Дома

— Домой? – Чонгук спрашивает, мягко сжав локоть Тэхена уже на выходе и оттесняя при этом менеджера. Тот поворачивает голову и смотрит так, словно вообще не услышал вопрос. Гук, тяжко вздохнув, на секунду привлекает еще ближе стройное тело, ощущает, как оно тут же заваливается на него, и склоняется к непослушным прядям, утыкаясь в них носом. Ощутимо кусая Тэхена за ухо и заставляя его удивленно распахнуть глаза. — К ребятам поедем. Туда ближе. – Цедит он недовольно. И отпускает покачнувшегося парня, уходя вперед. В общежитие они добираются только к часу ночи. Все уставшие и вымотанные, и разговор о праздничной пьянке постепенно сходит на нет: решено перенести ее на завтра, потому что сил не осталось не то чтобы на пьянку, а даже на совместный разговор. Поэтому, обменявшись мнением о выступлении и факапах, все расползаются по своим спальням, оставляя парней в гостиной. Напоследок язвя об условиях, от которых те давно отвыкли. Гук чешет затылок, задумчиво осматривая гостиную: она и правда сейчас предназначена для сна не особо. Но одну ночь как-то перекантуются – домой добираться и правда было далеко, Тэ успел бы вырубиться в машине, а Гук знает, как тяжело и долго старший засыпает повторно: снова висел бы в веверсе почти до утра, жалуясь девочкам на бессонницу и разбрасываясь сообщениями, после которых матерится не только Гук, но и Шихек… Тэхен скрывается в ванной, а Гук, вздохнув, раскладывает и застилает диван, параллельно вспоминая, какие вещи есть в рюкзаке: точно пара футболок и трусов, вроде бы джинсы, правда, только одни. Но это вряд ли проблема, Чимин поделится с Тэ своими. Он и бы и трусами с ним поделился, но хуй Гук такое позволит: дружба дружбой, но всему есть предел. Когда на плечи ложатся теплые ладони, Гук молча улыбается, поворачиваясь. Любуясь лицом Тэхена – в нем нет больше ничего от Ви, влажные волосы беспорядочно растрепаны, на коже еще блестят капельки воды, а глаза больше не скрыты макияжем. Он мягко целует его в губы и тихо вздыхает, отстраняясь: время для обнимашек наступит чуть позже, он и сам смертельно хочет вымыться. Тэхен отпускает его, не говоря ни слова, он спокойный и очень уставший, и Гук озабоченно наблюдает за тем, как старший медленно и неуверенно опускается на заправленный диван, протирая волосы. Он склоняется над ним, почти не думая, ловя пальцами подбородок и заставляя поднять лицо. — Постарайся без меня не заснуть, хорошо? – Тихо просит он. Тэхен удивленно приподнимает брови, а потом понимающе улыбается. И тянется первым, целуя ласково и аккуратно. — Тогда постарайся побыстрее, - тихо отвечает он. И Гук срывается в ванную, на ходу стягивая одежду. Стоя под душем, он невольно улыбается: на самом деле, какими бы измотанными не были оба, они всегда дожидались возвращения друг друга в постель. Потому что давно разучились засыпать в одиночестве. Когда он, натянув боксеры, возвращается в гостиную, Тэхен листает ленту соцсетей, медленно моргая. И Гук на мгновение замирает, рассматривая его во все глаза: сейчас старший уютный и родной настолько, что выпускать его из рук страшно до боли. А от воспоминаний, как его чудо зевало на премии, прикрывая лицо подушечкой, под ложечкой снова тянет от мучительной нежности. Он забирается в постель, отбирая у Тэхена подушку, подставляя свое плечо, и улыбается, когда тот откидывает голову ему на грудь, прикрывая глаза и откладывая телефон. Их поза почти такая же, как на премии, но сейчас он может сделать то, о чем днем только мечтал: прижаться лицом к изгибу его шеи. Медленно провести губами по теплой коже, покрывая ее поцелуями. И обхватить тонкую талию, вжав его крепче в себя. Тэхен в его руках неслышно выдыхает, и на секунду Гуку кажется, что душа возлюбленного улетела из тела – таким безвольным оно становится. За его состояние страшно до чертиков, и Гук никак не может определиться, чего сейчас хочется больше – целовать истощенного возлюбленного, перекачивая в него свои силы. Или вломить пиздюлей за то, что обвешался делами по самое горло, изводя себя до черных кругов под глазами. — Завтра выспимся, - тихо бормочет он, утыкаясь носом в жилку на его шее и облегченно выдыхая: она все еще бьется. – Ты же ничего не планировал? — Нужно будет в офис, – так же тихо отвечает Тэхен, и хрипловатый бархатный голос как всегда пробирается под кожу, лаская клетки, абсолютно естественно резонируя с его собственными жизненными потоками: он не мыслит себя без этого голоса, не мыслит себя без парня, пригревшегося в его руках. Хоть и готов убить его сейчас. – Хочу поговорить со стилистами наших детей. И еще раз поведение обсудить, они кое-где переигрывают пиздец. Гук улыбается в его шею, пытаясь вспомнить, когда они стали звать мальчишек из TXT «наши дети». Но тут же мрачнеет, отодвигаясь от старшего и накрывая ладонью его плечо. Разминая окаменевшие мышцы и ощущая облегчение, охватившее Тэхена, собственными нервами. Его проблемы со спиной – тема, закрытая для обсуждения, старший может и вломить за упоминание о своей неполноценности, и только Гук ложит хуй на его настроение. — Ты заебал убиваться. – Цедит он недовольно, сжимая чужое плечо. Тэхен выдыхает стон сквозь сцепленные зубы, но Гук не останавливается: он специально брал уроки у массажиста компании, он прекрасно знает, что должен закончить начатое, даже если ненавидит себя за то, что причиняет старшему боль. – Ты в курсе, что не бессмертный? — На себя посмотри. – Огрызается Тэхен, но получается не особенно убедительно, и Гук невольно улыбается, снова привлекая его к себе. Зацеловывая пострадавшее от его хватки плечо. — Никуда завтра не идешь. – Спокойно сообщает он, когда Тэхен снова плывет в его руках, моргая все медленней. — Хорошо. – Тэхен не спорит, потому что устал и правда смертельно, и даже думать о том, что придется выбираться из теплых объятий ранним утром, ему больно физически. Он разворачивается в постели, утыкаясь носом в мускулистую грудь, с наслаждением дыша любимым запахом. Ощущая, как хватка на талии становится крепче, и послушно вжимаясь в сильное тело каждым изгибом. Уже проваливаясь в сон, он тянется к недовольно поджатым губам, накрывая их своими, целуя медленно и нежно: на большее не хватает сил. — Прости меня. Люблю тебя. — Спи. – Теплые губы улыбаются в поцелуй. И Тэхена мгновенно выключает из реальности: сейчас он в безопасности. С парнем, который давным-давно его семья. В руках, которые стали его домом. Гук утыкается носом в пряди на чужой макушке, вдыхая их аромат: в мире нет вещи, которую он любит больше, чем волосы Тэ, это его личный фетиш и предмет поклонения. И засыпает мгновенно: он не волнуется за несносного старшего, только когда слышит его ровное дыхание собственной кожей. За это он ненавидит ночи перед отлетами, когда они вынужденно разъезжаются, чтобы увидеться с родными. Да и лишние сплетни им ни к чему: те, кто знают, что они давно не живут с группой в общежитии, сложат два и два без труда, если они будут рассекать на одной машине. В такие ночи он как неприкаянный бродит по квартире, где каждый угол, каждая складка штор пропитаны их близостью, и не ложится в постель до последнего – потому что спать без теплого тела под боком уже не умеет. Они просыпаются среди ночи одновременно, слепо потянувшись друг к другу. Расшвыривая мешающие подушки и нетерпеливо выпутываясь из остатков одежды: обладать и подчиняться необходимо до боли, а с возвращением сил возвращается и дикое желание. Они хотят друг друга как сумасшедшие несмотря на проведенные вместе годы, и в этом нет ничего удивительного: они взрослеют и меняются, Гук наращивает мускулатуру, потому что Тэ заводят его мышцы, а Тэ отращивает волосы, отбиваясь от стилистов, потому что знает кинк Гука на свой затылок. Они друг для друга – как открытые книги: вроде давно изучены до последнего слова, но со склеенными страницами, которые не так легко отыскать. Ощущая идеальные скользкие пальцы меж своих бедер, Гук раскрывается, выдыхая стон в любимые губы: Тэхен всегда растягивает его именно так, лицом к лицу, следя за малейшими изменениями на его чертах. Наверное, со стороны они смотрятся вместе довольно странно: Гук не в первый раз думает об этом, сжимая коленями торс Тэхена, расслабляясь и пуская внутрь себя подрагивающий член. Он все-таки крупнее возлюбленного, который в его руках кажется тонким и хрупким, как экзотический цветок. Но так кажется лишь со стороны – потому что Гук видит темень в любимых глазах, устремленных только на него. Чувствует каждым нервом давящую мощь своего доминанта. И каждый раз с удовольствием сдается в плен его силе и страсти – потому что принадлежать Тэхену для него так же естественно, как дышать. Секс сильный и жесткий - времени мало, да и ставшая чужой общага давит. Мало ли, сейчас Джину приспичит водички, а слушать вопли оставшуюся часть ночи никого из них не тянет... — Хороший диван. – Бормочет Гук. И прогибается еще откровенней – он любит, когда Тэхен вбивается в него до основания, потому что принадлежит ему каждым нервом, каждой клеткой тела и каждой мыслью в своей дурной голове. И каждый раз требует от возлюбленного такого же уровня отдачи. — Хороший, что не скрипит, - хрипло усмехается Тэхен, накрывая его с готовностью раскрывшиеся губы своими. – Но вообще он дерьмовый пиздец, тебе нормально вообще? - Он на секунду замедляется, и теплые ладони скользят по спине, именно там, где влажная кожа страдает от соприкосновения со швами обивки, пусть и прикрытыми простыней. Гук тихо мурлычет в его ласке: Тэхен всегда заботливый и внимательный, любящий и терпеливый, и знание, что только Гук знает такого Тэ, отзывается внутри кипящим счастьем. — Мне хорошо. – Честно отвечает он, снова ловя любимые губы в откровенный развязный поцелуй. – А будет еще лучше, если ты перестанешь тупить и дашь мне кончить. Тэхен тихо смеется, возобновляя жесткие глубокие толчки: он знает, что сегодня Гуку нужно именно это, хотя, как правило, его перекачанный кролик предпочитает плавиться, подставляясь под поцелуи. Гука оторвали от семьи слишком рано, он недополучил положенную по возрасту ласку и нежность, и Тэхен несколько лет восполнял этот дефицит, ежедневно кутая изголодавшегося младшего в свою любовь. Он может собой гордиться: Гук вырос самодостаточным и сильным, он уверен в себе и своих поступках как любой человек, взрослевший в любви и абсолютном принятии. Но есть вещи, которые не изменить, и зависимость Гука от его ласки – одна из них. Но он не против: он был один слишком долго, внутри скопились тонны нерастраченной нежности, и всю ее он выплеснул на своего неуверенного, зажатого возлюбленного, потому что иначе просто взорвался бы, не найдя ей места. Как хорошо, что они открылись друг другу… Как хорошо, что они рискнули. Они сбросили маски и обнажили души до самого дна. Но не обожглись, не поломались, уродуя самое ценное, а обрели друг друга. Срослись в единое целое, образовав тот самый круг ин-янь, и плевать, что оба они в этом круге черные. Все пережитое наваливается как-то совершенно не к месту, в памяти вспыхивают картинки, отпечатанные на извилинах, и Тэхен глотает мучительный комок в горле, снова замирая: иногда ему не верится, что они смогли, справились, преодолели. Что удержали пальцы друг друга, когда против них был мир и даже собственная группа, когда приходилось голодать без желанной близости месяцы напролет. В их прошлом он сорвался первым, он прошел через наркоту и чужие руки, он ломался и горел, ненавидя чувство, которое причиняло лишь боль. Но Гук удержал его на краю пропасти, сжав крепко и уверенно. Поклявшись никогда не отпустить. И он собрал из уничтоженных обломков нового себя – человека, которому стало глубоко плевать на общественное мнение. Который нашел счастье в любимых руках и перестал искать его на стороне. Который в один миг из социальной бабочки превратился в отпетого домоседа, преданного лишь очень узкому кругу людей. Он всматривается в любимое лицо, словно видя его впервые, все еще отказываясь принимать тот факт, что Гук оказался сильнее его самого – устоявший. Выдержавший все, что на них обрушилось, со спокойствием человека, уверенного в своем решении на двести процентов. Он до сих пор не верит в свое счастье, но Гук шелковисто сжимает его внутри, он горячий, узкий и до одури доступный, и факт, что они трахаются, накрывает каким-то совершенно диким восторгом – хотя они делают это далеко не первый год… Гук чувствует изменение в его настроении сразу. Он улыбается понимающе и ласково, ловя его пальцы и сплетая их со своими. И подается бедрами навстречу не для того, чтобы ускорить ритм, а чтобы принять его еще глубже и замереть, крепче сжав его в хватке своих ног. Тэхен глотает мучительный ком в горле, дотягиваясь до любимых губ. Целуя медленно и нежно, пытаясь донести до него все, что испытывает сейчас, но чему никогда не подобрать слов. Выпутываясь из хватки чужих пальцев, и обнимая его – до боли. Пытаясь втиснуть его в себя, под собственную кожу и нервы, чтобы не потерять никогда… — Я с тобой. – Гук выдыхает это в ухо, послушно подаваясь навстречу, крепко вжимаясь и обхватывая руками шею. – С тобой, слышишь? Всегда. Тэхен в ответ зарывается лицом в его плечо, рвано дыша запахом любимого тела. И они замирают в руках друг друга на бесконечно долгое мгновение – спаянные телами и даже аурами. Гук зарывается пальцами в шевелюру старшего, мягко массирует затылок, расчесывая пряди. Ему нравится, когда их близость из жесткого секса превращается в занятие любовью, нравится, когда Тэхен распахивает перед ним душу – старший скрытный и тяжелый, несмотря на образ ебанутого рубахи-парня, и каждый миг его доверчивой, уязвимой искренности для Гука невероятно важен. Но раскаленная пружина внутри закручена до предела, а каменный член ноет, выталкивая скользкие капли – спасает только то, что сейчас он зажат между их телами и не может оторваться к чертям. Секс со старшим всегда абсолютно фантастический, Тэхен у него – первый и единственный, он знает его тело лучше собственного, до последней эрогенной клетки, но не перестает совершенствовать свое знание. Он уже открывает рот, чтобы умолять Тэхена о снисхождении, но тот все понимает сам, возобновляя мягкие глубокие толчки: в такие моменты Гук не верит в происходящее, не верит, что они могут общаться вот так, считывая желания по неслышному вдоху, взгляду и пожатию пальцев… Оргазм накрывает тяжелой волной, его вышибает из реальности на бесконечный миг, но он верен себе – есть вещи, которые въелись под кожу и прописаны в каждом нерве, ритуалы, которые не под силу изменить даже самому крышесносному наслаждению. — Люблю тебя. – Он выдыхает эти слова, конвульсивно сжимая в себе член Тэхена – в эти мгновения он ощущается гораздо ярче, позволяя в полной мере осознавать, что он принадлежит своему тигру, что он обнажен и распахнут перед ним до самой сердцевины. И ему как всегда хочется сдохнуть от восторга, когда возлюбленный впивается в его губы отчаянным поцелуем: он не стонет никогда, но его судорожный вздох они всегда делят на двоих. А потом гибкое тело каменеет в его руках в оргазменой судороге, и Гук тихо мурлычет, утыкаясь носом в острую ключицу. Покрывая кожу узором из невесомых поцелуев. — Жарко - пиздец. - Бормочет Тэхен, валясь на мускулистую грудь возлюбленного. Ощущая, как сильные руки обхватывают его, и расслабленно прикрывая глаза: Гук не уронит его никогда, никогда не даст ему упасть, он доказывал это тысячи раз. — Мы не дома, так что терпи. – Гук натягивает одеяло повыше, пряча его обнаженные плечи в складках и игнорируя недовольное пыхтение. – Хочешь Джуна до комы довести? — Не думаю, что мы сильно его удивим. — Не хочу проверять. Хочу жить. – Гук тихо смеется, сжимая крепче расслабленное тело. Оглаживая тонкую талию и накрывая ягодицы – Тэхен будто создан для него, вылеплен под его собственные размеры, растрепанная голова идеально ложится на его плечо, а упругая попа – в ладони, и от того, как они подходят друг другу, перфекционист в нем в который раз рыдает от счастья. Тэхен недовольно морщится, но все-таки находит в себе силы оторваться от возлюбленного, перекатываясь в постели. Завязывая презерватив и пытаясь нашарить на полу свои трусы – Гук прав, они не дома, а значит, надо одеться, прежде чем снова провалиться в сон. Секс высосал остатки сил, но он ничуть не сожалеет – в теле плещется умиротворение и нега, хочется тереться о возлюбленного и мурлыкать ему на ухо что-то расслабляющее. А еще хочется, чтобы Гук держал и не отпускал, и он счастлив оттого, что макнэ не нужно просить об этом вслух: вернувшись из ванной и одевшись, он терпеливо дожидается, пока то же проделает Тэ, и притягивает его к себе, устраивая на своем плече, вжимая в себя и оплетая руками и ногами. — Очень тебя люблю, - устало шепчет Тэхен, закрывая глаза. Растворяясь в спокойном уюте, что окутывает их постель. — А я тебя. – Теплые губы прижимаются к основанию шеи, и он улыбается, проваливаясь в сон, как в бездонную пропасть. Чимин зевает и чешет всклокоченный затылок, шлепая на кухню. Но в гостиной замирает – он успел забыть, что сладкая парочка осталась у них на ночь, и теперь с улыбкой любуется спящими. — Чего застыл? – Юнги прикасается губами к плечу, зевая. — Ты вообще замечал, как они спят? – Чимин спрашивает очень тихо, вжавшись спиной в худощавую грудь возлюбленного. — Даже слепой заметит. – Бурчит Юнги, подталкивая Чимина к кухне. — А как они спят? – Хоби рисуется рядом, зевая во весь рот. — Они кукожатся поодиночке. – Так же тихо объясняет Чимин. И все-таки разрешает Юнги увести себя на кухню. Хосок смотрит на пару задумчиво, вспоминая многочисленные сцены, свидетелем которых был. И невольно улыбается: Чимин прав. Всегда, засыпая в одиночку, Гук сворачивается в клубочек и поджимает ноги, словно прячась в воображаемой ракушке. А Тэхен тащит к себе подушку или что-то, хоть отдаленно на нее похожее, крепко обнимая, и тоже куклится, прячась от мира… Видимо, вопрос доверия, решает Хосок, изучая спящих парней. Гука, который расслабленно и бескостно растянулся рядом с возлюбленным, вжавшись в него каждой линией и уткнувшись носом в ключицу. И Тэхена, чьи руки продолжали обхватывать младшего даже в самом глубоком сне, защищая и оберегая. Хосок немного завидует парням – ему бы тоже хотелось иметь кого-то, с кем ему было бы так спокойно, как Гуку с его хеном. К кому можно было бы прижаться обнаженной грудью и доверить беззащитную спину. Но пока ему никто не попадается, а клонировать Тэхена не позволяет уровень технологий… С этой мыслью он тяжко вздыхает. И отправляется на кухню – мстительно нарушать уединение еще одной сладкой парочки. Тэхен хмурится, когда в уши врывается еле слышное бормотание и смех. Крепче прижимает к себе Гука и тут же успокаивается – главное, что младший с ним и безмятежно сопит, остальное детали, недостойные внимания. Потом он все-таки вспоминает, где они, и машинально проводит рукой по одеялу – чтобы убедиться, что оно скрывает достаточно, и никто не увидит лишнего. Например – утренний стояк Гука, который упирается ему в бедро, и с которым, к сожалению, он ничего сегодня сделать не сможет. Гук в его руках ворочается и прижимается крепче, сонно потираясь носом о его ключицу. — Ты же никуда не собираешься? – Тэхен невольно улыбается, слыша первый вопрос едва проснувшегося партнера: его забота поистине безгранична, и иногда он не понимает, чем заслужил такого внимательного и ласкового парня в свою жизнь. — Я обещал детям. – Тихо отвечает он, поглаживая кончиками пальцев голые плечи. Он уже немного отоспался и отогрелся в любимых руках, силы вернулись, и нарушать собственное обещание не хочется. Но те самые руки сжимают его сильнее, до хруста костей, и Тэхен сдавленно охает, послушно вжимаясь крепче в чужой каменный пах. — Если ты не успокоишься, мы сейчас поедем домой, - тихо, даже нежно шепчет Гук, водя кончиком носа по его ключице. – Я привяжу тебя к кровати. И выебу так, что ты не встанешь двое суток. — Я не понял, я испугаться должен? – Тэхен тихо смеется, обхватывая возлюбленного крепче, утыкаясь носом в его волосы. — Да. Потому что если ты успокоишься, мы все равно поедем домой. Но я буду тебя любить. – Гук проводит кончиком языка по чувствительной коже, и Тэхен сжимает зубы до скрипа, неосознанно подаваясь еще ближе, вжимаясь каменным членом в мускулистый живот. Ему нравится, когда Гук включает альфа-самца, нравится, что он может расслабиться в его руках — пусть даже он не совсем умеет это делать. Всегда он был одинок, всегда полагался только на себя, поэтому доверие и безопасность — чувства, для него новые. Он только учится верить любовнику, который как-то в один миг повзрослел и заматерел, учится принимать его защиту и наслаждаться ею. Но осознание, что его Гукки стал сильнее его самого, что он готов в любой момент закрыть его собой и просто дать отдышаться, обнять, спрятав от мира в своих руках, переполняет внутренности каким-то сумасшедшим счастьем. — Хочу домой, - голос хрипнет, когда он цепляется крепче в мускулистые плечи возлюбленного. - Хочу тебя. — О, вы проснулись? – Чимин падает на их диван, ничуть не стесняясь, и Гук сдавленно матерится: он приземлился аккурат ему на ляжку, скрытую одеялом. — Чтоб тебя, костлявая задница, - тихо бормочет он, пытаясь его столкнуть, но Чимин только ехидно ржет, мстительно елозя по несчастной конечности. Тэхен, несмотря на изнывающий от желания член, смеется, выпутываясь из теплых объятий, поднимаясь повыше на подушке. У Гука, лишившегося теплой груди под головой, настроение портится еще стремительней. Поэтому Чимин приземляется на пол рядом с диваном и обиженно дуется, почесывая ушибленный бок. — Эй! – Юнги направляется к Гуку, сужая глаза, и Гук тут же опасливо сжимается: несмотря на внешнюю хрупкость, рука у хена очень тяжелая, в своем прошлом он неоднократно в этом убеждался. — Эй. - Голос у Тэхена, который тянется за своей электронной сигаретой, хриплый и очень спокойный. Но Юнги неосознанно замедляет шаг, встречаясь взглядом с земляком, а потом и вовсе поворачивается к Чимину, помогая тому подняться с пола. Гук тут же расслабляется, в который раз поражаясь феномену возлюбленного: он далеко не самый сильный в группе, особенно в последнее время. Но в ауре и на дне зрачков хрупкого, даже утонченного парня плещется нечто, заставляющее отступать даже Юнги. А самого Гука – молча склонять голову, разводить колени и радоваться, что он находится под защитой и покровительством этого мужчины. Они сползаются на кухню лишь спустя час, приведя себя в порядок. Тэхен появляется последним – Гук умышленно и целенаправленно отвлекал его вопросами и требовал внимания, вынуждая каждый раз ждать новой очереди в ванную. Тэхен же лишь улыбался, прекрасно понимая, какие цели преследует мелкий. И, после особенно нелепой просьбы «подержи рюкзак, не могу застегнуть» просто сунул ему под нос свой телефон с последним сообщением менеджеру: «Извините, сегодня не приеду, хочу побыть с ребятами и Гуком». Гук протягивает чашку с зеленым чаем, и Тэхен, поблагодарив его мягкой улыбкой, взгромождается на барный стул. Гук пристраивается за ним, прижавшись грудью к его спине – мемберы не реагируют от слова совсем, они давно привыкли, что имеют дело с сиамскими близнецами, особенно когда камеры выключаются. А Намджун даже рад, что Гук держится рядом: они обсуждают грядущую поездку в США, и настроение у Тэхена тут же сваливается на отметку «жизнь – говно». В принципе, все мемберы не в восторге от Штатов, но у Тэхена отношение глубже, и на есть две причины: он ненавидит, когда его рассматривают как потешную зверушку, обсуждая, уместен ли на мужчине макияж. А еще он не знает английский, и это угнетает даже больше отношения местных. — Я с тобой. – Тихий голос ударяется в ухо, снимая часть раздражения. На плечи ложатся теплые ладони, поглаживая и мягко сжимая, и напряжение медленно уходит: в голову возвращаются мысли о том, что сегодня – долгожданный выходной. И, добравшись домой, они с Гуком наконец насладятся близостью друг друга… - И буду с тобой. Мемберы только улыбаются: Тэхен и Гук прошли через очень многое, они пережили то, что почти сломало и разрушило их, но вышли победителями в борьбе с компанией. Они заслужили свое счастье, и, видя мрачную решимость во взгляде Гука, Чимин немного завидует этим двоим: они с Юнги пока не готовы заявлять о своей близости так громко и смело, как эти двое – которые, пожалуй, только не поцеловались на камеру взасос. Гук же окружает Тэхена любовью и заботой ежесекундно, и все чаще ложит на камеры – заставляя материться редакторов и съемочную группу, вынужденную резать и перекраивать сюжеты, чтобы хоть немного уменьшить количество их близости. Тэхен молча улыбается, склоняя голову. Прижимаясь щекой к теплым пальцам на своем плече и прикрывая глаза: сейчас он как никогда жалеет, что не умеет телепортироваться, потому что больше всего ему хочется оказаться в их квартире. Где они смогут заняться любовью нормально, с чувством, толком и расстановкой, а не обойтись коротким перепихом, как сегодня ночью. — Ты нормально себя чувствуешь? – Вопрос Джина аккуратный, но он заставляет Тэхена вскинуться и раздраженно нахмуриться. Ему пришлось сесть на диету перед премьерой хореографии на новую песню в США, и сейчас, глядя на себя в зеркало, он не может отделаться от ощущения, что смотрит на живого зомби. Гук тоже его видом доволен не особо, даже если вслух не говорит: Тэхен чувствует это по хватке возлюбленного, который прикасается к нему так нежно и аккуратно, как будто он хрустальный или искалеченный. — Нормально, - цедит он недовольно, и пальцы Гука на плечах сжимаются крепче в попытке поддержать и успокоить. Джин чувствует его настроение тоже, тут же отводя взгляд и меняя тему разговора. А Гук тихо дышит ему в макушку, и это спокойное сопение успокаивает его гораздо лучше, чем напускное безразличие мемберов. Они собираются домой лишь спустя два часа – Гук о чем-то трет с Хосоком, а Чимин ловит Тэхена за рукав, вынуждая приблизиться. Глаза у друга горят от любопытства, и Тэхен тут же подбирается, отстраняясь: он знает, что Чимчим в такой стадии интереса способен выпытать правду даже у трупа, а ему сейчас откровенничать совсем не хочется. — Я могу спросить? – Вкрадчиво спрашивает Чимин, дернув его ближе и понижая тон до абсолютного минимума. — Нет. — Ты что, ему… — Чима! — …Дал, - последнее слово Чимин не спрашивает, а утверждает – потому что Тэхен покрывается красными пятнами и буквально раздувается от смущения и возмущения. Чимин, впрочем, в ответ на яростный взгляд друга только смеется - и тут же как-то сникает, вздохнув. — Хорошо макнэ. – Кисло бормочет он. А Тэхен кусает губы – пожалуй, единственное, о чем он не готов говорить со своим соулмейтом – это об интиме с Гуком. Потому что их связь слишком глубока и чиста, чтобы пачкать ее словами. Гук задумчиво улыбается, на расстоянии любуясь старшим – он растрепанный и очень домашний, именно такой, каким он любит его больше всего. Он никогда и никому не расскажет, как дорожит их любовью, и как много вынес ради того, чтобы остаться рядом. Тэхен кажется сильным и уверенным, но Гук знает, что глубоко внутри, под всеми панцирями и идеальным макияжем прячется ребенок, от которого отказались родители, отдав бабушке и дедушке. Тэхен до сих пор иногда не уверен, что он хоть кому-то нужен, сомневается в необходимости собственного существования. Он тянется к любому, кто проявляет к нему интерес, и готов примерять любую роль, которая даст ему хоть немного чужого внимания. И боготворит своего отца – того самого мужчину, которого Гук втайне от всех тихо ненавидит за искалеченную психику возлюбленного. Того, кто смог отказаться от такого замечательного мальчика в угоду карьере. Кто развил в нем тонны комплексов, с которыми Гук борется до сих пор. Они никогда не говорили об этом вслух. Но Гук любит слишком сильно, он повязан со своим единственным на всех уровнях, и им не нужны слова. И, заполучив долгожданный шанс, он сделал то, о чем всегда мечтал – окутал возлюбленного своей близостью, ежедневно, ежесекундно повторяя, как сильно любит. Как сильно нужен ему Тэтэ – именно такой, неидеальный, со своими слабостями и недостатками, бзиками и тяжелым характером. Он убеждал разочарованного, изломанного предательствами любимого, что не бросит. Что будет рядом, что бы ни случилось, через что бы ни пришлось пройти. И бесился всякий раз, когда голодный Тэ прикипал к кому-то другому, снова и снова пытаясь обрести родных. Ему повезло – хотя он до сих пор содрогается, вспоминая о пережитом. Узнавшие об их связи журналисты, разборки в компании, ссоры с мемберами, разочарованными и разозленными их беспечностью, попытки переключить внимание фанатов и прессы на новые пейринги - все это обрушилось как-то в один миг, разрушив до основания их тщательно выстроенный мирок на двоих. Их разлучили насильно, даже не задумавшись, как много они значат друг для друга, им запрещали быть вместе, не замечая, как они угасают, разорванные напополам... Тэ сломался первым. И отдалился на максимальное расстояние, очертя голову бросившись на поиски нового якоря. Гук не любит вспоминать, как искал возлюбленного по клубам и тусовкам. Как молча отдирал его, пьяного и под кайфом, от очередного «друга». Но именно в одну из таких больных ночей, после очередного яростного секса на заднем сидении машины, Тэ уткнулся лицом в его грудь, не спеша покидать его тело. И Гук, обхватив ногами и руками, вжал его в себя изо всей силы, крепко зажмурив глаза. Он каждым нервом чувствовал, как колеблется старший. Как он пытается втиснуть происходящее в свои изломанные рамки, взглянуть на их связь по-другому… Как отчаянно старается поверить. — Мне нужна семья. – Любимый голос, охрипший и уставший, прокатился по нервам до дрожи знакомой волной. И Гук фыркнул, прижавшись губами к голому плечу. — Я твоя семья, идиот. — До конца моих дней? – Черные глаза смотрели в душу, не моргая. Но Гук только улыбнулся, любуясь самым прекрасным в мире лицом. — До конца времен. Та ночь стала точкой отсчета их новой жизни – в которой не осталось места для сомнений и неуверенности. И Гук искренне гордился собой – за то, что смог приручить своего дикого тигра. Гордился, наблюдая, как успокаивается Тэхен, привыкая к любви и заботе… Как расцветает в его ласке, обретая уверенность и стабильность. И успокаивался сам – видя, как медленно Тэтэ избавляется от пустых связей, окружая себя лишь проверенными и надежными людьми. Как перестает метаться в поисках новых друзей, а сосредотачивается на их любви, обстоятельно и вдумчиво строя совместное будущее – в квартире, купленной только для них двоих. Гук улыбается своим воспоминаниям, любуясь отчего-то покрасневшим возлюбленным. Он приблизительно догадывается, что они обсуждают с Чимой, и внутри ворочается самодовольство, густо замешанное на обожании и мучительной нежности. Но теперь к этим чувствам добавились новые – желание защитить любой ценой. Заботиться и оберегать. Стать для Тэхена той самой стеной, к которой он сможет прислониться в любой момент без страха упасть. Крепостью, в которой он всегда сможет отдышаться. Мысль, что Тэхен доверился, по-прежнему накрывает сумасшедшим восторгом. А воспоминания о первой ночи, проведенной с ним в новой ипостаси, продолжают кипеть в извилинах – он не видел в жизни ничего прекраснее Тэ, цепляющегося за его плечи. Заполошно шепчущего что-то пересохшими губами и кончающего на его члене. С тех пор он становился сильнее каждую секунду, проведенную рядом с Тэ - который доверчиво жался к плечу, отдыхая от секса, и удовлетворенно мурчал, отдаваясь его ласке. И поклялся себе никогда не подвести возлюбленного, который наконец научился верить. Пусть даже пока лишь ему одному. — Тэ. Нам пора. – Мягко зовет он. Но горячая нежность внутри кипит и пульсирует, и он сдается под ее волнами – протягивая руку и запуская пальцы в любимые волосы. Ласково массируя его затылок. Тэхен под его прикосновением меняется в лице совсем незаметно. Но Гук видит, как распирает возлюбленного - от смущения, желания подчиниться и позволить себе расслабиться, и страха пережить новое предательство – которое станет особенно невыносимым именно теперь. Поэтому он ласково улыбается парню, без которого давным-давно не мыслит себя. И берет узкую кисть в свою, переплетая их пальцы. — Пойдем, - тихо зовет он. В голове уже выстраивается план идеального поздравления с днём рождения. А заодно - и избавления от всех американских и не только мудаков, которые будут пускать слюни на его самого красивого в мире парня. Хрен вам всем. - Гук мстительно улыбается, захлопывая за Тэ пассажирскую дверь своего Мерседеса. - Я вам все наглядно покажу. — Чего ты лыбишься, как будто миллион в лотерею отхватил? - Тэхен изгибает бровь, глядя на пристегивающегося Гука. — Ничего. - Гук заводит мотор и ласково улыбается подозрительному Тэ. - Заедем за клубникой?