцами за широкие плечи, но тот, кто согласился сыграть с ним в этом страстном спектакле, даже не намерен останавливаться и давать время на то, чтобы прийти в себя. японец поднимается, стягивая с себя жилетку, а затем, не раздумывая, приспускает ткань спортивных штанов. как и ожидал сычен, белья под ними нет. юта из тех, кто не любил носить его дома, просто потому что считал это неудобным. и, честно, вин не знает, считать ли то, что он был готов к такому повороту событий, чем-то удачливым. — ты знаешь, что делать, — юношу на полу приподнимают за подбородок, направляют к полувставшему члену, и тот охотно обхватывает его рукой у основания, проводя по сочащейся смазкой головке влажным языком. накамото выдыхает сквозь зубы и достаёт из кармана пачку сигарет. его мысли противоречат действиям и это пиздецки сильно мешает сконцентрироваться на выгибающемся кошкой сычене, что так преданно сейчас поднимает на него взгляд. потому он не находит выхода лучше, чем снова наполнить лёгкие никотином и принять действительность, дать сознанию отпустить всё то, что терзает его жалкую душонку. это помогает. в полутьме чен выглядит просто несравненно: изогнутая поясница, блестящая от выступающих капель пота на бледной тонкой коже, острые плечи и крылья ключиц, дрожащие пальцы, умело, слишком правильно ублажающие чужое возбуждение.. юта рычит и зубами сжимает сигарету, непозволительно ласково запуская ладонь в чужие чёрные волосы, когда парень на коленях вбирает его член в рот, без особой подготовки заглатывая его по самое основание, утыкаясь носом в живот. японец откидывает голову назад, начиная двигать бёдрами, довольствуясь теплотой и узостью чужого рта, но вин не справляется сразу, хоть и рассчитывал именно на такой исход: в уголках собираются слезы, а горло начинает саднить, потому тот упирается вспотевшими ладонями в крепкие бёдра, пытаясь отстраниться, и накамото позволяет оклематься. образ не щадящего рушится на мелкие осколки. — заглатываешь так, словно это последний минет в твоей жизни, — старший тихо смеётся себе под нос, когда сычен приподнимается на коленях, чтобы снова привлечь к себе внимание. парень делает вид, что совершенно не слышит этих глупых издёвок, вместо этого он утирает пальцами рот, вбирая несколько внутрь, облизывая собственные мягкие подушечки, которыми потом проводит по красной чувствительной головке; размазывает слюну по всему стволу и улыбается уголком губ, видя в чужих глазах, затуманенных табачным дымом, огонёк удовольствия. — заткнись и возьми меня уже, — парирует дун, полностью осознавая, что распаляет юту своими грубыми фразами. это то, что нужно. — неужели ты хочешь так быстро со всем разделаться? — старший присаживается, чтобы быть с ченом на одном уровне, смотрит в его блестящие глаза и не может удержаться, глубоко затягивается и впивается в чужие губы с грубым поцелуем, разделяя дозу никотина на двоих. а вин ведь курить совсем не умеет, этот дым жалит его горло и лёгкие. пальцы цепляются за чужие круглые плечи, короткими ногтями царапая смуглую кожу, пока горящие алыми пятнами щёки рассекают солёные влажные капли. китаец тихо всхлипывает, почти кашляет в поцелуй, и тогда накамото ничего не остаётся – он выдыхает дым через нос и мажет по распухшим потрескавшимся губам языком в качестве извинения. — не хочу.. — на выдохе произносит парень, смотря мокрыми глазами на этого душевного тирана с яркими рыжими волосами, — я удивлён, что ты целуешь меня.. говорил, что заставишь жалеть о том, что мы вернулись к тому, что хотели забыть, — винвин ласково зачёсывает чужие волосы, чуть сжимает и оттягивает пряди, чтобы чётко видеть каждую сменяющуюся эмоцию на очаровательном лице, — но пока я жалею лишь о том, что не пришёл раньше. юта закусывает нижнюю губу, откидывая окурок куда-то в сторону, и надвигается на младшего, заводя руку за его шею, поглаживая, надавливая на чувствительные точки, медленно перекрывая доступ к кислороду. — всё ещё впереди.

✁ - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

винвин укладывается на постель, медленно разводя ноги в стороны и цепляясь за изголовье кровати ладонями. воспоминания о том, что происходило на этой постели ещё тогда, когда они были друг для друга особенными лучшими друзьями, топят его под тяжёлой мутной водой: много разговоров, плача, увечий, нежного секса и криков о невзаимной любви. сычен вспоминает, насколько юта на самом деле внимателен, нежен и осторожен. и от этого хочется плакать. даже сейчас, когда он буквально осыпает поцелуями-укусами каждый сантиметр чужого тела, уделяя особое внимание шрамам под рёбрами, то полностью теряет свой образ обидчивого и разъярённого парня, которому своим появлением китаец разрушил не только вечерние планы, но и дальнейшее спокойное существование. дун задыхается, чувствуя прикосновение к своим бёдрам: холодный металл бижутерии обжигает его бархатную кожу, а острые ногти ведут и царапают по внутренней стороне, медленно подбираясь к ягодицам. это возвращает чена в реальность, туда, где он и юта накамото – враги на всю оставшуюся жизнь. туда, где весь разум и сердце сычена поглощены совершенно другим человеком, и он нагло пользуется бывшим «домом, спокойствием и уютом», чтобы заглушить собственную боль. и позволяет последнему пользоваться собой в ответ. — блять.. — младший втягивает живот, дрожа от расползающегося огнём по всему телу возбуждения. шипение телевизора прекратилось, ящик оказался отключённым от питания, ведь старший с раздражением выдернул вилку из розетки. длинная челка, отросшие волосы падали на худое лицо, а свет с улицы, блекло отражаясь в карих глазах, гулял по рельефу стройного и крепкого тела, полностью обнаженного и представленного перед дуном, у которого от всего этого обильнее слюна вот рту скапливается и перед глазами мимолетно темнеет. дождь за окном, до этого казавшийся исчезнувшим, лишь усилился: слышен гром, видна танцующая в небе молния, – японец раскрыл плотные шторы, чтобы лучше слышать буйство стихии и в тусклом свете видеть изувеченное сыченово тело, – и с каждой новой вспышкой юта преображается: снимает кольцо, одно за другим, чтобы сильно не мешалось в процессе, расплетает причёску, откидывая резинку к остальным вещам, спускается горячими ладонями к чужим бёдрам снова, на этот раз не оглаживая их, а подцепляя ткань боксеров. бельё покидает зону видимости, но это не страшно, ведь перед глазами встаёт удивленный накамото, эмоции на лице которого меняются с каждым новым хриплым вздохом. — ты такой гладкий.. — старший ведёт по ноге парня под ним, слово в неосознанном восхищении, добирается до тазобедренных косточек, минуя напряжённый пульсирующий член, прижимающийся к животу, оглаживая всё, кроме того, чему действительно стоит уделить хоть каплю внимания. — ты так старался для него, да? — японец облизывает губы, проникая ладонью под чужую поясницу, ведёт до копчика, оглаживая сочные половинки, — думал, что тебе перепадёт? не удивлён, если ты.. — он на сухую толкается двумя пальцами в сжавшееся колечко мышц. сильного сопротивления нет. вин, будто током ударенный, выгибается в спине и стонет, пытается ухватиться за чужую руку, но юта лишь сильнее давит на стенки, хочет зайти глубже, заставить младшего скулить и просить остановиться. — так сильно хотел ощутить его член в себе, винни? наверное так много времени потратил на подготовку.. блядски отвратительно. чен скулит, жмуря глаза, сводит колени вместе и вертит головой, хочет что-то сказать, упрекнуть, возразить всем вышесказанным словам.. но всё это правда. парень готовился к свиданию, которое, по итогу, оборвалось и оставило его ни с чем. без ужина. без разговора. без поцелуев. без секса. все старания пошли коту под хвост, в чёртову задницу. обида захлестнула чужой разум, от того китаец, наверное, и пришёл сюда. пришёл к человеку, который всегда в его мыслях, но вместе с этим временами полностью забыт. — всё не совсем.. ах! — дрожащий голос срывается на звонкий стон, когда парень, садистки усмехаясь, толкается ещё дальше, склоняясь над приподнятым тазом, проводя языком по выпирающим косточкам – одному из самых чувствительных мест на теле сычена. — больно.. юта, пожалуйста.. — младший скулит, всё же цепляясь за терзающую руку пальцами, и накамото решает сжалиться над ним. — тогда нужно будет постараться, чтобы облегчить себе жизнь, — старший выпрямляется, чтобы осмотреть полностью красного и беззащитного парня под ним, а затем склоняется к лицу, проводя кончиком носа по скулам, кусая тонкую кожу за ухом и подставляя несколько пальцев ко рту дуна, чтобы он в то же мгновение обхватил их своими губами. — вот так, — тон вновь стал нежнее. чен приподнимается на локтях, старательно вылизывая чужие узловатые пальцы, чуть морщится от ощущения собственного привкуса, но не выпускает, старается, ведь знает, как сильно, на самом деле, это заводит бывшего лучшего друга. — ты ведь пьяный ко мне приперся, да? знаешь, я ожидал что угодно, но не то, что ты набухаешься в гордом одиночестве, — разговоры во время секса тоже можно считать одним из легких фетишей юты. сычен бы с удовольствием сейчас заткнул и его рот, но лишь покорно продолжает делать то, что начал, не отрывая взгляда от изучающих его глаз. — сколько ты уже гниешь под его ногами? — вин кусает чужие пальцы и накамото шипит, раздраженно надавливая на юркий язык. — ты сам всё знаешь. зачем спрашиваешь? — с громким хлюпом китаец отстраняется, облизывая губы и легко улыбаясь, — и кто сказал, что я гнию, — парень падает на подушку, что полностью пропахла сигаретами и запахом любимого шампуня старшего, – что-то с манго, – и нежится о ткань щекой. — не приполз бы сейчас сюда, если бы не гнил, — рыжеволосый только хмыкает на дерзость, вызванную затуманенным алкоголем разумом, и снова проникает в податливое тело пальцами, сразу начиная двигать ими на манер ножниц, не предупреждая об этом безответно влюблённого. — но как же- чёрт! — юта уже знает, как правильно надавливать на горячие стенки, как сгибать пальцы и под каким именно углом всё это нужно делать, чтобы довести винвина до точки невозврата. младший поджимает пальцы на ногах и сводит брови к переносице. такой откровенно-невинный вид бесит накамото до скрежета зубов. этот парень должен стать в его глаза последней блядью, чтобы не чувствовать то переживание и нежность, что мимолетно вырываются из его груди и отражаются в словах и действиях, словно в вычищенном зеркале.

✁ - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

японец хватается руками за твёрдую спинку кровати, так, как некоторое время назад отчаянно делал чен. а всё для того, чтобы одним рывком толкнуться в обжигающую узость на всю длину, выбивая из парня под ним отчаянный вскрик. грудная клетка дуна вздымается, он выгибается на постели дугой, зажмуриваясь и подтягивая к себе ноги, отчаянно стараясь зацепиться хоть за что-то. бёдра китайца дрожат, всё его естество содрогается от того, что творит с ним накамото. шлепки кожа о кожу, красные отпечатки, рычание над ухом, а дальше – укусы, опьяняющие и бодрящие одновременно. словно зубы в изгибе шеи – единственное, что не даёт сычену потерять сознание. он действительно забывается. действительно умирает с нежеланным именем на губах. а всё потому что юта накамото для него личный дьявол, личный свет и глубокая темнота, пропасть, из которой нет выхода. потому что юта накамото, стоит только оказаться в его руках, порабощает собою сознание, затмевает всё реальное тем, что и говорит и что делает. может именно поэтому вин, сколько бы не пытался убежать от мыслей о нём, всегда проигрывал, выдыхался, обессиленно падая у самого финиша? — юта.. юта! — голос срывается от быстрого и жёсткого темпа, от того, как японец отбрасывает в сторону всю свою гордость и делает с винвином то, что любил и, кажется, до сих пор любит: мешает непривычную нежность с яростью, отыгрывается на сыченовом теле, оставляя болезненные метки и покрывая поцелуями-бабочками красные и влажные от слёз щёки, слизывает выступающие капельки пота и смыкает пальцы на тонкой шее. китаец, неспособный больше держаться, обильно изливается на впалый живот, закатывая глаза и откидывая голову назад. юта от такой картины только больше распыляется, делает пару толчков и, вытащив член, кончает туда же, задевая покрытые светлыми тонкими полосами бёдра. рыжеволосый тяжело дышит, осторожно проводя ладонями от острых коленей до стоп. любуется тем, что натворил, и не может сдержать ухмылки, ведь, как и случилось, сычен нежно умер в его крепких руках, выкрикнув имя того, кого пытался забыть.